Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы

После урагана Эндрю и землетрясения в Нортридже политическая экономия катастроф претерпела глубокие изменения. Страховая индустрия продемонстрировала непреклонную волю к использованию экономического террора против домовладельцев, если это необходимо для защиты своей прибыли от будущих землетрясений. Тем временем Конгресс пересмотрел правила игры по ликвидации последствий стихийных бедствий, чтобы устранить конкуренцию между «жителями глубинки» (heartlanders) и «жителями побережий» (coastlanders): теперь интересы городских бедняков и домовладельцев среднего класса в подверженных стихийным бедствиям районах напрямую противопоставлены.

В случае следующего землетрясения домовладельцы и арендодатели наверняка понесут огромные невосполнимые убытки. Во время землетрясения в Нортридже владелец относительно нового деревянного дома стоимостью 200 000 долларов, движимому и недвижимому имуществу которого был нанесен ущерб на сумму 100 000 долларов, получил бы 78 процентов от суммы убытков по старому страховому полису. Сегодня, по спорным правилам нового Калифорнийского агентства по землетрясениям (CEA), учрежденном Законодательным собранием после того, как частные страховщики пригрозили прекратить страхование домовладельцев, та же жертва землетрясения компенсировала бы только 43 процента своих потерь164. Очевидно, что в случае нового бедствия дефицит страхового покрытия домовладельцев, согласно правилам CEA, в сочетании с большим числом незастрахованных жертв выльется в острую необходимость увеличения федеральной помощи. Будет ли Вашингтон готов взять на себя это бремя?

До беспорядков в Лос-Анджелесе и урагана Эндрю в 1992 году федеральная помощь при стихийных бедствиях просто добавлялась к государственному долгу, практически не влияя на другие федеральные программы. Однако стремительно растущие расходы на федеральную помощь (33 миллиарда долларов в период с 1989 по 1994 год) побудили «бюджетных ястребов» в Конгрессе объединить усилия и затормозить принятие законопроекта о ликвидации последствий наводнения на Среднем Западе 1993 года до тех пор, пока расходы на ликвидацию последствий стихийных бедствий не будут компенсированы за счет повышения налогов. Хотя их легко оттеснило двухпартийное большинство, новый блок противников помощи, состоящий в основном из представителей Среднего Запада, образовался шесть месяцев спустя, когда, столкнувшись с необходимостью огромных трат в связи с катастрофой в Нортридже, конгрессмен Дэвид Оби (демократ от Висконсина) предложил заменить FEMA добровольными схемами страхования на уровне штата.

Миллионы людей выбирают жить в прибрежных районах и в зонах землетрясений из‑за других компенсирующих достоинств этих районов. Я не понимаю, почему налогоплательщики в остальной части страны должны субсидировать этот выбор165.

Новый спикер-республиканец Ньют Гингрич, проявив макиавеллевское коварство, прекратил эту потенциальную войну за помощь в ликвидации последствий стихийных бедствий между штатами, предложив профинансировать последний транш помощи Нортриджу за счет встречного сокращения социальных расходов. Белый дом одобрил сделку после того, как республиканцы в печально известном и запутанном эпизоде «законопроекта об уточнении» 1995 года «похитили» законопроект о ликвидации последствий стихийных бедствий на сумму 6,6 миллиарда долларов и «держали его в заложниках» до тех пор, пока демократы не согласились на сокращение уже заложенных в бюджет внутренних расходов на 16,3 миллиарда долларов166.

В результате этого компромисса жертвы землетрясения в Лос-Анджелесе, включая несчастных из Беверли-Хиллз, 90210, продолжили получать гуманитарные выплаты и кредиты под низкие проценты. Автострады были восстановлены, а больницы вновь открылись. Но все это финансировалось за счет сокращения расходов на программы строительства жилья для малоимущих и защиты окружающей среды, за счет прекращения «ненужных расходов» на гранты здравоохранения в сельской местности, программу городских парков и зон отдыха, фонды летней занятости молодежи на 1996 год. Со своей стороны, спикер Гингрич смог похвастаться новым союзником в своем крестовом походе против льгот для городской бедноты – разгневанной и явно ориентированной на республиканцев Матерью-Природой. Конгресс, с минимальным количеством голосов против, заменил традиционное финансирование помощи при стихийных бедствиях через бюджетный дефицит новой двухпартийной политикой компенсации расходов за счет внутренних доходов. Это была искусная стратегия конвертации стихийных бедствий в классовую борьбу167.

Последствия этого нового решения не смогли распространиться далеко за пределы дороги Белтвэй168. Однако ликвидация последствий стихийных бедствий может потенциально поглотить значительную часть оставшихся средств на социальные расходы, не имеющих целевого назначения. Помимо исключительной уязвимости Южной (и Северной) Калифорнии к взысканию сейсмических долгов, существуют веские причины, начиная от глобального потепления и заканчивая модой на вторые дома на подверженных ураганам барьерных островах169, предполагать, что текущая кластеризация климатических и геологических катастроф продолжится170. Как будто у бедных и так мало поводов для беспокойства, теперь им грозит дикая перспектива: если сгорит Малибу или Хилтон-Хед снесет ураган, платить по счетам придется именно им.

Судьба внутренних районов Лос-Анджелеса после землетрясения в Нортридже наглядно показывает, как небелые несут двойной ущерб от природных и политических катастроф. Первой жертвой землетрясения стал любой остаточный официальный интерес к усилиям по восстановлению экономики и созданию рабочих мест в районах, пострадавших от беспорядков 1992 года. «Восстановление Долины» заменило «Восстановление Лос-Анджелеса». В то же время в СМИ фактически не было информации о масштабных разрушениях от землетрясения в северной части района Креншоу – торгового и культурного центра афроамериканского Лос-Анджелеса, – где жилые дома расположись на месте бывших сьенег и речных каналов.

Центр помощи пострадавшим от землетрясения в округе Креншоу, который получил 6726 заявлений на получение помощи, был самым загруженным в округе Лос-Анджелес. Но две трети заявителей на кредиты от Управления по малому бизнесу (широко используемые для покрытия вычетов по частным страховым искам) были отклонены из‑за недостаточных сбережений. Жертвы землетрясения, зачастую пожилые афроамериканцы с фиксированным доходом, вынуждены были ждать два года или дольше, прежде чем получить право на участие в городской программе помощи для домовладельцев с низким доходом. Лидеры общин с горечью сравнивали оперативность бюрократов при ремонте участка «Ла-Сьенега» на автостраде Санта-Моника, обрушение которого вынудило белых жителей пригородов ездить на работу через черные кварталы, с длительным пренебрежением к поврежденным домам и квартирам в том же районе171. Тем временем арендодатели в более бедных районах просто бросали поврежденные дома, усугубляя нехватку арендного жилья и пополняя и без этого длинный список заброшенных зданий и пустующих участков, оставшийся еще со времени беспорядков 1965 и 1992 годов.

9. Странные аттракторы

Большинство стихийных бедствий являются характерными, а не случайными особенностями мест и обществ, где они происходят.

Географ Кеннет Хьюитт (1983)

Осенью 1996 года китайские власти объявили о планах создания первого в мире тематического парка землетрясений в Таншане, в 100 милях (161 км) к юго-востоку от Пекина. В 1976 году землетрясение магнитудой 7,8 унесло жизни стольких же жителей этого крупного промышленного города, сколько могло бы унести прямое попадание ядерной боеголовки. Официальное число погибших составило 250 000 человек, но американские спецслужбы подозревали, что оно было ближе к 800 000. Предлагаемый «Город землетрясений», который будет частично финансироваться иностранными инвесторами, будет включать руины катастрофы 1976 года, «прежде всего сохранившийся колледж, четыре верхних этажа которого остались стоять на обломках рухнувшего первого этажа». Имитация землетрясений позволит посетителям испытать выброс адреналина, который чувствуешь, когда переживаешь настоящий катаклизм.

Говорят, что главной целью парка является образование, а не туризм, но нет никаких сомнений в том, что план направлен на привлечение посетителей и их денег в регион, который в настоящее время посещают всего 1000–2000 иностранцев в год172.

Возможно, в этом есть урок для Лос-Анджелеса. В случае, если половина мегаполиса будет разрушена следующим землетрясением (или беспорядками, если на то пошло), Disney и Dreamworks могут объединиться, чтобы превратить руины в действительно потрясающую версию той картины, которую, по утверждению Иоанна Богослова, он увидел в конце времен. Тогда шекели туристов хлынут, как река Лос-Анджелес в половодье. Меж тем, пока есть время, 17 миллионам человек в районе Лос-Анджелеса нужно внимательно прислушаться к тому, что историки окружающей среды, геологи, инженеры-строители, защитники прав потребителей и горстка избранных должностных лиц пытаются рассказать о диалектике обычной катастрофы.

Лос-Анджелесу катастрофически не хватает аварийного запаса прочности – инженеры назвали бы это «резервом», – чтобы справиться с более крупными или более частыми землетрясениями, а также большими наводнениями, огненными бурями в чапарале и затяжными засухами. Самой дешевой и разумной формой резерва, конечно, было бы зонирование по степени опасности, чтобы исключить интенсивную застройку наиболее подверженных катастрофам территорий, в сочетании с бережным отношением к одным ресурсам. В истории региона не было недостатка в пророческих голосах, призывавших лидеров региона минимизировать последствия неизбежной катастрофы и повысить качество жизни с помощью регулирования урбанизации в предгорьях и на водно-болотных угодьях; однако их почти повсеместно игнорировали, и в результате практически не осталось открытого пространства, которое могло бы служить буфером между городом и капризной средиземноморской природой.

Кроме того, уязвимость к катастрофам имеет инфляционное измерение. Неконтролируемый горизонтальный рост мегаполиса неумолимо подрывает существующую инфраструктуру и повышает стоимость защиты пригородов от стихии.

Например, чтобы справиться с последствиями недавнего жилищного бума в Пуэнте-Хиллз и западной части округов Риверсайд и Сан-Бернардино, Инженерный корпус армии вынужден тратить еще 1,5 миллиарда долларов на масштабную модернизацию систем контроля за наводнениями, в то время как уже существующая «фараоновская» инфраструктура Южной Калифорнии стремительно стареет. В некоторых случаях срок ее службы может оказаться меньше, чем средняя продолжительность человеческой жизни. В своем превосходном предостерегающем эссе «Лос-Анджелес против гор» Джон Макфи рассказывает отрезвляющую историю о плотине Дэвилз-Гейт в Пасадене, которая была построена на века, но заполнилась мусором менее чем за пятьдесят лет. Теперь это карьер по добыче песка и гравия173.

Политические системы агломерации Лос-Анджелеса столь же одноцелевые и негибкие, как и его физическая инфраструктура, и они точно так же быстро заполняются мусором. В регионе, где быстрый экономический рост был единственной объединяющей идеей и общей целью, рецессия 1990–1995 годов оставила гораздо более глубокий политический след, чем беспорядки, землетрясение или наводнение. В Южной Калифорнии сейчас меньше, чем когда-либо, терпимости к экологическому регулированию, мешающему краткосрочному инвестиционному климату, как и нет значительных местных налоговых ресурсов для оплаты новых программ. В Сакраменто недофинансируемые университетские кампусы сражаются с переполненными тюрьмами за последние объедки со стола губернатора.

Однако землетрясение в Нортридже изменило значение сейсмической безопасности и увеличило ее стоимость на целый порядок. Теперь мы знаем, что все здания с массовым пребыванием людей, включая стальные каркасные офисные башни, подвержены риску даже от умеренного землетрясения прямо под Лос-Анджелесским бассейном. Мы также знаем, что сотни тысяч частных и многоквартирных домов срочно нуждаются в дорогостоящем сейсмостойком укреплении, а сборные железобетонные здания, вероятно, слишком опасны, чтобы их можно было строить в районах с нестабильным грунтом. Проще говоря, нам нужно потратить миллиарды на смягчение последствий, чтобы предотвратить ущерб на сотни миллиардов. Но в нынешнем политическом климате нет ничего менее реалистичного, и «страусиный» консенсус заключается в том, чтобы игнорировать проблемы, которые слишком велики, чтобы их исправить.

Все это сводится к печальному, но очевидному утверждению: продолжающаяся кластеризация катастроф «обычных» или экстраординарных масштабов неизбежно подорвет многие сравнительные преимущества экономики Южной Калифорнии. Конечно, другие городские агломерации, особенно Залив (район Сан-Франциско), Уосатч-Фронт в Юте, Пьюджет-Саунд в штате Вашингтон и Южная Флорида, столкнутся с сопоставимыми рисками стихийных бедствий в течение следующего поколения, но ни одна из них не несет такого тяжелого бремени массовой нищеты и расового насилия, как Лос-Анджелес. Что наиболее характерно для Лос-Анджелеса, так это не просто сочетание землетрясений, лесных пожаров и наводнений, а его уникальная взрывоопасная смесь природных угроз и социальных противоречий. Даже Майами, еще один падший рай, не может приблизиться к взрывоопасному потенциалу Лос-Анджелеса.

Заставят ли бедняков теперь платить за восстановление домов богачей?

Но я не призываю Армагеддон. Несмотря на мечты евангелистов, с нетерпением ожидающих Вознесения, или глубинных экологов, которые считают, что Гее было бы лучше всего с тонким слоем охотников-собирателей, мегаполисы вроде Лос-Анджелеса никогда просто так не рухнут и не исчезнут. Вместо этого они, пошатываясь, с большим числом жертв и большими страданиями пройдут через цепь все более частых и разрушительных столкновений с катастрофами всех видов; в то время как жизненно важные части высокотехнологичной и туристической экономики региона в конечном итоге эмигрируют в более безопасные места вместе с сотнями тысяч его более состоятельных жителей. Поклонники теории сложности будут восхищаться «нелинейными резонансами» неестественной катастрофы и социального распада, поскольку золотой век Южной Калифорнии навсегда сменится хаотичным новым миром странных аттракторов.

Глава 2. Как рай потерял свой сад

Амбициозному путешественнику во времени, при всем уважении к популярной научной фантастике, не нужно ничего знать о преобразованиях Лоренца или черных дырах – достаточно хорошей дорожной карты округа Лос-Анджелес. В 48 километрах к северу от Даунтауна, сразу за 41-этажным аттракционом «Супермен» в парке развлечений Six Flags Magic Mountain, но до выезда к огромному тюремному комплексу окружного шерифа в Кастаике, путешественник должен свернуть на запад на калифорнийское шоссе 126. Следуя вдоль русла реки Санта-Клара, проходящей через удивительного цвета песчаники и сланцевые формации к океану в Вентуре, это двухполосное шоссе, окаймленное эвкалиптами, возвращает время в золотой век Южной Калифорнии, когда города-сады ютились среди миллионов акров апельсиновых, лимонных и авокадовых рощ.

Спустя более чем поколение после того, как последние фруктовые деревья были снесены бульдозерами, чтобы освободить место для строительства домов в долинах Сан-Фернандо и Сан-Габриэль, долина реки Санта-Клара все еще выглядит так же, как и до 1940 года. Здесь формальная упорядоченность фруктовых садов компенсирует природную угловатость осадочных холмов. Цитрусовые городки Пиру, Филлмор и Санта-Паула поначалу покажутся закаленному гиперреальностью туристу декорациями к фильмам или ностальгическими тематическими парками с приевшимся шармом картин Нормана Рокуэлла174. Здесь нет ни мини-маркетов, ни череды ресторанов фастфуда, только тихие главные улицы со старомодными магазинами, фонтанчиками с газировкой и городским кинотеатром. Потрясает осознание того, что на самом деле это настоящие города, где живут владельцы фруктовых садов и их мексиканские рабочие, а не просто искусные симуляции, созданные для удовольствия туристов.

Пожалуй, больше всего обескураживает Камулос, некогда поместье семьи Дель Валле, где Хелен Хант Джексон зимой 1882 года работала над созданием декораций и сюжета своего знаменитого романа «Рамона». Хотя семьи Дель Валле давно уже нет, это ранчо с рядами апельсиновых деревьев, склоняющихся к реке Санта-Клара, до сих пор работает и почти неотличимо от своего изображения на почтовых открытках начала века. Кроме телевизионной антенны на здании ранчо, самым ярким воплощением современности здесь служит «плоскоголовый» пикап Ford 1949 года выпуска.

Разумеется, этот живописный пейзаж скрывает долгую историю патерналистской эксплуатации, социальной сегрегации и трудовых конфликтов в цитрусовой промышленности. («Репрессивное общество и богатые живописные сельские районы, – как отмечает географ И-Фу Туан, – вполне совместимы».)175 И все же некоторых посетителей поражает даже больше, чем удивительная живучесть несимулированного прошлого в долине, то, что на большинстве почтовых ящиков перед аккуратными викторианскими коттеджами и бунгало 1920‑х годов трафаретом выведены фамилии вроде Гонсалес и Эрнандес. То, что такой роскошный уголок так близко от Лос-Анджелеса до сих пор не поглощен особняками за миллионы долларов, закрытыми коттеджными поселками, антикварными пассажами и белыми беженцами из города, безусловно, примечательно.

Сама красота долины не может не натолкнуть на мысли о практически полном исчезновении подобных пейзажей в других районах урбанизированной Южной Калифорнии. Когда-то миллионы приезжих привлекало в агломерацию Лос-Анджелеса обещание домов и фруктовых садов, утопающих в солнечном свете у подножия заснеженных гор. Открытки и этикетки на ящиках апельсинов десятилетиями рекламировали этот идиллический образ всему миру, и в отличие от многого другого, связанного с этим регионом, он не был полной фальшивкой. Даже в конце Второй мировой войны Большой Лос-Анджелес все еще обладал бесценным пейзажным капиталом, а также убедительными, хотя и утопическими представлениями о том, что город все еще может использовать свои открытые пространства, чтобы стать более красивым и более эгалитарным. Что же произошло? Почему долина реки Санта-Клара стала последним пристанищем самой знаменитой южнокалифорнийской мечты?

Машина времени: долина реки Санта-Клара (1995)

1. Недопроизводство общественного пространства

Дальнейшее процветание будет зависеть от обеспечения необходимыми парками… В той мере… в какой люди не проявят понимания, мужества и организаторских способностей, необходимых в условиях кризиса, рост региона будет стремиться задушить сам себя.

Фредерик Ло Олмстед – младший. Парки, игровые площадки и пляжи в регионе Лос-Анджелес (1930)

В марте 1930 года комитет самых выдающихся граждан в истории Лос-Анджелеса представил свой заключительный отчет городским и окружным властям. В сопроводительном письме, подписанном такими звездами кино, как Мэри Пикфорд, банкирами, как Ирвинг Хейлман, и корпоративными юристами, как Джон О’Мелвени, говорилось о ситуации, которая «настолько тревожна, что делает крайне желательным донести до общественности нынешний кризис социального благополучия Лос-Анджелеса»176.

Учитывая, что в тот мрачный год Депрессии почти четверть города не имела работы, можно было предположить, что в отчете, столь настоятельном по тону, речь шла о помощи безработным или о благотворительных столовых для голодных. На самом деле внимание 162 видных членов Гражданского комитета по паркам, игровым площадкам и пляжам было сосредоточено на «кризисе парков и зон отдыха». Это не так странно, как может показаться.

Авторы доклада, знаменитая фирма городского дизайна Olmsted Brothers (с планировщиком Харланом Бартоломью в качестве партнера), указывали, что доступное общественное пространство является основой экономики, построенной на климате, спорте и отдыхе на природе, но живописная красота региона разрушается со всех сторон из‑за безудержной, нерегулируемой частной застройки. Они предупреждали, что будущему процветанию Лос-Анджелеса напрямую угрожает растущее несоответствие между радужными ожиданиями туристов и их разочарованием от пребывания в Стране Солнца.

Широко разрекламированные климатические и пейзажные преимущества ежегодно привлекают тысячи людей в Большой Лос-Анджелес. Они находят климат полностью соответствующим ожиданиям, но инфраструктура, позволяющая наслаждаться природой, оказывается сюрпризом и разочарованием… Пляжи, запечатленные в журналах для привлечения гостей с востока страны, страдают от стремительного натиска частных владений; дикие каньоны быстро подвергаются разделу на участки и строительству хижин впритык друг к другу; леса ежегодно страдают от опустошительных пожаров; обочины дорог все больше и больше уродуются вывесками, лачугами, гаражами, заправочными станциями, вырубкой деревьев177.

Фредерик Ло Олмстед – младший и Харлан Бартоломью также отметили, что «те вещи, которые делают [Лос-Анджелес] наиболее привлекательным, первыми же страдают от изменений и разрушаются из‑за небрежения». Хотя Лос-Анджелес тратил больше, чем другие города, на рекламу своих красот, он вкладывал меньше средств в их сохранение и приумножение. Недостаток парков был «положительно достойным осуждения», и регион «далеко не дотягивал… до минимальных возможностей для отдыха в среднем американском городе». Более того, как признавали авторы, «все это было очевидно на протяжении многих лет»178.

И действительно, на рубеже веков Чарльз Флетчер Ламмис, редактор журнала Out West и импресарио местного филиала движения «Искусство и ремесла» («группа из Арройо»), критиковал викторианскую элиту Лос-Анджелеса за то, что они «обедняют будущее», бездумно отчуждая исконные земли пуэбло179.

В 1856 году город владел восемьюдесятью процентами своей территории площадью около 17 000 акров [6880 га]. Он отдал это бесценное наследие – как правило, за бесценок, а в целом – почти за бесценок, не получив ни разу равноценной или выгодной сделки… У нас были бы лучшие парки в мире и лучшие общественные здания – и все это в количестве, о котором можно только мечтать. А так от города не осталось ничего, кроме Плазы и русла реки, к тому моменту, когда мы стали обращать на это внимание180.

К началу 1900‑х годов даже эти остатки оказались под угрозой, поскольку некогда аркадийский ландшафт реки Лос-Анджелес стал использоваться в качестве канализационного коллектора для расширяющегося промышленного района города. Преподобный Дана Бартлетт, градостроительный активист и пионер движения поселений181, боролся с корпоративным «спрутом» Южной Тихоокеанской железной дороги (крупнейшим землевладельцем в пойме) в рамках безуспешного крестового похода за возвращение русла реки в качестве заповедника и игровой площадки для детей из «перенаселенных районов» к востоку от Даунтауна182. Прогрессисты из среднего класса тем временем объявили скудные и неухоженные парки Лос-Анджелеса «позором города»: «Некоторые из наших парков загажены до такой степени, что они становятся нарушением общественного порядка, и давно должны быть ликвидированы»183.

В своем отчете для лос-анджелесской Городской комиссии по искусству в 1907 году Чарльз Малфорд Робинсон, знаменитый проповедник движения «Город прекрасный» (City Beautiful), выступил за создание комплексного плана парков, бульваров и благоустройства реки Лос-Анджелес и строительства гражданского акрополя на Бункер-Хилл в Даунтауне184. Чтобы профинансировать свои грандиозные планы, он призывал город «ухватиться за большую идею» и выступить в роли застройщика.

Голливуд в 1905 году

Город только выиграет, если получит право, которое уже получили города Пенсильвании и Огайо и благодаря которому финансировались масштабные проекты городского благоустройства в Европе и Южной Америке, – право приобретать собственность на границе участка общественного благоустройства, чтобы защитить это благоустройство и возместить затраты на его создание за счет перепродажи собственности с повышением стоимости, которую дает это благоустройство185.

Он предупреждал, что

туристическая столица страны… просто не может позволить себе стоять на месте или, скорее, вместе с увеличением численности населения идти от плохого к худшему по части перегруженности, городского неудобства и уродства.