Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы

4. Озеленение городской пустыни?

Традиционный взгляд на частную собственность, позволяющий временному владельцу иметь имущественный интерес, был изжит новыми знаниями о взаимоотношениях человека с природой и обществом. Эти знания требуют нового отношения к собственности на землю, заменяя концепцию эксплуатации концепцией управления.

EDAW. Исследование открытого пространства городской агломерации (1969)

В 1958 году социолог Уильям Уайт – автор «Человека организации» – увидел тревожную картину, когда покидал Южную Калифорнию. «Во время перелета из Лос-Анджелеса в Сан-Бернардино – удручающий пример бесконечной способности человека причинять вред окружающей среде215 – путешественник может наблюдать легион бульдозеров, вгрызающихся в последний оставшийся зеленый участок между двумя городами, а из Сан-Бернардино – другой легион бульдозеров, вгрызающихся уже в западном направлении». Когда он добрался до Нью-Йорка, то написал статью для журнала Fortune216, в которой рассказал о новой коварной форме роста, назвав ее «городским спролом»217.

Спрол поглощает сад

После провала в долине Сан-Фернандо не осталось сколько-нибудь заметного политического или бюрократического противодействия уничтожению остальных «открыточных» ландшафтов Южной Калифорнии. Хотя в генеральном плане 1941 года округа Лос-Анджелес отмечалась «исключительная важность» защиты избранных сельскохозяйственных земель от застройки, фактическая политика землепользования продолжала поощрять спрол. Например, в отчете за 1956 год Региональная комиссия по планированию подтвердила, что все оставшиеся цитрусовые сады в восточной части долины Сан-Габриэль вскоре будут снесены бульдозерами и застроены. Единственной заботой комиссии было то, чтобы «переход к городскому землепользованию проходил организованно», сокращая до минимума «мертвый период» между расчисткой земли и строительством домов218. Но спекулятивное домостроение 1950‑х годов привело все к тому же переизбытку участков под застройку в соотношении со спросом на них – «города-призраки наоборот», – который так шокировал Олмстеда и Бартоломью в 1920‑х годах.

Восточная долина Сан-Габриэль: изменения в землепользовании, 1940–1960 гг., % 219

Тем временем на протяжении десяти лет каждую неделю под бульдозером и в огне уничтожалось не менее тысячи цитрусовых деревьев. С 1939 по 1970 год площадь сельскохозяйственных угодий в округе Лос-Анджелес к югу от гор Сан-Габриэль (самых богатых в стране, по мнению некоторых агрономов) сократилась с 300 000 акров (121 400 га) до менее чем 10 000 акров (4050 га). Один из самых узнаваемых пейзажей страны – визуальный магнит, притягивавший сотни тысяч иммигрантов в Южную Калифорнию, – систематически уничтожался220.

Состояние склонов и каньонов было не лучше. И Олмстед, и Нойтра осуждали приватизацию живописных склонов, а Олмстед призывал к передаче в общественную собственность ключевых участков в горах Санта-Моника. В 1945 году комитет жителей округа напомнил политикам, что качество рекреационного ландшафта – это «гусыня, несущая золотые яйца», предложив создать охраняемые природные территории на холмах Палос-Вердес, Болдуин, Монтебелло, Пуэнте, Сан-Рафаэль и Вердуго. Но послевоенный спрос на «видовые участки» был практически неутолим. В целом по округу Лос-Анджелес в 1950‑х и начале 1960‑х годов в горах и предгорьях было выделено более 60 000 участков под строительство домов221.

Урбанизация гор Санта-Моника (только к западу от перевала Кауэнга) 222

Автомобили также поглотили непомерное количество земли. К 1970 году более трети площади Лос-Анджелеса было отдано под автомобили: автострады, улицы, парковки и подъездные пути223. То, что поколения туристов и переселенцев когда-то с восхищением называли райским садом, теперь было скрыто под тремя миллиардами тонн бетона (или 250 тоннами на каждого жителя)224.

Южнокалифорнийский спрол в конце концов стал скандалом национального масштаба. Благодаря усилиям Уайта ответственность федерального правительства за «взрывающийся мегаполис» стала предметом беспрецедентного критического разбора и дискуссий. Несмотря на яростное сопротивление Национальной ассоциации домостроителей, администрация Кеннеди официально признала социальные издержки спрола и в 1961 году приняла законопроект о поддержке сохранения городских открытых пространств.

В Калифорнии «Сьерра-клуб»225 и California Tomorrow (группа по продвижению регионального планирования) подтолкнули законодательное собрание штата к проведению масштабного исследования «кризиса открытых пространств» в штате. Для консультаций была привлечена известная фирма Eckbo, Dean, Austin, and Williams (известная под аббревиатурой EDAW) из Сан-Франциско, которая была ведущей в сфере экологического планирования в Калифорнии в 1960‑х и 1970‑х годах. Хотя Эдвард А. Уильямс и написал итоговый отчет для Управления планирования штата в 1965 году, определяющее влияние самого именитого партнера фирмы Гаррета Экбо на это и последующие исследования было очевидным.

Экбо по праву считается пионером модернизма в американской ландшафтной архитектуре. «Зеленый калифорниец c фронтира», он оказался в Гарварде в конце 1930‑х годов, как раз когда лидер Баухауса в изгнании Вальтер Гропиус начинал мини-революцию на архитектурном факультете. Но европейский модернизм был лишь одним из многих движений, повлиявших на эволюцию уникальной личной философии Экбо. В равной степени ему предстояло стать регионалистом, экологом и радикальным социал-демократом, который замышлял перевернуть с ног на голову аристократическое наследие ландшафтного дизайна. С первых дней работы в Администрации по защите фермерских хозяйств, где он проектировал дворы и сады для жилищ сельскохозяйственных рабочих, Экбо был озабочен

противоречием между общественными отношениями и индивидуальным землепользованием… между интересами простых граждан и интересами элементов свободного предпринимательства, которые не видят никаких ценностей за рамками своей частной прибыли226.

В «Ландшафте для жизни», своем послевоенном манифесте новой философии экологического дизайна, Экбо порицал «гнусный хаос» «всеобщих коммерческих спекуляций» и утверждал, что «это не более чем демократический американизм сказать, что такие силы могут быть проанализированы, разоблачены и поставлены под надлежащий общественный контроль». Отвергая идею резервирования самых роскошных участков для богатых, он выступал за «истинно демократическую организацию» ландшафта, которая заменит «стерильную формальность власти» «грандиозной древесной симфонией будущего». И когда подлинная демократия начнет находить «свое культурное выражение в ландшафте… нынешняя шкала ценности ландшафта начнет меняться на противоположную».

Вместо того чтобы двигаться от уродливого города к вершинам красоты дикой природы, станет возможным иное: идти от дикой природы через сельскую местность, где все более величественно и стройно преображается лицо земли, к городским районам, складывающимся из зданий, мостовых, трав, кустарников и деревьев, – к этим мощным, сверкающим, кристаллическим ядрам в сети пространственных отношений, окутывающей землю, к высшим проявлениям воссоединения человека и природы227.

Исследование городских открытых пространств мегаполиса, которое Экбо и его партнеры представили губернатору Пэту Брауну в 1965 году в качестве ключевого элемента предложенного плана развития штата, было созвучно смелым ценностям и побуждениям «Ландшафта для жизни». И в самом деле, некоторые бюрократы из Сакраменто, должно быть, не нашли особой разницы между тезисами EDAW и тезисами тогдашних радикалов со Спроул-Плаза в Беркли. Исследование предупреждало, что всем сохранившимся средиземноморским долинам и предгорьям Калифорнии, включая роскошное побережье от Санта-Барбары до Вентуры, а также знаменитые виноградники округов Сонома и Напа, грозит та же участь, что и цитрусовому поясу Лос-Анджелеса. Администрации округов в нем осуждались за «слабое, робкое и неизобретательное» использование полномочий по зонированию, а налоговая система – за поощрение земельных спекулянтов и ущемление фермеров. В нем также подчеркивалось, что разрушающий ландшафт спрол на городской окраине поглощает большую часть региональных налоговых ресурсов и ускоряет упадок в центральных районах228.

«Явная кризисная ситуация, – констатировали авторы, – сложилась в городской агломерации Южной Калифорнии». И вновь субурбанизация значительно опережала создание новых общественных пространств. Даже по самым минимальным стандартам обеспечения рекреационными зонами на душу населения округ Лос-Анджелес столкнулся с нехваткой 100 000 акров (40 469 га) региональных парков, в то время как на муниципальном уровне разрыв зачастую был гораздо больше. Действительно, проблема открытых пространств в бассейне реки Лос-Анджелес – «1500 квадратных миль [388 500 га] низкокачественной, однообразной пригородной застройки» – была настолько безнадежной, что исследование вместо этого сосредоточилось на том, чтобы остановить спрол на его периферии229.

В 1965 году обширные пояса ферм и предгорий все еще защищали Вентура-Окснард230, Сан-Бернардино, Риверсайд и Сан-Диего от поглощения Большим Лос-Анджелесом. Несмотря на то что местные защитники окружающей среды считали горы Санта-Моника наиболее важной природоохранной зоной, авторы исследования сосредоточили свое внимание на холмах Пуэнте и равнине Чино, которые отделяли долину Сан-Габриэль от застраивавшихся пригородными поселками округов Сан-Бернардино и Ориндж. Как «центр наибольшего демографического давления в регионе… они должны стать наиболее ценным и ревностно охраняемым ресурсом открытого пространства»231.

Вторым региональным приоритетом был «район от Конехо до Хидден-Хиллз, между Лос-Анджелесом и Вентурой, территория красивых холмов и долин, особенно уязвимая для разрушения в ходе бездумной и беспорядочной застройки, но в то же время обладающая возможностями для реализации глубокого и изобретательного планирования». Другими аренами экологических баталий стали незастроенные части равнины Окснард, коридор Эльсинор – Темекула на юго-западе округа Риверсайд, а также прибрежные месы и долины между Сан-Диего и Вистой232. (Прозорливость EDAW впоследствии подтвердилась, когда в конце 1970‑х и в 1980‑х годах в каждом из этих районов начался ажиотажный процесс застройки.)

В исследовании также кратко рассматривается удручающая траектория распространения городской застройки на территорию пустынь Мохаве и Колорадо.

Кажется, что вся пустыня поделена на части и покрыта сеткой грейдированных улиц; такая застройка уничтожает пустыню как ландшафт и как открытое пространство, заменяя ее не чем иным, как безлюдной пустошью экзурбанизма.

Более того, оказалось, что разработка проектов сообществ, подходящих для пустынной среды, просто «выходит за рамки возможностей [существующих] процессов планирования»233.

В 1966 году журнал Cry California (издаваемый California Tomorrow) попросил Экбо прокомментировать вопрос, который в исследовании намеренно обошли стороной: как пополнить фонды открытых пространств в перегруженном и чрезмерно застроенном бассейне реки Лос-Анджелес. Отметив, что «ни одна сопоставимая по размеру городская территория в стране даже отдаленно не приближается к тому дефициту [парковых территорий], который наблюдается в бассейне», Экбо выступил с характерным для него дерзким проектом по «озеленению городской пустыни». Он предложил округу превратить субурбии в парки, переселив 10 процентов населения («из разных по уровню доходов групп») в новое жилье с более высокой плотностью размещения. Предполагаемая стоимость проекта: от семи до девяти миллиардов долларов234.

Шесть лет спустя, в 1972 году, EDAW подготовила еще одно крупное исследование открытых пространств: на этот раз это было комплексное исследование побережья вблизи Санта-Моника для законодательного собрания Калифорнии. Учитывая неизмеримую рекреационную и ландшафтную ценность Санта-Моники, EDAW выразила недоумение по поводу прогнозируемой численности населения округа в 405 000 человек для экологически уязвимого района Малибу235. Они отмечали, что Малибу, помимо серьезных проблем с землетрясениями, наводнениями и оползнями, также имеет историю пожаров, «уникальных по интенсивности, разрушительных по последствиям и обостряющихся во время ветров Санта-Ана»; вторя Олмстеду и Бартоломью, авторы также осуждали легкость, с которой застройщики перекладывают расходы на защиту от пожаров и наводнений на плечи широких слоев налогоплательщиков в зонах повышенного риска. Они предложили ввести строгую систему разрешений, чтобы свести новое строительство к минимуму, пока законодательный орган будет оценивать варианты для расширения доли общественной собственности в Санта-Монике236.

Отчеты EDAW стали основополагающими документами в возрождении регионального планирования и сохранения ландшафта. Калифорнийцам внезапно пришлось столкнуться с культурными и экологическими издержками их послевоенной «страны чудес», и, от Юрики до Сан-Диего, они были потрясены тем, что увидели.

В заливе Сан-Франциско уникальное наследие «браминского»237 природоохранного движения помогло району Ноб-Хилл успешно защитить водно-болотные угодья и создать региональный заповедник в предгорьях. Организация «Люди за открытое пространство» (People for Open Space) объединила последователей Джона Мьюра и Льюиса Мамфорда – экологов, планировщиков и филантропов – в общей кампании по защите великолепных природных красот Сан-Франциско и подготовила первый комплексный «антиспрол»-план для всех американских мегаполисов238.

Аналогичные движения Южной Калифорнии боролись за то, чтобы остановить агрессивную застройку гор Санта-Моника и других предгорных и прибрежных районов. Однако, в отличие от активистов из Области залива, они не нашли институциональной поддержки. Региональная плановая комиссия округа Лос-Анджелес теоретически была главным хранителем регионального ландшафта. Однако члены комиссии, по мнению критиков, исторически функционировали как «уполномоченные по ускорению застройки на периферии», выпуская проектные документы, которые были не более чем «чертежами для спрола». Как сетовала «Лига избирательниц» (League of Women Voters), усилия комиссии по сохранению Санта-Моники сводились к «закрашиванию пустующих земель зеленым цветом на генеральном плане»239. Обратившись в 1970 году за советом по экологическому развитию округа к выдающейся группе специалистов в области естественных наук, комиссия бесцеремонно отмахнулась от их рекомендаций, чтобы удвоить площадь земель, предназначенных для урбанизации240.

На карту были поставлены оставшиеся фрагменты зеленых поясов, обозначенных Экбо и Уильямсом в исследовании 1965 года. Комиссия предложила скормить алчным застройщикам еще миллион акров (404 686 га) бесценного сельскохозяйственного и предгорного ландшафта, в то время как коалиция экологических групп доказывала на историческом судебном процессе, что рост населения должен быть обеспечен инвестициями в существующую городскую ткань, чтобы возродить упадочные кварталы и очаги неблагополучия241. В 1979 году споры по поводу управления открытыми пространствами неожиданно вылились в полномасштабный публичный скандал. Расследование, проведенное большим жюри присяжных, разоблачило скрытую механику системы регионального планирования, управляемую и коррумпированную интересами застройщиков. Как уже давно утверждали критики, ведущие чиновники системы планирования консультировали застройщиков в горах Санта-Моника и Долине Антилоп относительно того, как им обойти общественные слушания и экологические нормы, незаконно разделив свою собственность между родственниками и фиктивными фирмами. Было выявлено неимоверное количество случаев мошеннического дележа участков – 13 000. Кроме того, когда рядовые сотрудники отдела планирования рекомендовали не принимать экологически опасные проекты в Даймонд-Бар и Санта-Кларите, их рекомендации без промедления отклонялись большинством членов комиссии242.

Хотя общественное негодование в конечном итоге заставило председателя комиссии уйти в отставку, это была скромная, а скорее даже пиррова победа экологического движения. Короткий луч прожектора, направленный на коррупцию в Региональной комиссии по планированию, так и не смог осветить более фундаментальный конфликт общественных и частных интересов в наблюдательном совете. Как только комиссия внесла коррективы в наиболее вопиющие из своих методов работы, весь запал ушел из движения, которое оказалось преимущественно юридической борьбой за остановку джаггернаута243 периферийной застройки. Чтобы удовлетворить требования суда, округ был вынужден официально выделить около 62 «значимых экологических зон» (ЗЭЗ), но никакого закона, гарантирующего их сохранение, так и не было принято. Соль на рану экологам добавляет тот факт, что большинство членов комиссии, контролирующей ЗЭЗы, были и остаются штатными либо внештатными консультантами застройщиков244.

В результате субурбанизация полностью поглотила все буферные зоны открытого пространства, которые Экбо и Уильямс считали столь важными. Хотя население Большого Лос-Анджелеса выросло всего на 45 процентов с 1970 по 1990 год, площадь застроенной территории увеличилась на 300 процентов245. Небольшие природоохранные достижения – в первую очередь благодаря усилиям организации «Защита гор Санта-Моника» (Santa Monica Mountains Conservancy) – были сведены на нет непрекращающейся застройкой. В отличие от района залива Сан-Франциско здесь не было безоговорочных побед в деле сохранения открытых пространств – лишь накопление бесполезных отчетов о воздействии на окружающую среду и беззубые рекомендации по развитию. Отчасти такое разительное несоответствие в результатах можно объяснить несхожестью политических культур и структур власти в двух крупнейших мегаполисах Калифорнии. Власти округа в Южной Калифорнии настолько безнадежно порабощены строительной отраслью, что для свержения «нового спрута» и изменения приоритетов землепользования, вероятно, необходимы масштабные электоральные реформы, сравнимые с калифорнийской Прогрессистской революцией 1911 года246.

Однако экологизм 1970‑х годов в округе Лос-Анджелес также был скомпрометирован собственным провинциализмом и исторической амнезией. Здесь практически не обсуждалась роль парков и других открытых территорий как «функционального скелета сообщества» – в том духе, в котором это делали модернисты «Нового курса», такие как Нойтра и Экбо. Чаще всего экологические битвы велись местными организациями по отдельности, без учета общей региональной стратегии и редко в коалиции с другими группами населения. Классовые и расовые аспекты рекреационного кризиса игнорировались. Иными словами, экология недотягивала до того, чтобы стать более подрывной, но столь необходимой политикой городского планирования.

5. Последний ландшафт

В Ньюхолл-Ранч первостепенное внимание уделяется природе.

Рекламная брошюра (1997)

Январь 1998 года. Путешествовать во времени становится все труднее. Движение по калифорнийскому шоссе 126 остановлено, пока колонна гигантских самосвалов с донной разгрузкой, каждый из которых до краев заполнен темной плодородной почвой долины реки Санта-Клара, вкатывается на асфальт. Дальше к западу еще более крупные грейдеры Caterpillar разравнивают дорожное полотно для четырехполосного расширения шоссе 126. Грозный пыльный смерч закручивается перед ведущим грейдером247.

Шоссе 126, которое когда-то было узким местом, препятствующим урбанизации долины реки Санта-Клара, в конечном итоге будет расширено до восьми полос и станет проводником для быстрой и неудержимой застройки. Транспортные планировщики уже предвидят его судьбу на начало XXI века, когда по нему, стоящему в пробках от Вентуры до Санта-Клариты, будет осуществляться колоссальное количество поездок – 360 000 в день. Основной причиной этой перегрузки станет Ньюхолл-Ранч, город с генеральным планом на 70 000 жителей, который расположится в 10‑мильном коридоре вдоль реки Санта-Клара. Компания Newhall Land and Farming, один из крупнейших застройщиков Запада, начнет его строительство в 2000 году248.

Этот проект должен был быть юридически невозможным. Более 25 000 единиц жилья планируется построить в сельскохозяйственной пойме дикой реки, которая является одной из самых важных в округе Лос-Анджелес и где обитает несколько биологических видов, находящихся под угрозой исчезновения и охраняемых штатом Калифорния. Однако Newhall Land and Farming обладает такой политической «химией», что у политиков загораются глаза. Компания щедро финансирует предвыборные кампании трех из пяти руководителей округа Лос-Анджелес, а также является одним из самых преданных корпоративных сторонников губернатора Уилсона. Пообещав сохранить 800 акров (324 га) живописной полосы вдоль реки Санта-Клара и причислив большой участок близлежащего незастроенного склона горы к неотъемлемым «открытым пространствам», компания обеспечила себе достаточную экологическую легитимность, чтобы удовлетворить своих нетребовательных политических союзников. К началу 1998 года Ньюхолл-Ранч с легкостью преодолел большинство основных препятствий, связанных с зонированием и регулированием249.

Ставки для компании огромны. В течение всех запланированных тридцати лет застройки каждый завершенный этап строительства будет еще больше поднимать стоимость оставшейся незастроенной земли в пределах участка площадью 19 квадратных миль (4920 га). Кроме того, рост Ньюхолл-Ранч и приток новых рабочих и потребителей укрепит роль соседней Валенсии – более раннего поселения, построенного Newhall Land and Farming, – как промышленного, торгового и культурного центра северной части округа Лос-Анджелес. Ньюхолл-Ранч также станет архимедовым рычагом, повышающим стоимость земли и гарантирующим городскую застройку на почти 16 000 акрах (6475 га) апельсиновых и лимонных рощ, принадлежащих компании к западу от границы округа Вентура.

«Новый урбанизм»?

Против Ньюхолл-Ранч выступает небольшая группа фермеров-скотоводов, художников и защитников окружающей среды, известная как «Друзья реки Санта-Клара» (Friends of the Santa Clara River). Они прекрасно понимают, что северная часть округа Лос-Анджелес превращается во второй округ Ориндж, подпитываемый бегством белых из стареющих пригородов долины Сан-Фернандо. Население региона, которое с 1980 года увеличилось в три раза, по прогнозам, достигнет миллиона человек примерно в 2010 году. Как убедительно, но безрезультатно доказывали «Друзья» Региональной комиссии по планированию, неограниченная застройка в таких масштабах вскоре уничтожит ландшафтные «удобства» – чистый воздух, красивые виды, обилие открытых пространств и относительно свободные от заторов шоссе, – которые изначально привлекли тысячи людей на север округа Лос-Анджелес.

Аналогичным образом, продолжающийся отток из Лос-Анджелеса многих налогоплательщиков среднего класса (во главе с несколькими тысячами полицейских и шерифов), за которым неизбежно последуют бизнес и рабочие места, лишь ускорит упадок старых пригородных районов. Налогоплательщики в этих районах субсидируют собственный упадок через налоги на бензин, которые идут на строительство новых пригородных автострад, и через повышенные тарифы на воду, призванные покрыть затраты на дорогостоящий Калифорнийский акведук, который снабжает водой новые города на окраинах. Государственная поддержка смягчает экологический кризис в основном для 10 процентов населения, которые выигрывают от превращения водно-болотных угодий в пристани для яхт и от скрытых субсидий на проживание на холмах. Для остальных 90 процентов Южная Калифорния остается радикально неспланированной, неспроектированной и вышедшей из-под контроля.

Ньюхолл-Ранч

Разумеется, в компании Newhall Land and Farming с этим бы категорически не согласились. Ньюхолл-Ранч, как и десятки других поселков, предлагающих «престижный образ жизни» в «белом поясе» северного Лос-Анджелеса, восточной Вентуры, западного Риверсайда, южного Оринджа и северного Сан-Диего, тщательно спланирован до последнего переулка и красной черепичной крыши. Более того, компания утверждает, что спроектировала Ньюхолл-Ранч в соответствии с глубочайшими чаяниями жителей Южной Калифорнии об идеализированной «Америке родного городка». Используя «психографические» опросы и фокус-группы, компания установила, что 98 процентов потенциальных покупателей жилья хотят жить поближе к природе, и