Страсть за решёткой

Диана, как во сне, запустила пальцы в его волосы,комкая тёмные пряди, ощущая их шелковистость. Его губы переместились на еёлицо, оставляя лёгкие, нежные поцелуи на лбу, щеках, подбородке. Оначувствовала его горячее дыхание на своей коже, и это сводило её с ума.

Её руки переместились к его груди, под пиджак, ктёплой коже. Она ощутила, как под её пальцами бьётся его сердце - сильное,дикое, как и он сам. Его ритм совпадал с её собственным - бешеное, отчаянноебиение, говорящее о том, что она была не единственной, кто терял контроль.

Но сквозь пелену возбуждения, сквозь наваждениеего прикосновений, Диана нашла в себе силы отстраниться. Она оттолкнула его отсебя, упираясь ладонями в его грудь.

Её дыхание было прерывистым, губы распухли отпоцелуев, в глазах стояли слёзы. Она смотрела на него, пытаясь увидеть сквозьмаску, сквозь образ жестокого Ротвейлера, того человека, который когда-то былвнутри.

— Как тебя зовут на самом деле, Ротвейлер? —прошептала она, её голос дрожал. — Я должна знать настоящее имя отца своегоребёнка.

Ротвейлер отшатнулся, и на долю секунды в егоглазах отобразилось искреннее замешательство, будто её вопрос выдернул его изпривычной реальности, заставив почувствовать фантомную боль давно забытогопрошлого. На его лбу пролегла глубокая морщина, губы дрогнули. Диана видела,как он борется с собой, как стальной занавес медленно опускается, скрываяпроблеск человечности.

Затем он взял себя в руки. Челюсти сжались, вглазах вновь застыл холод. Он резко притянул её к себе, крепко обняв. Дианапочувствовала, как кости сдавливает, как воздух выбивает из лёгких. Егоподбородок уткнулся в её волосы, ощущая их шелковистую мягкость. Онапочувствовала, как он зарывается лицом в её волосы, вдыхая её запах.

— Ты узнаешь, Диана, — прошептал он ей в волосы,его голос звучал приглушенно и хрипло. Её шею опалило его горячее дыхание. — Тыузнаешь обо мне всё. Но… мне нужно время. Мне нужно быть уверенным, что яготов.

Внутри Дианы вспыхнула ярость. Горячая волна гневапрокатилась по телу, сметая остатки недавнего возбуждения. Его слова ранили,как зазубренный нож. Но, вопреки своему гневу, она не отстранилась. Её ладоньскользнула по его спине, чувствуя напряжённые мышцы под тканью пиджака. Онавдыхала его запах - терпкий, животный, пьянящий.

— Ты сказал, что я твоя одержимость, — прошепталаона в ответ, ощущая, как его горячее дыхание щекочет её ухо. Её тело невольноотреагировало на его близость, по коже побежали мурашки. — Почему же ты неможешь мне довериться до конца? Почему ты скрываешь часть себя?

Он усмехнулся ей в волосы. От этого прикосновенияпо спине Дианы пробежала новая волна мурашек, теперь уже от явного возбуждения.

— Моё имя - это то, что я закопал глубоко внутри,— ответил он, его голос звучал с каким-то странным, болезненным надрывом. — Егознают только самые близкие люди. И открыть его - это открыть себя.

Диана почувствовала укол обиды. Непонятно, откудавзялось это чувство. Ей всегда было плевать, кто она для него, что он о нейдумает. Но сейчас, в этот момент, её задело его признание.

— Значит, все твои слова, что ты хочешь быть сомной вечность… пустые слова? — прошептала она с ноткой горечи в голосе. Голоспредательски дрожал.

Диана и сама не понимала, почему задаёт этивопросы. Почему ей так важно знать, кем она является для него, для этогочеловека, сломавшего её жизнь. Но в этот момент ей казалось, что от его ответазависит что-то очень важное, что-то, что она ещё не до конца осознала.

Ротвейлер отстранился, и в его глазах мелькнулочто-то похожее на боль. Он смотрел на неё, словно пытаясь прочесть в её душеответы на собственные вопросы. Его пальцы коснулись её щеки, нежно и осторожно.

— Не говори так, Диана, — прошептал он, его голосзвучал тихо и искренне. — Всё, что я тебе говорил, всё правда. Я хочу быть стобой, я хочу быть рядом, я хочу… всего. Но есть вещи, которые я не могуизменить в одночасье. Моё прошлое... оно намного мрачнее, чем ты думаешь.

Он замолчал, подбирая нужные слова, чтобыобъяснить то, что происходило в его душе. Диана молчала, ожидая, когда онпродолжит. Она чувствовала его смятение, его борьбу с самим собой, и этозаставляло её сердце болезненно сжиматься.

— Я хочу быть с тобой честным, — наконец сказалон, его голос звучал решительно. — Я расскажу тебе всё. Но дай мне немноговремени. Дай мне возможность подготовиться. И ты сама должна быть готова к этойправде... сама...

Глава 10

Дианазамерла, веки плотно сомкнуты. Его тайны, его криминальные делишки, псы, рвущиеплоть, - неужели это лишь верхушка айсберга? Сердце колотилось в бешеном ритме,кровь пульсировала в висках, обжигая щёки румянцем. В лёгких застрял ком, авоздуха катастрофически не хватало.

Страх ледяной волной окатил её, смешиваясь скаким-то странным, болезненным влечением. Живот скрутило в тугой узел, но не оттошноты, а от предчувствия чего-то неотвратимого и опасного. Кончики пальцевпокалывало, а внизу живота разливалось тягучее, сосущее тепло. Она знала, какбезумен этот человек, как далеко он готов зайти ради мести - она уже ощутилаэто на своей шкуре. Но, казалось, с другими врагами он не церемонился так, какс ней.

Других он уничтожал мгновенно, без колебаний. Аеё… словно щадил с самого начала, инстинктивно. Издевался, но не убивал, недоводил до грани безумия. Диана вздрогнула от собственной мысли: неужели онаищет ему оправдание? Какая же она наивная!

Воспоминание об их первой встрече, егопронзительный взгляд, хриплый голос, - всё сложилось в единую картину. Он неубил её лишь по одной причине: он её желал. И это желание превратилось вманиакальную потребность, вызывающую одновременно отвращение и странное волнение.

Открыв глаза, Диана встретила его взгляд, вкотором смешались озабоченность и нежность. Этот опасный хищник теперь видел вней не дочь врага, а желанную женщину. И этой слабостью нужно воспользоваться.Она может играть на его чувствах, выиграв время для побега. Главное - убедитьего в своей покорности, чтобы он не заподозрил её истинных намерений… покрайней мере, до тех пор, пока она не окажется на свободе.

Его руки снова коснулись её щеки и нежно провелипо коже. Он опустил голову и легко коснулся её губ, вызывая мурашки по коже.

— Ты как себя чувствуешь? Не тошнит сейчас? —спросил он, пытаясь прочесть её мысли.

Диана улыбнулась, подняла руку и сама притронуласьк его щеке, ощущая совсем лёгкую щетину. Она будет играть, она будет показыватьнежность, любовь, чтобы у неё появилась возможность сбежать.

— Уже лучше… вроде бы тошнить перестало.

Он снова опустил губы на её губы в лёгком поцелуеи, оторвавшись от неё, проговорил:

— Тогда одевайся, во что-то тёплое, но что-тотакое, что легко можно снять, я хотел показать тебя врачу.

Диана на миг прищурилась, искоса взглянув на него.Он собирается показать её врачу? Возможно, это её шанс рассказать, что еёдержат в заложниках. Её глаза вмиг загорелись лихорадочным огнём надежды.Наконец-то, хоть какой-то шанс. Она почувствовала, как в груди разгораетсяискра предвкушения.

Он уловил в её взгляде перемену, этот нескрываемыйблеск дерзкого замысла. Его взгляд полыхнул восторгом. Эта дикая кошка, даже вотчаянии, готова на всё, чтобы вырваться. И эта дерзость, эта неукротимая силазаводила его до безумия. Он наклонился к её уху совсем близко и обдал её нежнуюкожу горячим дыханием, от которого её тело затрепетало в мимолётной дрожи. Поспине пробежали мурашки.

Его рука скользнула вниз, под подол её тонкогохалата, и нашла свою цель - полушарие ягодицы. Пальцы крепко сжали упругуюплоть, вызывая мгновенную волну боли, от которой перехватило дыхание, и, как нипарадоксально, обжигающего удовольствия. Диана невольно застонала и, повинуясьимпульсу, схватилась пальцами за его шею, притягивая его ближе к себе, ощущаяего горячую, твёрдую кожу под своими пальцами. Ноги предательски подкосились.Этот дьявол одним прикосновением умел доводить её до безумия.

Его рука продолжала свой путь под халатом,поднимаясь вверх по её спине, проводя руками по голой коже. Он прошёлсякончиками пальцев вдоль позвоночника, вызывая ещё одну волну мурашек, и вновьопустилась на ягодицы, легко сжимая горячей ладонью кожу.

Его губы вовсю ласкали её мочку уха, обдавая еёгорячим дыханием и вызывая мучительное томление внизу живота. Влажная искразажглась между бёдер. От болезненных ощущений между ног она слегка помялась наместе, пытаясь унять дрожь, что не ушло от его пристального, прожигающеговзгляда. Его глаза, казалось, видели её насквозь.

Наконец, он оторвался от её уха и прошептал, егоголос был полон насмешливой уверенности:

— Бесполезно, Диана. Этот врач и его бригадапомощников не смогут вызвать полицию, не освободят тебя от меня. И если тыдумаешь, что сможешь сбежать, ты глубоко ошибаешься… я никогда не отпускаю то,что принадлежит мне. Никогда.

Его слова, как ледяные иглы, пронзили её надежду.Она почувствовала, как мурашки пробежали по коже, но уже не только отвозбуждения, но и от страха. Его хватка на её ягодице усилилась, напоминая, ктоздесь хозяин. Он видел все её попытки обмануть его, прочёл их по её глазам. Иэто пугало её больше всего.

Диана чуть опрокинула голову, и её лицо оказалосьвсего в нескольких миллиметрах от его лица. Воздух между ними загустел,наэлектризованный невысказанными желаниями и скрытой угрозой. Она видела этиискры в его глазах, видела, как желание плещется в гетерохромной бездне еговзгляда - янтарный, пронзительный, в одном глазу, и льдисто-голубой в другом.Эта асимметрия всегда её завораживала и пугала одновременно.

Она взглотнула, пытаясь прочистить горло, иощутила, как он жадно выдохнул ей в кожу, обдавая её лицо своим обжигающимдыханием, пахнущим дорогим виски и чем-то неуловимо опасным. Её ноздризатрепетали, улавливая этот манящий и отталкивающий аромат. Сердце бешеноколотилось, отбивая оглушительный ритм в ушах.

— Я и не собиралась жаловаться… — солгала она,стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи. Но, кажется, он уловил фальшь,потому что его глаза только ещё больше блеснули, наполнившись каким-то хищнымпредвкушением.

— В самом деле, Диана? — промурлыкал он, почтигубами касаясь её губ.

Лёгкий ветерок его дыхания щекотал её кожу,вызывая противную дрожь, которую она изо всех сил пыталась подавить. Оначувствовала, как кровь приливает к щекам, окрашивая их предательским румянцем.

— Ты стала такой покорной… "любящей", яне поверю… — его пальцы нежно скользнули по её щеке, а затем спустились к шее,очерчивая линию ключиц. Лёгкие прикосновения обжигали кожу. — Ты ведьненавидишь меня…пока... но ты полюбишь меня, со временем, полюбишь так, какникого в жизни не любила…

Диана вспыхнула от ярости. Комок злости подкатил кгорлу, не давая дышать. Она почувствовала, как её тело напряглось, готовое котпору, но заставила себя расслабиться. Сейчас не время.

Она? Полюбит его? Он вообще свихнулся? Егосамоуверенность выходила за все рамки! Да она скорее проглотит себе язык, чемпозволит этим словам сорваться с её губ.

Она почувствовала, как непроизвольно скривились впрезрительной усмешке. Его глаза моментально потемнели, прожигая её насквозь.Она видела, как напряглись желваки на его скулах, как сжались его пальцы на еёшее, но он удержался от того, чтобы причинить ей боль.

В его взгляде промелькнула какая-то тень - смесьразочарования и упрямого желания. Он словно боролся сам с собой. Диана ощутиламимолетный укол триумфа. Значит, она действительно так сильно на него влияет,задевает его за живое.

Она прикрыла глаза, собираясь с мыслями. Нужноиграть, нужно притворяться, нужно обмануть его. Это единственный шанс удрать отнего.

Когда она снова открыла глаза, в них не было ниненависти, ни презрения. Только тихая покорность и, возможно, даже… интерес.Она медленно провела кончиками пальцев по его щеке, ощущая лёгкую щетину. Егокожа под пальцами была горячей и слегка влажной.

— Может быть… — прошептала она, глядя ему прямо вглаза. — Может быть, ты и прав.

Он замер, словно оглушённый. На мгновение в еговзгляде промелькнула лёгкое недоверие, но тут же сменилось самодовольнымтриумфом. Он притянул её к себе, заключая в крепкие объятия, и жадно впился веё губы.

Диана ответила на его поцелуй, позволяя емууглубляться, ощущая его вкус на своём языке. Она чувствовала, как его телонапряглось от возбуждения, как его руки сжимали её талию. В животе разразилсяпожар, смешанный с отвращением и желанием.

Его поцелуй был требовательным и голодным, онсловно пытался выпить из неё всю душу, всю волю к сопротивлению. Дианаотвечала, позволяя его губам управлять собой, ощущая как её тело пылает поднатиском его близости.

Он целовал её так, словно это был их последнийпоцелуй, вкладывая в него всю страсть, всю одержимость, всю ту больную любовь,которая разъедала его изнутри.

Она чувствовала, как кружится голова, как мирвокруг меркнет, оставляя лишь его губы, его прикосновения, его запах. Онцеловал её шею, ключицы, плечи, оставляя на коже горячие следы. Его рукиисследовали каждый изгиб её тела, лаская и дразня, заставляя её забыть обо всёмна свете.

И она действительно тонула в этом омуте страсти,его безумие становилось и её безумием. Но в самый последний момент, когда онабыла готова расстаить под его напором, когда разум окончательно покинул её, аона, почти лужицей растеклась под ним… Он прервал поцелуй.

Его губы оторвались от её губ, с видимой неохотой.Он тяжело дышал, и уткнулся ей в шею, прикрыв глаза. В его волосах запуталисьеё пальцы, он казался таким уязвимым, таким… настоящим. На долю секунды в нейпромелькнула жалость. Но она тут же отогнала это чувство прочь. Жалость - этослабость к нему, а слабость к этому человеку может её убить.

— Кажется, уже время, — прошептал он, его голосбыл хриплым и тихим. — Они уже должны были приехать.

Он нехотя отстранился от неё, и Диана увидела вего глазах какое-то разочарование, какое-то сожаление. Но он быстро взял себя вруки и, отвернувшись, направился к гардеробной.

Он достал оттуда одежду, которую купил для неё -сначала нижнее бельё из тончайшего шелка, потом тёплый, дорогой свитер, тёплую,шерстяную юбку, тёплые колготки, и наконец, новую меховую шубку и шерстянойплаток, который можно было повязать на голову.

Диана ошарашено уставилась на это великолепие. Онпозаботился на совесть о том, чтобы она не замёрзла. Хотя это было нелепицей.Врачи, скорее всего, подъехали прямо к его участку, и максимум, сколько времениона проведёт на холодном воздухе - не больше пяти минут. Но он хотел одеть еётак, будто она не меньше часа собирается гулять в холодный декабрьский день.

И этот чрезмерный, почти маниакальный,одновременно раздражал её и вызывал удовольствие. Он не просто хотел её тело.Он хотел обладать ею полностью, контролировать каждый её шаг, каждую её мысль.И это означало, что её план должен быть безупречным. Один неверный шаг, однаошибка - и она навсегда останется в этом доме, обречённая на жизнь с человеком,которого ненавидит и так отчаянно желает. Эти странные чувства пугали её додрожи, но именно такие чувства он вызывал в ней.

Диана облизала пересохшие губы, всё ещё ощущая накоже вкус его поцелуя. Лёгкая дрожь пробежала по телу, смешиваясь с липкимжаром, который поднимался откуда-то изнутри. Она переминалась с ноги на ногу,бессознательно пытаясь унять вспыхнувшее желание, которое предательскиразгоралось вопреки её воле. Сердце бешено колотилось, отдаваясь гулким эхом вушах. Под тонким халатом она чувствовала, как влага обжигает кожу бёдер,вызывая волнующие и постыдные ощущения, словно она приветствовала его наглуювласть над своим телом.

Он заметил, как она топчется на месте, как едвазаметно подрагивают её плечи, как она тщетно пытается сдержать бушующий внутриураган, и усмехнулся, по-кошачьи, триумфально. Его взгляд скользнул по её лицу,задерживаясь на покрасневших щеках, на расширенных зрачках.

Он видел, как реагирует её тело на егоприкосновения, как страсть и отвращение борются за первенство. Он знал что этаборьба выбешивала её, но ему нравилось наслаждаться её мучениями.

Собрав остатки самообладания, Диана подошла к немусовсем близко, уже не в силах сдерживать ярость, которая клокотала в её груди.Ей хотелось ударить его, разорвать на куски, стереть с лица земли за то, что онпревратил её в марионетку, дёргая за ниточки её желаний. Она выхватила вещи унего из рук резким движением.

— Ты можешь выйти, я оденусь? — с вызовомпроговорила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи. Ей и так былоневыносимо стыдно - стыдно за то, что, чёрт возьми, она хотела его каждойклеточкой своего тела, стыдно за то, что её тело всегда приветствует его, и зато, что этот придурок всё знал и видел, и прекрасно понимал, как она этогостыдилась.

— Нет, я помогу тебе, Диана, — он улыбнулся, иподойдя ближе, наклонился, целуя её в шею, прямо под ухом.

Горячее дыхание обжигало кожу, вызывая мурашки, иДиана едва не вздрогнула. Лёгкий поцелуй коснулся плеча, опаляя кожу. Его губыпрошлись по линии челюсти, словно пробуя её на вкус, и этот жест был полонопасной, хищной нежности.

Глава 11

Дианаоблизнула пересохшие губы, чувствуя, как по телу пробежала предательская дрожь.Она дрожащими руками коснулась пояса шёлкового халатика, но он опустил своюруку поверх её, не давая возможности развязать узел.

Он наклонил голову и обжёг своим горячим дыханиемеё кожу на щеке, прошептав:

— Не спеши… врачи никуда не денутся… я сам…

Диана затаила дыхание, сердце бешено заколотилось,отдаваясь гулким эхом в ушах. Его пальцы коснулись шелковистого пояса, медленнои неотвратимо развязывая его. Она чувствовала, как нарастает напряжение, каквоздух вокруг становится плотным и обжигающим.

Полы халата распахнулись, являя её голую кожу еговзору. Он медленным движением спустил халат с её плечей, позволяя нежному шёлкускользить по её коже, оставляя за собой след мурашек.

Диана невольно застонала, когда он провёл рукамипо её плечам. Лёгкое касание обожгло её голую кожу. Его глаза горели желанием,а горячее дыхание продолжало опалять кожу на её щеке, заставляя её дышать всёчаще и прерывистее. Грудь тяжело вздымалась, а горло пересохло, мешая глотнутьвоздух. Под его взглядом, она ощущала, как алеют щёки.

Почему его близость вызывает в её теле такойбурный отклик? Почему кровь кипит в венах, а разум отказывается подчиняться?Она не хотела признаваться самой себе в том, что, возможно, чувствует к немучто-то большее, чем ненависть и похоть, это было слишком опасно. Иначеодержимость станет взаимной, а эти чувства к нему сожгут её изнутри, оставивлишь пепел.

Она стояла перед ним совершенно обнажённая,чувствуя его взгляд на себе.

Каждый миллиметр её тела ощущал этот тяжёлый,прожигающий взгляд. Он словно ласкал её взглядом, и метил, одновременно, даваяпонять, что она принадлежит ему и только ему. И Диана сама в глубине душипонимала, что да… она действительно принадлежит ему, но признать это,наслаждаться этим, значило полюбить своего мучителя.

Нет, нельзя терять себя. Нельзя позволить емупроникнуть в её сердце, разрушить её волю. Влажный жар проступал на коже,покалывая и смущая. Она чувствовала, как трепещут кончики пальцев, как дрожатколени. Ей необходимо было взять себя в руки, иначе она потонет в этой пучинестрасти, и он выйдет победителем.

Он отодвинулся от неё, но лишь для того, чтобывзять комплект нижнего белья. Он начал с трусиков. И повернулся к ней снова.Диана зарделась пуще прежнего, это было так унизительно и волнительноодновременно.

Он улыбнулся, соблазнительной улыбкой. Его гетерохромныеглаза вспыхнули.

— Давай, мой волчонок, надевай… — он подставилбельё так, чтобы она могла поднять ноги и просунуть в отверстие.

Внутри всё похолодело. Диана упрямо стиснула зубы,пытаясь унять дрожь, охватившую тело. Она чувствовала, как кровь прилила клицу, делая её багровой. Пересохшие губы она часто облизнула, тщетно пытаясьвернуть им хоть каплю влаги. Сердце колотилось с такой силой, что казалось,вот-вот вырвется из груди. Она чувствовала себя загнанной в угол дикой кошкой,готовой к отчаянному прыжку.

Собираясь с духом, Диана подчинилась его страннойволе. Ноги дрожали, когда она приподнимала их, просовывая в узкие отверстия.Каждый его жест, каждое движение заставляло её внутренности сжиматься отпредчувствия. Она чувствовала себя марионеткой, пляшущей под его дудку, и этоприводило её в ярость. Ярость смешивалась с пугающим, почти болезненнымвозбуждением, которое она отчаянно пыталась подавить.

Его руки заскользили по её коже, вызывая мурашкипо всему телу. Сначала лёгкие, едва ощутимые касания на бёдрах, затем - чутьболее настойчивые движения, заставляющие её вздрогнуть. Она чувствовала, какего взгляд прожигает её насквозь, оценивая, желая, присваивая. Когда его рукидостигли треугольника русых волос и ягодиц, она прикусила губу до крови, чтобыне выдать своего постыдного стона.

Его глаза в этот момент стали ещё более тёмными,бездонными, словно в них отражалась сама ночь. В них плясали опасные искры,хищное пламя, обещающее всепоглощающую страсть и неминуемую гибель еёненависти. Диана отвела взгляд, не в силах выдержать этот обжигающий взгляд.

Когда он закончил, лёгкий поцелуй обрушился чутьниже её пупка, прямо над тканью трусиков. Мгновенная вспышка жара пронзила еётело. Она замерла, боясь пошевелиться, боясь разрушить хрупкое равновесие,которое она с таким трудом поддерживала. Ей казалось, что она тонет в этомомуте страсти, что вот-вот потеряет контроль над собой.

Оторвавшись от неё, он прошептал, глядя ей прямо вглаза:

— Это моё…

Диана не могла отвести от него взгляда, чувствуя, какпредательская влага проступает между бёдер, приветствуя его как победителя, какзавоевателя её тела и разума. Губы снова пересохли, и она невольно провела поним языком, пытаясь увлажнить, но это лишь усилило ощущение стыда и похоти,переплетающихся в её сознании. Сердце, казалось, выпрыгнет из груди, отбиваябезумный ритм, заглушающий все остальные звуки. Она ненавидела себя за этуслабость, за это предательское желание, которое поднималось из глубин еёсущества.

Но он не ждал её ответа, не нуждался в еёсогласии. Он снова наклонился и потянулся за колготками. Холодная, не нагретаяжаром её тела, ткань коснулась её кожи, вызывая новую волну мурашек. Всёповторилось.

Она снова позволила ему натянуть колготки на еётело, чувствуя, как возбуждение пропитывает ткань на её трусиках, оставляятёмные пятна влаги. Она не могла ничего с собой поделать, он был слишкомнастойчив, его прикосновения обжигали, пробуждая в ней первобытные инстинкты,которые она так отчаянно пыталась подавить. И он был до безумия соблазнителен…Он был её проклятием и её погибелью, её палачом и её страстью.

Когда колготки были надеты, он перехватил её ногу,его пальцы коснулись её щиколотки, вызывая слабую дрожь. Он снова оставиллёгкий поцелуй на ней, прямо над тканью колготок. Даже сквозь эту преграду онаощущала жар его губ, как клеймо, выжженное на её коже.

Влага между бёдер усилилась, а дыхание сталосбивчивым и прерывистым. Этот поцелуй, такой нежный и в то же время такойвластный, лишал её воли, заставлял забыть о ненависти и сопротивлении.

Он повторил то же самое со второй ногой, словносовершал какой-то ритуал, подчиняя её своей воле шаг за шагом. И оторвавшись,прошептал снова, его голос был хриплым и низким, как рык дикого зверя:

— И это всё - моё…

Его слова эхом отдавались в её сознании, отравляяеё разум и тело. Она стояла перед ним, обнажённая не только физически, но иморально, раздавленная его властью и собственным предательским желанием.

Он снова оторвался от неё, чтобы найти шерстянуююбку. Холодная шерсть скользнула по её бёдрам, обтянутым колготками, вызываяновый взрыв мурашек. Он проделал всё то же самое, натягивая юбку на еёдрожащее, тонущее от желания тело, словно пеленал, сковывая движения и волю.Диана не сопротивлялась, парализованная смесью страха и возбуждения.

Уголки его губ приподнялись в едва заметнойусмешке, когда он заметил следы влаги на её колготках. Он знал, что онасломлена, что её тело предало её, выдав её истинные чувства.