Страсть за решёткой

Мария Вель

Страсть за решёткой. Внимание, контент 18+!

Глава 1

Ротвейлервидел её ненависть. Она обжигала его изнутри. Он видел, как она не хочет егоребёнка. Он знал, что она смотрит на него, как на чудовище, как на воплощениезла. Но он не мог иначе. Привязать её к себе, сделать своей, зачать с ней этогоребёнка стало его одержимостью. Не только местью за смерть брата, но и… чем-тобольшим. Он хотел её. Хотел не только тело, но и душу. Он хотел, чтобы онасмотрела на него с любовью, а не с ненавистью.

И сейчас… видя её ненависть, его сердце ушло впятки… Он, привыкший к власти и повиновению, вдруг ощутил, как внутри негочто-то ломается. Он понимал, что завоевать сердце Дианы будет не просто,особенно после всего, что он с ней сделал. Но он не думал никогда, что емусамому от этого станет так… больно? Давно ли он чувствовал душевную боль? Он -наркобарон, безжалостный убийца, по чьей вине погибли сотни людей, вдруг…захотел любви от дочери врага. Он сам себя не узнавал, но это было так, горькойправдой. И эта правда разрывала его изнутри. Он понимал, что заставил еёстрадать, и это знание было невыносимым. Но он не мог отступить. Он уже слишкомдалеко зашёл. Он должен был добиться своего, чего бы ему это ни стоило. Дажеесли это будет стоить ему его собственной души.

Диана дрожала. Он видел, как мелко вздрагивают еёплечи, как отвращение искажает её лицо. Её взгляд был прикован к тестам с двумяполосками, которые он держал в руках, словно трофей. Губы её подрагивали,пытаясь вымолвить хоть слово. Она была бледна, как полотно, и выглядела такойхрупкой, что Ротвейлеру на мгновение захотелось защитить её от всего мира, дажеот самого себя. Но он быстро отбросил эту мысль. Защищать? После всего, что онс ней сделал? Это было смешно.

Он смотрел на неё в ответ, стараясь скрыть своиистинные чувства за маской непроницаемости. Он не хотел, чтобы она увидела егослабость, его зависимость от неё, его маниакальную одержимость ею, хотя ипонимал, что она и так об этом догадывается. Он чувствовал, как её ненавистьпроникает в него ледяными иглами. Он хотел, чтобы она боялась его, уважала,любила, в конце концов, но не ненавидела. Но он понимал, что любовь и ненависть- это две стороны одной медали. И он выбрал ненависть. Или она выбрала её длянего?

Диана наконец пришла в себя и тихо прошептала,словно боясь нарушить тишину:

— Может… это какая-то ошибка, и я… не беременна?

Взгляд его помрачнел. Внутри него поднялась волнаярости, смешанная со страхом. Он хотел, отчаянно хотел её беременности. Онпоклялся, что она будет только его, и теперь… она будет носить его ребёнка. Егокровь. Его продолжение. Это было его правом, его долгом, его местью.

— Диана, — его голос был хриплым и напряжённым, —ты беременна, от меня. В тебе будет расти мой ребёнок, мой, Диана… это…подтверждено.

Диана отчаянно замотала головой, пытаясьотгородиться от его слов. В её глазах, полных отчаяния, заблестели слёзы,обжигая кожу. Она смотрела на Ротвейлера, на этого человека, превратившего еёжизнь в кошмар, и прошептала, с трудом разлепляя пересохшие губы:

— Отпусти меня… пожалуйста…

Слова давались ей с огромным трудом, словно каждоеиз них вырывалось из самой глубины измученной души.

— Я уйду, и ты больше никогда меня не увидишь… Тыже знаешь, что я не Карина, а твоего врага… этого политика… что убил твоегобрата… я даже не знаю! — Голос Дианы сорвался на всхлип, а по щекам потеклидорожки слез. — И ты знаешь это… Хватит мстить… прошу… просто отпусти, зачем ятебе?

С каждым словом в её голосе звучало всё большемольбы, надежды, смешанной с безысходностью. Она готова была на всё, лишь бывырваться из этой золотой клетки, где её держали в заложниках ненависти иодержимости.

Ротвейлер снова помрачнел. Его взгляд стал жёстче,непроницаемее. Как он мог её отпустить… если он отчаянно нуждался в ней? Да, онсхватил не ту дочь, ошибся с местью, но он… привязался. Это чувство, незнакомоеи пугающее, проросло в его сердце, как сорняк, пустив глубокие корни. Как онможет отпустить Диану и своего ребёнка? Да это просто невозможно… Он никогда неотпустит свою женщину, тем более, он уже заявил на неё свои права, и несобирался останавливаться, нет. Если он её отпустит… то единственный луч светапокинет эти стены и его душу. Может… это было слишком эгоистично… но оннуждался в ней… отчаянно нуждался.

Он молчал, собираясь с мыслями, пытаясь унятьбурю, разыгравшуюся внутри. Он боролся с самим собой, с теми демонами, которыетерзали его душу.

Наконец, он ответил, его голос был низким ихриплым, полным какой-то неприкрытой, болезненной искренности:

— Я не могу тебя отпустить, никогда…

Диана вздрогнула от его слов, как от удара.

— Я хочу, чтобы ты всегда была со мной… И дело нев мести, я просто хочу, чтобы ты была моей женщиной, чтобы ты была со мной… всюжизнь.

В его словах слышалась отчаянная мольба, почтиумоляющий тон. Он, привыкший к повиновению и власти, сейчас словно просил её омилости. Он открывал перед ней частичку своей души, показывая ту бездну,которая зияла внутри него, и в которой он отчаянно нуждался в её свете. Но былоли это любовью, или же просто маниакальной одержимостью, желанием обладать тем,что ему не принадлежало? Он и сам не знал, и знать сейчас не хотел.

Волна ярости захлестнула Диану, не оставляя местаничему, кроме жгучей, всепоглощающей ненависти. Она ненавидела его каждой клеточкойсвоего тела, каждой мыслью, за то, что он сотворил с ней, за то, что отнял еёсвободу, за то, что заставил вынашивать его ребёнка - живое напоминание о егожестокости и её собственном бессилии. Эта беременность - не победа, а клеймо,выжженное на её душе, вечный укор.

Она провела тыльной стороной ладони по щекам,стирая слёзы, и сквозь стиснутые зубы, полные презрения, процедила:

— Я превращу твою жизнь в ад. Ты ещё пожалеешь,что схватил меня тогда… Ты думаешь, что выиграл? Ничего подобного… в итоге,победителем останусь я!

В каждом слове звучала неприкрытая угроза, клятвамести, пропитанная отчаянием. Она понимала, что сейчас слаба, но в её сердцетлел огонь, который, рано или поздно, разгорится в пламя, способное испепелитьего мир дотла.

С высоко поднятой головой, стараясь не выдать никапли страха, Диана попыталась пройти мимо него, чтобы покинуть отделаннуюмрамором ванную и добраться до его спальни. Она помнила, что на прикроватнойтумбочке он хранил целую пачку тестов на беременность - доказательство егобезумной одержимости. Она хотела убедиться, что это не ошибка, что кошмардействительно реален.

Но он преградил ей путь, схватив за руку и грубоприжав к своему сильному телу. Его глаза метали молнии, в них клубилась ярость,смешанная с животной страстью. Он впился в неё взглядом, будто выжигая в нейдыру, и прошипел сквозь стиснутые зубы:

— Ты - моя. Моя навеки, мой волчонок. И ребёнок втебе - мой! Ты примешь это, Диана… или я заставлю!

Его хватка была железной, не позволяющейвырваться. Он словно пытался силой воли подчинить её, сломить её сопротивление.Она вспыхнула, чувствуя, как его взгляд прожигает её насквозь. От егоприкосновения по коже пробежали мурашки отвращения и... этого чёртовогожелания, которое невозможно было ничем подавить. С её губ сорвалось проклятие,сорвалось против воли, не до конца сформировавшись.

— Да чтоб ты провали…

Он не дал словам сорваться с губ. Он впился в еёгубы неистовым, жадным поцелуем, сразу проникая языком в рот. Диана застонала -не то от отчаяния, не то от обжигающего желания: она сама не знала, чторуководило ею в этот момент. Она ненавидела его всей душой, каждой клеточкойсвоего существа, но… её тело, раз за разом предавало её, отчаянно его хотело, иволна влаги, предательски выдавая её желание, уже затопила низ живота,приветствуя его вторжение, моля о его прикосновениях.

А он продолжал её целовать, не давая ей ни секундына передышку, словно стремясь выпить её до дна. Его руки блуждали по её телу,сжимали упругие ягодицы, обжигали грудь сквозь тонкую ткань лёгкого платья,проводили по спине, вычерчивая каждый изгиб, будто пытались запечатлеть её впамяти навечно. Он оторвался от её губ, оставив за собой след из влажныхпоцелуев, и стал покрывать ими лицо, будто стремясь искупить свою вину или жепросто поглотить её целиком, завладеть ею без остатка.

Диана, обессиленная и запутавшаяся впротиворечивых чувствах, отчаянно сопротивляясь и в то же время сдаваясь,схватилась за его шею, притягивая ближе к себе. Она снова тонула в омуте еговласти, растворяясь в нём.

Покрывая её лицо короткими, прерывистымипоцелуями, обжигая горячим дыханием её кожу, он прошептал, выплёвывая слова снадрывом:

— Как ты представляешь себе брать тебя… безвозможности забеременеть тебя, Диана? Рано или поздно наша связь привела бы кбеременности, ты не маленькая, чтобы понимать, что секс приводит кбеременности… Тем более, я этого хотел. Отчаянно хотел.

Он продолжал осыпать её лицо, шею, ключицыпоцелуями, спускаясь всё ниже и ниже, будто поклоняясь каждому изгибу её тела.Диана, запрокинула голову в сладостной муке застонала, но собравшись с мыслямисмогла выдавить из себя:

— Ты мог бы надевать презерватив, к примеру… необязательно было обрекать меня на роль матери твоего ребёнка… это не"награда", а проклятие…

Он оторвался от её шеи тяжело дыша, и поднял нанеё свои пронзительные гетерохромные глаза.

Выгнув бровь, глядя на неё сверху вниз с теньюнасмешки и нескрываемого торжества в глазах, он произнёс:

— Презерватив? Ты серьёзно говоришь об этомсейчас? Я хочу чувствовать тебя… кожей, каждой клеточкой. Я хочу… кончать втебя… чтобы ты навсегда стала моей, не только телом, но и душой, чтобы тыносила моё дитя, частичку меня.

Диана побагровела от ярости, её глаза вспыхнули, ана щеках проступил яркий румянец. Она прошипела сквозь стиснутые зубы:

— Так найди себе другую… которая будет рожать тебедетей один за другим, бесконечно… Я не согласна…

Ротвейлер усмехнулся, ещё теснее сжимая её в своихобъятиях. Его взгляд, горящий нескрываемым торжеством, буравил её насквозь.

— Это невозможно, Диана.

Она впилась в него взглядом, пытаясь прорватьсясквозь его броню непроницаемости.

— Почему это? В мире много женщин…

Он хмыкнул, не отрывая от неё своего пристального,изучающего взгляда.

— Да, много, Диана, но я уже нашёл свою… и это ты…

Её затопила волна ненависти и отчаяния. Ондействительно её заклеймил, и не хотел отпускать. Собрав в кулак остаткисамообладания, она прошипела сквозь зубы:

— Ты знаешь, что такое согласие, знаешь?

Он снова посмотрел на неё сверху вниз, будтооценивая, словно взвешивая её слова на невидимых весах. В его взгляде вспыхнулхищный огонь, который заставил её вздрогнуть.

— Да, я знаю, я согласен, Диана… абсолютно…

Яростно вырвавшись из его объятий, Диананапоследок бросила ему в лицо:

— Ты просто кретин…

Развернувшись, она направилась прочь из ваннойкомнаты, в спальню, где на прикроватной тумбочке лежали другие тесты набеременность. Ей необходимо было убедиться наверняка правда это или нет. Еёшаги были порывистыми, почти бегом. Внутри всё клокотало от ярости и бессилия.Она не могла, не хотела верить, что это правда.

Когда она добралась до прикроватной тумбочки,сердце бешено колотилось в груди готовое вырваться наружу. Дрожащими пальцамиона схватила все тесты на беременность, что лежали на тумбочке, словно от этогозависела её жизнь. В груди теплилась слабая, почти угасшая надежда, что всё это- чудовищная ошибка, болезненный сон, от которого она вот-вот проснётся.

Сжимая тесты в руке, она, как приговорённая кказни, вернулась в ванную комнату. Ротвейлер неподвижно стоял, прислонившись кстене, и наблюдал за ней. В его гетерохромных глазах читалось нескрываемоеторжество, граничащее с безумием. Диана чувствовала, как его взгляд прожигаетеё насквозь, но старалась не обращать на него внимания. Сейчас её волновал лишьодин вопрос: она действительно беременна?

Не говоря ни слова, она достала из пачки обычныетесты, те, что нужно окунать в мочу. С дрожью в руках она выполнила всенеобходимые процедуры, стараясь не смотреть на Ротвейлера, который, казалось,наслаждался её мучениями. Она опустила тесты на раковину и, задержав дыхание,посмотрела на результат. Один… два… три… Четыре… пять… Десять тестов, и накаждом - предательская вторая полоска, яркая и недвусмысленная.

— Проклятье… — выдохнула Диана, буравя взглядомэти злополучные полоски. Внутри неё бушевала буря, смешанная из отчаяния,ярости и бессилия.

Затем она достала струйные тесты, болеесовременные и точные. Подняв взгляд на Ротвейлера, она с вызовом произнесла:

— И долго ты будешь наблюдать за мной?

Он усмехнулся, скрестив руки на груди и спокойнопроговорил:

— Тестируй, Диана… а я посмотрю…

Она прожгла его взглядом, полным ненависти. Как жеон ей надоел, этот самодовольный тиран! Ладно, она не даст ему увидеть своюслабость.

Диана задрала подол платья и, усевшись на унитаз,принялась испытывать струйные тесты. Удалось испытать всего пять, но результат…был неизменным. На белом фоне каждого из них чётко была видна надпись:«Беременность 2-3 недели».

Мир вокруг неё поплыл. Диана почувствовала, какземля уходит из-под ног. Она беременна. Это не кошмар, не ошибка, а жестокаяреальность. Она носит под сердцем ребёнка от человека, которого ненавидитбольше всего на свете. Её жизнь превратилась в ад, и выхода из него, казалось,не было.

Глава 2

Дианаотложила все злополучные тесты, усеянные предательскими полосками и надписями,и просто рухнула обратно на крышку унитаза. Её охватила ледяная волна, котораяпарализовала волю и оставила лишь пустоту. Тошнота подкатила к горлу - то литоксикоз, то ли просто реакция на этот абсурд, на эту нелепую, трагичнуюситуацию. Она чувствовала себя загнанной в угол, как мышь, попавшая в капкан.

Заметив её состояние, Ротвейлер, до этого молчанаблюдавший за её агонией, приблизился. Он опустился на колени прямо перед нейи попытался заглянуть ей в глаза. Диана отвернулась, не желая показывать своюслабость, не желая, чтобы он видел её сломленной. Её взгляд скользнул покафельному полу, избегая его лица, губы дрожали.

— Чего ты хочешь? — устало выдохнула она.

Всё уже было решено, и спорить, ненавидеть,выплёскивать эмоции не имело смысла. Она беременна. Точка. Теперь нужноуспокоиться, собраться с мыслями и найти способ вырваться из этой золотойклетки, когда он меньше всего этого ожидает.

Превозмогая себя, она глухо прошептала:

— Я… я действительно беременна… Все тесты… ониположительные… две или три недели…

Он склонился ещё ближе, его рука коснулась еёбедра. Диана вздрогнула. Как бы она ни ненавидела его, как бы ни противилась,его прикосновения, его близость пробуждали в ней странную, противоречивуюреакцию. Обжигающую, волнующую, вызывающую в её теле трепет и томление. Этотдьявол знал, как зажечь в ней пламя желания, и на каком-то первобытноминстинкте она отдавалась ему, как победителю… совершенно забывая опредосторожностях, о возможной беременности… Это было так абсурдно.

Она посмотрела на него сверху вниз и увидела теньбеспокойства в его гетерохромных глазах. Уголки его губ слегка дёрнулись, будтоон пытался скрыть непрошеную эмоцию. Он прошептал, неотрывно глядя на неё:

— Я знаю, Диана… Я сделал всё для этого…

Диана смотрела в его глаза, словно пытаясьпрочесть его душу, заглянуть в эту бездну безумия. Его гетерохромные глаза,один цвета янтаря, другой - льдисто-голубой, казались двумя окнами в разныемиры, как два разных человека, борющихся друг с другом.

— Почему я? — этот вопрос эхом отозвался в еёголове. Он мучил её с тех пор, как она попала в его сети, с того момента, какеё жизнь переплелась с его. Она была пешкой в его сложной игре, оружием противего врага, но что-то пошло не по плану. Она видела это в его взгляде, в егоприкосновениях, в той безумной страсти, которая вспыхивала между ними.

— Что ты имеешь в виду? — прозвучал его голос,хриплый и неуверенный, словно он сам не знал ответа. Он нахмурился, на переносицепролегла глубокая складка.

Диана чуть наклонилась вперёд, её дыхание опалилоего лицо.

— Почему ты выбрал меня, Ротвейлер? Ты же хотелсломить меня, вырвать душу, уничтожить. Я вторая дочь твоего врага, та, чторосла вдали от него… но всё же, дочь. А значит, ты должен меня ненавидеть всейдушой. А ты… спишь со мной, ты... наслаждаешься мной, я это чувствую. Ты нехочешь меня отпускать. Почему? Что ты чувствуешь ко мне?

Её взгляд был прикован к его лицу, она жадноловила каждое его изменение, каждую микроскопическую реакцию.

Его лицо исказилось, словно она нанесла ему ударпод дых. Он прикрыл глаза на мгновение, будто от физической боли. Кровь отлилаот лица, оставив на скулах болезненный румянец. Когда его глаза распахнулись вних читалась ярость смешанная с… чем-то ещё, чего она не могла понять. Онотвернулся, провёл рукой по своим буйным тёмно-каштановым кудрям, нервновзъерошивая их. Его челюсть напряглась, выдавая внутреннюю борьбу.

— Ты ничего не понимаешь, Диана, — прорычал он. —Всё гораздо сложнее, чем ты думаешь.

— Тогда объясни мне! — потребовала она, хватая егоза подбородок и заставляя смотреть ей в глаза. — Я устала быть марионеткой втвоей игре. Я хочу знать правду. Почему я? Почему ты не можешь простоненавидеть меня, как должен был?

В его взгляде вспыхнула искра, и он резкооттолкнулся от неё, вскочив на ноги. Он начал метаться по ванной комнате,наматывая круги. Его движения были резкими, нервными, как у загнанного зверя.

— Ненависть… ненависть - это слишком просто, —выплюнул он, не глядя на неё. — Я хотел отомстить, хотел ударить по самомубольному месту его, твоего отца. Уничтожить его наследие, сломить его дочь. Ямечтал увидеть Карину, эту надменную, разбалованную девчонку, уверенную в своейвласти и безнаказанности. Ту, что легко сломать, легко подчинить, превратить впослушную куклу… и отдать её Корнееву, сломленную, полностью уничтоженнуюличность. Представить его лицо, когда он увидит, во что превратилась еголюбимая дочь… Это был бы мой триумф.

Он замолчал, и в тишине повисла тягучая атмосферабезумия. Диана почувствовала, как по спине пробежал холодок. Его план былчудовищным в своей жестокости.

«Корнеев… значит, это и есть имя моего отца», —промелькнуло у неё в голове.

Ротвейлер тряхнул головой, словно отгоняянаваждение.

— Но всё пошло не так… Корнеев будто предвидел моюатаку и спрятал Карину, как самую ценную реликвию. — Он скривился впрезрительной усмешке. — И тогда я нашёл тебя, её близнеца… Сначала я даже немог поверить, что такое возможно. Я думал, что ты и она - это одно и то желицо, играющее в какую-то сложную игру. Вообще… мне отвратительны такиеженщины, как Карина, — он поморщился, словно от физического контакта с чем-тогрязным. — Она вольная, привыкла к вниманию мужчин, к их восхищению… этомерзко… Но ты… ты не Карина. Ты другая.

Он остановился, повернулся к ней лицом. В егоглазах бушевал шторм противоречивых эмоций.

— Ты сильная, Диана. Умная, красивая… Ты несломалась, ты сражалась. Ты бросала мне вызов, ты заставляла меня чувствоватьто, чего я никогда не чувствовал раньше. Я ненавидел это, я боялся этого… но яне мог остановиться. Ты стала моей одержимостью, моей слабостью, моимпроклятием и моим спасением.

В его словах слышалось признание в слабости, взависимости, в том, что она, Диана, стала его самым большим кошмаром и самымжеланным избавлением от него. Его взгляд, обычно острый и пронизывающий, сейчасбыл полон смятения, мольбы и какой-то тёмной, почти безумной страсти. На еголбу выступили капельки пота, губы слегка дрожали, выдавая бурю эмоций, рвущихсянаружу. Он словно стоял на краю пропасти, готовый прыгнуть в неизвестность,лишь бы быть рядом с ней.

Этот взгляд был липким, обжигающим, проникающимсквозь кожу и кости. Её глаза расширились, улавливая безумие, плескавшееся надне его зрачков. Руки задрожали так сильно, что она едва могла ихконтролировать. Губы приоткрылись в немом вопросе, а в горле образовался сухойком.

Она чувствовала себя в ловушке, понимая, что онникогда не отпустит её. Никогда. Мысль о побеге казалась нелепой, асопротивление - бесполезным. Но вместе со страхом в её сердце зародилось истранное, извращённое удовольствие от его признания. Ей льстило, что именно онасмогла вырвать такого опасного и непредсказуемого мужчину из привычной колеи,сломать его планы и пробудить в нём столь сильные, противоречивые чувства.

Прочистив горло, дрожащим от переполняемых эмоцийголосом Диана спросила:

— Когда... когда ты первый раз хотел взять меня,ты думал, что я - Карина, а не Диана, думал, что я лгала… даже в твоихдвижениях и действиях была ненависть и злоба, словно я тебя обманывала. И… —Диана сделала паузу, её взгляд стал более пристальным, и она почти не дышала. —Ты мне поверил только тогда, когда ты взял мою девственность, когда неоспоримоедоказательство стало перед твоими глазами, ведь так? Ты всё это время не верилмне…

Он смотрел на неё не мигая и глухо ответил:

— Да… я тогда думал, что ты - Карина… только твоядевственность спасла тебя от моей лютой злобы…. только тогда я поверил…

Диана замолчала, переваривая слова. На её глазахвдруг блеснули слёзы, она сама не понимала, почему, но дрожащим голосомспросила:

— Это значит, что ты бы сделал ребёнка и Карине,ведь так? Если бы это приблизило тебя к твоей жажде мести? Раз ты принял меняза неё?

Он неотрывно смотрел на неё, понимая, что это всёправда, он хотел бы сказать нет… но не мог солгать, даже ей:

— Да… я бы это сделал…

Но после недолгой паузы он добавил:

— После того, как я первый раз притронулся к тебе,сделать тебе ребёнка стало не просто местью, а какой-то… потребностью…

Диана подняла на него взгляд, поражённая егооткровенностью. Даже несмотря на брезгливость, ненависть к Карине, он готов былпойти на такое. А сейчас… он рассказывает, что она… стала ему чем-то большим, ион думает, что она ему верит? Он просто чудовище. В голове пульсировало толькоодно: бежать. Но она... сидела на крышке унитаза, как приклеенная, и не могласдвинуться с места, будто оглушённая его признанием.

— О чём ты говоришь? — наконец спросила она,встречая его взгляд. — И сейчас этот ребёнок, лишь ребёнок твоей мести, небольше…

— Нет, Диана, — с каким-то жаром ответил он, онааж содрогнулась от того, как заблестели его глаза, — Этот ребёнок… сокровище…

Диана смотрела на него и видела в его глазахчто-то… больное… болезненное… то, что самому ему причиняло боль. В нихотражалась тёмная бездна, в которой переплелись одержимость, похоть и… что-топохожее на отчаянную надежду. По коже пробежали мурашки, её сердце бешеноколотилось, а в горле застрял ком.

На мгновение ей показалось, что она видит егодушу, обнажённую и израненную, и это зрелище пугало её больше всего. Его взглядсловно прожигал её насквозь, заставляя заглянуть в самые потаённые уголки своейдуши. Она видела, как его губы дрогнули, как в уголках глаз залегли глубокиетени, выдавая его внутреннюю борьбу. Его руки были сжаты в кулаки, а плечинапряжены, словно он пытался удержать себя от какого-то безумного поступка.

Он сделал шаг к ней, и его голос стал тише, почтиумоляющим.

— Я знаю, что это звучит безумно, что это всёнеправильно. Но когда я смотрю на тебя, я вижу не дочь моего врага, я вижу…тебя. Я вижу женщину, которую я хочу, которую я должен иметь. И я сделаю всё,чтобы ты была моей, Диана, даже если это разрушит нас обоих.

Он протянул руку, чтобы коснуться её, но Дианаотшатнулась. Она была потрясена его признанием, его откровенностью. Она незнала, что чувствовать, чему верить. Он был чудовищем, манипулятором, но в егословах звучала искренность, которая пугала её ещё больше.

— Ты болен, — прошептала она, а лицо её сталобледным, как полотно, глаза расширились от ужаса. — Ты одержим мной. Это нелюбовь, это безумие.

— Может быть, — согласился он, а его взгляд былприкован к её губам, и по его лицу пробежала тень голода. — Но разве ты нечувствуешь этого, Диана? Разве тебя не тянет ко мне, как магнитом? Разве ты нежелаешь меня так же сильно, как и ненавидишь?