Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы

Майк Дэвис

Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы

УДК 316.334.56

ББК 60.546.21

Д94

Редакторы серии: Ната Волкова, Марат Невлютов Перевод с английского Д. Райдера (гл. 1, 3, 7), В. Мызниковой (гл. 2, 4–6; предисловие В. Мызниковой, Д. Райдера)

Майк Дэвис

Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы / Майк Дэвис. – М.: Новое литературное обозрение, 2026. – (Серия STUDIA URBANICA).

В литературе и кино Лос-Анджелес уничтожали чаще, чем любой другой мегаполис мира: начиная с 1909 года, по подсчетам Майка Дэвиса, он разрушался не менее 138 раз. Опираясь на геологию и климатологию, градостроительные отчеты и заявления городских служб, Дэвис в своей книге рассказывает, что стоит за этими воображаемыми апокалипсисами американского южного рая. Жилые районы, построенные на холмах, обреченных на оползни, застройка коридоров, по которым огонь движется от пустыни к океану, вторжение в легковоспламеняющиеся чапаралевые леса – несмотря на все это, в реальных городских катастрофах виноватой каждый раз назначают непредсказуемую природу. Автор демонстрирует, как вместо решения реальных социальных и экологических проблем город тонул в страхах перед поджигателями и насильниками, мигрантами и подростковыми бандами, инопланетянами и пчелами-убийцами. История Лос-Анджелеса – символа американской мечты и общества постмодерна – обнаруживает переклички с историей других городов и стран, которые из‑за всепоглощающего страха постепенно превращаются в глухие крепости, обнесенные стенами и колючей проволокой. Майк Дэвис (1946–2022) – теоретик урбанизма, историк, политический активист.

Фото на обложке: Anthony Citrano / Flickr. 2016

ISBN 978-5-4448-2978-3

This translation is published by arrangement with Verso. First published by Metropolitan Books, an imprint of Henry Holt and Company, Inc. 1998 © Mike Davis, 2020

© В. Мызникова, Д. Райдер, предисловие, перевод с английского, 2026

© Д. Черногаев, дизайн обложки, 2026

© ООО «Новое литературное обозрение», 2026

Моим детям, Джеку и Рошин

Нигде на Земле жизнь не находится в большей безопасности и не имеет большей защиты от стихийных бедствий, чем в Южной Калифорнии.

«Лос-Анджелес таймс» (1934)

Марксистский пророк катастрофы: что книга о Лос-Анджелесе 1998 года говорит о нашем будущем

Летом 2022 года, после продолжительной борьбы с раком, Майк Дэвис объявил, что прекращает лечение, и всего через несколько месяцев, 25 октября 2022 года, его не стало1. Рожденный вскоре после окончания Второй мировой, Дэвис закончил свой жизненный путь в тот момент, когда планета вновь погружается в глобальный кризис. Но и жизнь Дэвиса, охватившая семь с половиной десятков лет, включая «золотое послевоенное тридцатилетие», была какой угодно, но не спокойной.

Для обоих переводчиков этой книги смерть Дэвиса стала личным переживанием. Сложно говорить о настоящей преемственности и глубоком влиянии, когда ни один из нас не общался с ним лично, но тексты Дэвиса были и остаются для нас вдохновением в работе и исследованиях. Так же, как и для сотен тысяч людей по всему миру – исследователей, журналистов, активистов и просто тех, кто интересуется историей Калифорнии, историей американского рабочего класса, географией и тенденциями урбанизации в XXI веке, проблемой глобальных пандемий и экологической политэкономией колониальных империй. Даже из этого краткого перечисления тем, которым были посвящены основные работы Дэвиса, очевидно, насколько сложно вписать его в какую-то отдельную традицию или дисциплину, будь то география, история, урбанистика или экономика. Многие характеризуют его прежде всего как марксиста, сам себя он предпочитал называть «социалистом старой закалки»2 – даже тогда (и особенно тогда), когда такая характеристика скорее вызывала усмешку и казалась призраком безвозвратно ушедшей эпохи.

К сожалению, русскоязычной аудитории, за исключением узкого круга специалистов в области географии и урбанистики и некоторых левых, Майк Дэвис практически не знаком. На русском до этого момента были опубликованы всего две небольшие его работы: книга «Птичий грипп: глобальная угроза новой пандемии» (The Monster at Our Door, 2005) и компиляция статей «Кто построит ковчег?», составленная и отредактированная при участии одного из авторов перевода книги, которую вы сейчас держите в руках. Так что этот перевод – наша дань Майку Дэвису и его наследию, попытка положить начало диалогу с русскоязычной традицией радикальной мысли, который так и не начался при жизни Майка. Мы надеемся, что «Экология страха» откроет Дэвиса для тех, кто не имел возможности познакомиться с его работами на английском, и подстегнет интерес к остальным книгам автора.

1. Новый старый левый

Будучи ключевой фигурой поколения «новых левых», участником экономических семинаров Роберта Бреннера, многолетним редактором New Left Review и одним из тех, кто стоял у истоков издательства Verso, Дэвис совсем не вписывался в привычный образ левого интеллектуала второй половины XX века, которого чаще можно было увидеть в университетской аудитории, чем на забастовочном пикете или на уличных баррикадах. Майк всегда оставался на стороне рабочего класса, из которого он вышел: его отец был мясником, сам он тоже успел поработать в этой профессии, как и побывать водителем грузовика и автобуса – в какой-то степени именно благодаря этой работе Дэвис приобрел энциклопедическое знание географии Лос-Анджелеса, ключевого места в его личной и интеллектуальной биографии. Даже стипендия, благодаря которой Майк оказался в Британии и познакомился с Перри Андерсоном и другими своими будущими коллегами из New Left Review, была оплачена профсоюзом его отца.

Свой долг перед рабочим классом Дэвис воспринимал максимально серьезно: недаром его первая и последняя значительные работы, «Узники американской мечты» (Prisoners of the American Dream, 1986) и «Старые боги, новые загадки» (Old Gods, New Enigmas, 2018), посвящены именно истории рабочего класса и организации рабочих. При этом последнее, что можно обнаружить в его отношении к рабочим, – это иллюзии и идеализация. Дэвис всегда воспринимал адресатов своих работ как равных и не пытался сгладить углы или представить ситуацию лучше, чем она есть. Тех же «Узников» критики – а зачастую и почитатели Дэвиса – обвиняли в излишнем пессимизме, который резко контрастировал с мейнстримом исследований рабочего движения в Америке и в мире (включая таких значимых для этой дисциплины фигур, как Э. П. Томпсон), прославлявшим агентность и сопротивление рабочих капиталу, даже если это сопротивление подобно маятнику двигалось от крупных поражений к незначительным победам и обратно3. Сейчас эта книга читается совсем иначе, как точная и трезвая оценка тех исторических условий и препятствий, которые стоят на пути эффективной организации рабочих в США, включая наиболее значительное – внутриклассовую расовую и этническую сегрегацию.

Образ «парня с улицы», даже реднека, который никогда не лез за словом в карман (о его работе в NLR до сих пор ходят легенды: послать в ответном письме на *** профессора истории Юджина Дженовезе или выпустить в пылу спора на пол офиса редакции содержимое террариума, включая ужа, аксолотля и хищную африканскую лягушку, видимо, было для него в порядке вещей)4, поначалу угрожал поставить крест на карьере Дэвиса, не дав ей даже начаться. Несмотря на то что после окончания школы ему удалось поступить в престижный Рид-колледж в Портленде со стипендией, Дэвис, к тому моменту уже сильно вовлеченный в антирасистский активизм, чувствовал себя не в своей тарелке в обществе детей профессуры, докторов и бизнесменов, и вскоре был исключен – по официальной версии, за проживание в комнате своей девушки. За этим последовала работа водителем, антивоенный активизм против вторжения во Вьетнам и вступление в Компартию США. Из партии, правда, его тоже через год исключили: подрабатывая в партийном книжном магазине, Дэвис выгнал оттуда советского атташе – несмотря на коммунистические взгляды, СССР Майк недолюбливал.

Вернуться в академию – и запустить цепочку рассуждений, которая привела его к «Узникам американской мечты», – Дэвиса убедил опыт на работе. Когда во время особенно яростного противостояния с боссами штрейкбрейкер насмерть сбил одного из участников профсоюза водителей автобусов, в котором состоял Дэвис, другие водители собрались, чтобы скинуться по 400 долларов на киллера для предводителя штрейкбрекеров. Подумав про себя, что это «самое типичное поведение для американских рабочих, которое можно только представить»: вместо того, чтобы продумать политическую стратегию, просто начать стрелять, – Дэвис разразился «самой пламенной речью в своей жизни» и… проиграл голосование 1 к 39. От обвинений в организованной преступности и убийстве по сговору Майка спасла полиция Лос-Анджелеса, которая задержала потенциальных наемных убийц за пьяное вождение и отобрала оружие. Этот случай утвердил Дэвиса в решении отойти от «синеворотничковой» работы и поступить в университет, на этот раз в UCLA в родном Лос-Анджелесе5.

2. Калифорния убер аллес

Столь же важную роль, как и рабочая идентичность, в судьбе Дэвиса сыграла его малая родина – Южная Калифорния. Дэвис родился в Фонтане, крупной (пост)индустриальной метастазе Лос-Анджелеса, через которую пролегает легендарное шоссе 66. Промышленный бум, пришедшийся на детство Дэвиса, не выдержав притяжения огромного мегаполиса, сменился спекулятивным земельно-строительным бумом. Мрачным напоминанием о былой индустриальной славе Фонтаны оставались лишь руины сталелитейного завода, которые сам Майк в главе своего бестселлера «Город кварца» (City of Quartz, 1990) с красноречивым названием «Свалка мечтаний» сравнивал с видами Дрездена и Хиросимы после бомбежек.

Именно «Город кварца» принес Дэвису настоящую популярность – не среди глотающих книгу за книгой левых студентов и активистов, а в американском культурном мейнстриме. Важную роль сыграло точное попадание «Города кварца» в zeitgeist: два срока Рейгана преобразили всю Америку по образу и подобию Южной Калифорнии, как и предупреждал когда-то Джелло Биафра6. Таким образом, этот опыт марксистского краеведения, многогранного портрета Лос-Анджелеса и его окрестностей, сыграл роль зеркала уже для всего американского общества, его иллюзий и патологий, одновременно экстраполировав их развитие на несколько десятилетий вперед в лучших традициях хорошей научной фантастики. Недаром c обложки первого издания на читателя смотрели холодные огни лос-анджелесского центра временного заключения (сложно найти здание, которое более емко характеризовало бы Америку последних сорока лет), а на обороте книгу рекламировал сам Уильям Гибсон – как «больший киберпанк, чем любая художественная литература». Весомые слова от «отца киберпанка», образы которого сыграли столь центральную роль как в «Городе кварца», так и в его идейном продолжении – «Экологии страха» (1998).

Сам Дэвис так описывал идею своего масштабного «краеведческого» проекта: «Я представлял себе, как Вальтер Беньямин наконец-то приезжает в Лос-Анджелес и сидит в баре с Фернаном Броделем и Фридрихом Энгельсом. Они решают написать книгу о Лос-Анджелесе и делят ее на три проекта. Беньямин возьмет на себя все сложные и яркие фрагменты о власти и памяти. Бродель будет исследовать естественную историю города, более широкие исторические силы мирового масштаба, которые сделали его возможным. А Энгельс расскажет о рабочем классе Лос-Анджелеса». «Город кварца» стал первой частью этой условной трилогии7.

Лос-Анджелес здесь предстает настоящей неонуарной дистопией, толщей исторических наслоений, сформировавшихся под давлением разнонаправленных сил старой буржуазии с Восточного побережья, местных богачей, сколотивших состояния на «освоении» региона, военно-промышленного комплекса и нового класса домовладельцев, к которому по иронии судьбы присоединился сам Дэвис, купив благодаря доходам от публикации «Города кварца» небольшой домик для себя и семьи8.

Мозаика из ветшающих старых центров и новых охраняемых поселков, заброшенных торговых павильонов и кинотеатров и уже строящихся где-то за углом под бесстрастным взглядом камер башен из стекла и стали или обнесенных колючей проволокой бетонных коробок тюрем, ярко и зачастую безжалостно перенесенная Дэвисом на страницы книги, стала окном в будущее не только Америки, но и всего мира на ближайшие десятилетия. Мира, где интересы девелоперов и землевладельцев и неравномерное движение капитала за несколько лет превращает процветающий «солнечный пояс» в неблагополучный «ржавый», где любые попытки планирования города исходя из интересов его жителей неизбежно проигрывают логике рыночных цен на недвижимость, ставящей знак равенства между «развитием» и комбинацией шоссе, парковки и небоскреба, и делающей зеленые аллеи, водоемы и улицы, по которым можно передвигаться пешком, привилегией избранных. Мира, где классовое, расовое и паспортное неравенство буквально отлиты в бетоне заборов, стен и автомобильных развязок. Название книги хорошо отражает эфемерный характер этой реальности: как говорил сам Дэвис, «кварц» здесь – «это что-то, что выглядит как бриллиант, но практически ничего не стоит; прозрачное, но при этом через него ничего не видно»9.

Как и в своей оценке перспектив рабочего движения в Америке, в деле картографирования американских городов Дэвис противостоял важной для поколения «новых левых» фигуре: только здесь «жертвой» его критики стал не Э. П. Томпсон, а Фредрик Джеймисон. Вместо джеймисоновского «вплетения популизма в ткань города» и цветущих зеленых интерьеров высоток как воплощения «спектакля» и «постмодернистского гиперпространства» Дэвис видел в стеклянных башнях отелей и офисов, выросших в Лос-Анджелесе и других глобальных финансовых центрах в 1980‑х, «фортифицированные небоскребы», прямое следствие «антигородского импульса, вдохновенного ничем не сдерживаемыми финансовыми силами и османовской логикой социального контроля, […] истинным духом времени постмодернизма»10. Это несогласие по поводу поставленного Джеймисоном диагноза новой эпохе в развитии капитализма происходило не из страсти к противоречию или свержению авторитетов, но из глубокого и личного знания города и политэкономической логики, в которой происходит его трансформация. Когда Дэвис писал о небоскребах нового-старого финансового центра как о «корреляте рейганизма и конца эпохи городских реформ», который укоренял сегрегацию в пространстве и подменял своими «псевдообщественными» интерьерами развитие подлинно общественной инфраструктуры, он говорил о том, что видел своими глазами и испытал на себе не только как исследователь, но и как обычный рабочий.

Своеобразной кульминацией «Города кварца» стали беспорядки 1992 года, через два года после выхода книги. Бунт охватил целые районы Лос-Анджелеса после попавшего на камеры жестокого избиения афроамериканца Родни Кинга полицией и последовавшего за ним оправдательного приговора полицейским11. Как будто в подтверждение мрачного видения Дэвиса гнев, социальное и расовое неравенство и неудовлетворенность, годами копившиеся под блестящим кварцевым фасадом Лос-Анджелеса, разом вырвались на поверхность в восстании брошенных на произвол судьбы городских низов.

3. Бродель в Лос-Анджелесе

Беспорядки, охватившие город после дела Родни Кинга, пожаром тлели и на фоне «обычной катастрофы», диалектику развертывания которой Дэвис показывает в условном сиквеле «Города кварца» – «Экологии страха» (1998). Различимый из космоса, этот бунт становятся финальным образом книги, который, подобно извержению вулкана, несет в себе не только разрушительную силу, но и потенциал к настоящим изменениям.

Сложно найти более точную характеристику для этой книги, чем предложенную самим Дэвисом, – «Фернан Бродель в Лос-Анджелесе». Даже почти через тридцать лет после первой публикации она остается актуальной классикой экологической истории, связывающей геологию, климат, экологию, городское планирование (и его отсутствие), массовую культуру и классовый анализ.

В первой главе, «Диалектика обычной катастрофы», Калифорния предстает передним краем американской мечты на континенте. Дальше этого фронтира – только океан или космос. Как продать американскую мечту в Южной Калифорнии? Обратиться к европейскому образу идеализированного Средиземноморья. Но калифорнийская природа, при всем сходстве со средиземноморскими ландшафтами, обладает собственным характером. Американская мечта тут сталкивается с противодействием природы: сейсмических сил, физики атмосферы, циклами лесных пожаров, изменчивого поведения речных дельт. Местные природные катастрофы несут предзнаменование чего-то еще более ужасного – грядущего джекпота катастроф, который отменит привычный социальный порядок. Этот страх всегда существовал в американском подсознании, но в Калифорнии он как будто обрел свое концентрированное воплощение. Первая глава представляет собой пандемониум катастроф: землетрясений, смертоносных пожаров, ураганов, наводнений и бунтов. Когда реальность отказывается соответствовать открыточному образу, природа объявляется злонамеренной и враждебной. Лос-Анджелес – галлюцинирующий о самом себе город на краю океана и американской мечты.

Главу «Как рай потерял свой сад» вполне можно представить и в «Городе кварца»: она в наибольшей степени развивает темы, начатые в первой части «лос-анджелесской трилогии». Она же и наиболее урбанистическая из всех. Дэвис показывает историю масштабного планирования – или, скорее, его попыток – в городе, где с момента основания все такому планированию противостояло. Это напоминает жестокий социальный эксперимент: что будет, если настроить все местные общественные институты и механизмы принятия решений на максимальное поощрение эгоизма домовладельцев и стимулирование прибыли девелоперов? Мы наблюдаем, как в течение нескольких поколений архитекторы, городские планировщики и активисты предлагают планы по сохранению и расширению системы общественных парков, пляжей, «зеленых каркасов» и защите уникальных южнокалифорнийских экосистем только для того, чтобы услышать в ответ обвинения в «величайшем в истории союзе гнета власти, налогообложения и принуждения» и других смертных грехах против капитала и частной собственности. Дэвис показывает, как бесконечная погоня за рекламной картинкой ускользающей калифорнийской идиллии с апельсиновым садом, подстегиваемая застройщиками, превращает Лос-Анджелес и его окрестности на много километров вокруг в бетонную пустыню.

В наиболее известной и цитируемой главе «Экологии страха» с провокационным названием «Почему Малибу должен сгореть» Дэвис описывает конфликтное взаимодействие калифорнийцев с окружающими их пирогенными ландшафтами. Малибу – это та самая калифорнийская идиллия, в которой есть только серфинг, купание в волнах океана, горы, чудесные закаты и счастливая жизнь в субурбии. А еще Малибу – столица пожаров в США, субсидированный штатом пригород, расположенный в пожароопасной зоне. Он не просто не застрахован от встречи с катастрофой, он к ней буквально предрасположен. Калифорнийские леса эволюционировали вместе с пожарами, местным растениям-пирофитам, таким как кустарниковые заросли чапараля, пожары необходимы для развития. Но безудержная застройка – «вторая природа» – не столь хорошо адаптирована к циклам пожаров. Это создает «смертоносную комбинацию домовладельцев и кустарника». На природные катастрофы накладываются экономические: Малибу и другие богатые пригороды уже несколько раз за свою вековую историю сгорали и заново отстраивались. Открыточному пирофильному Малибу Дэвис противопоставляет намного менее известный старый пролетарский район Лос-Анджелеса Уэстлейк, ставший прибежищем для многочисленных иммигрантов. Здесь не ощущается океанская прохлада, и люди с цветом кожи потемнее, чем в Малибу, изнывают от жары в швейных цехах и разваливающихся от старости гостиницах, переделанных в общежития. Сочетание геоклиматических факторов, классового и расового разделения, непродуманной застройки и систематического игнорирования правил пожарной безопасности домовладельцами превращает многоквартирные трущобные дома и дешевые отели в «адские печи», унося жизни десятков людей. Хотя лесные пожары не склонны признавать классовые различия, защита от них распределена неравномерно. Для богатых в бюджете штата зарезервировано заведомо больше средств, им с гораздо большей охотой уделяют внимание масс-медиа, помешанные на звездах и душещипательных историях: пожар в Малибу транслировался в прайм-тайм.

«Наш тайный Канзас» читается почти как мистический триллер, классическая история «вещи» – в данном случае атмосферного явления, – раз за разом обнаруживаемой там, где ее быть не должно, и приносящей несчастье. Используя фирменный для триллеров прием, Дэвис вводит в повествование газлайтеров, отказывающихся признать то, что протагонисты – ошеломленные жители Южной Калифорнии – видят своими глазами и испытывают на себе. В данном случае роль «злодеев» на протяжении почти целого столетия выполняют лос-анджелесские газеты, для которых истории о разрушительных торнадо, проносящихся через центр мегаполиса, оставляя после себя широкую полосу разрушений, – неприятная деталь, никак не вписывающаяся в образ Лос-Анджелеса как места с идеальной погодой. Как показывает Дэвис, особенности географии региона делают периодические «налеты» смерчей неизбежностью – вплоть до того, что у Лос-Анджелеса есть своя «аллея торнадо», пролегающая в опасной близости от аэропорта. А особенности коллективной памяти региона впоследствии почти с такой же неизбежностью вытесняют ужасы разрушений, вызванных неуправляемыми вихрями, – до следующей большой непогоды.

Если «Малибу» – это самая цитируемая глава «Экологии страха», то «Людоеды из Сьерра-Мадре», вероятно, – наиболее важная для центрального аргумента книги. В ней Дэвис прослеживает естественную историю Южной Калифорнии с середины XVIII века через череду сменяющих друг друга экоцидов, уничтоживших одни виды и экосистемы и радикально сокративших численность и площадь других. Здесь же Дэвис в полной мере развертывает тезис о нелинейности и нестабильности взаимодействий в паре «дикая природа – город», где нет никаких четких границ, а «дикие» виды за короткий промежуток времени становятся городскими «оппортунистами», любителями полакомиться остатками фастфуда или незадачливыми домашними питомцами. Неудержимая застройка предгорий вокруг Лос-Анджелеса парадоксальным образом одновременно уничтожает природу и приближает ее к жителям города настолько, что соседство становится опасным для жизни – будь то через пум-людоедов или зараженных чумой грызунов. При этом вполне материальное вытеснение животных сопровождается и их психологическим вытеснением: начиная от викторианско-аристократической ненависти к хищникам и заканчивая вполне современным страхом перед пумами, койотами и инвазивными пчелами-убийцами, который на дискурсивном уровне до неразличимости сливается с антимигрантскими настроениями или боязнью подростковых банд. Сложно закончить эту главу иначе как с глубоким убеждением, что общество, раздираемое противоречиями изнутри, не способно выстроить хоть сколь-либо устойчивые отношения с окружающей его средой.

В «Городе кварца» Дэвис сосредоточился на истории нуара как определяющего для Лос-Анджелеса жанра, а в «Экологии страха» его мишенью стала литература катастроф, также после скитаний по миру обретшая в Южной Калифорнии свой дом. Глава «Литературное уничтожение Лос-Анджелеса» – это настоящий tour de force Дэвиса, который заставляет жалеть, что лишь относительно небольшая часть его исследований была посвящена культуре. Если в предыдущей главе расовая и классовая подоплека страхов и тревог жителей мегаполиса намечена лишь в общих чертах, то здесь она не просто становится очевидной, но вырастает почти до хармсовских масштабов абсурда. Гротескные волны «желтой» и «красной» угрозы, сменяя друг друга, из романа в роман и из фильма в фильм стирают Лос-Анджелес с лица земли, оставляя лишь горстку – белых – смельчаков, на чьи плечи ложится тяжкая миссия тотального истребления захватчиков и восстановления города и страны из руин, возрождающая ценности частной собственности и расовой сегрегации12. Дэвис здесь поистине беспощаден: достается и Джеку Лондону, в одном из рассказов уничтожившему все население Китая бактериологическим оружием для установления мира на Земле, и «феминистской» писательнице Кэролин Си, чьи фантазии о постмаскулинной утопии очевидно проникнуты классовой и этнически окрашенной неприязнью к недостаточно образованным и просвещенным жителям рабочих районов долины. Редкие позитивные примеры работы с тропом конца света в Лос-Анджелесе, которые все же находит Дэвис, выглядят скорее как исключения, подтверждающие правило: этот город помешан на фантазиях о расовой войне, ставших неотъемлемой частью его коллективного воображения и культурного кода.