Страсть за решёткой

Она молчала. Он был прав. Она чувствовала этустранную, мучительную связь между ними, эту первобытную страсть, котораясжигала её изнутри. Она ненавидела его, презирала его, но она не моглаотрицать, что он зажигал в ней пламя, которое никто другой не мог разжечь.

— Но ты же понимаешь, что это не любовь… это…болезнь? — прошептала она, и слова эти прозвучали как приговор, вынесенныйобоим. Уголки её губ опустились, а в глазах застыла боль.

Он подошёл к ней, хищно и неотвратимо, сновасклонился на корточки, и его руки коснулись её ног. Лёгкое прикосновениепрошлось по её коже, вызывая мурашки и одновременно пугающую истому. Пальцымедленно поползли вверх, дразняще скользя вдоль бёдер, останавливаясь в такойопасной близости от кружевной ткани трусиков. По его лицу пробежала дрожьвожделения, а зрачки расширились, поглощая свет.

Каждое движение, каждая искра, пробежавшая покоже, отдавалась мучительным томлением во всём её существе. Она чувствовала,как предательская волна влаги прокатилась между бёдер, готовя её тело к еговторжению, к этой неизбежной капитуляции. Диана закусила губу, до боли впиваясьзубами в нежную плоть, отчаянно пытаясь не застонать под его напором, не выдатьсебя. По её щекам пробежал румянец, а дыхание стало прерывистым и неровным.

— И что? Какая разница, что это? — проговорил он,его голос хрипел от сдерживаемого желания. Он облизнул пересохшие губы, словноиспытывая жажду. Он продолжал исследовать её бёдра, вычерчивая каждый изгиб,каждую впадинку. — Я просто хочу, чтобы ты была моей… всегда…

Диана вздрогнула. По её телу пробежала дрожь отего прикосновений.

— Ты понимаешь, что всё, что ты со мной делаешь,это всё происходит без моего прямого согласия? Ты либо манипулируешь моимвлечением к себе, либо принуждаешь…

Его взгляд потемнел, в нём плескалась опаснаятьма. Его брови сошлись на переносице, образуя глубокую складку гнева.

— А тебе было бы легче, если бы я притворялсякем-то другим, да, Диана? Чтобы я был таким же добрым и понимающим юнцом, кактвой Андрей, которому ты хотела отдать свою невинность? — Он усмехнулся, и вэтом звуке не было ничего, кроме горькой иронии. — Только твой Андрей неполучил тебя… не смог зажечь в тебе тот огонь, а я - получил… и не только…

В его словах сквозила откровенная ревность, простоиспепеляющая ревность, которая опалила её сознание. А слова его вырывали еёсамые сокровенные секреты, раскрывая их перед ней безжалостно и бесцеремонно.

Глаза Ротвейлера потемнели ещё больше, голос сталхриплым от желания.

— Иди ко мне, Диана… — прошептал он, приподнимаясьи потягивая её на себя с неумолимой силой. Он стиснул её бедра в своих руках,словно боясь, что она сбежит и оторвал её от холодного фарфора унитаза. Мирвокруг неё поплыл, теряя очертания.

Диана ошарашено распахнула глаза, пытаясьотстраниться, найти опору в этой внезапной близости. Её взгляд был растерянными испуганным.

— Нет… — пролепетала она, будто заклинание,пытаясь отвратить неминуемое.

— Хочу тебя… сейчас, Диана… — ответил он и в егоголосе звучала неприкрытая похоть, первобытная и властная.

Она упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь создатьхоть какую-то дистанцию, но он прижал её ещё ближе к себе, лишая возможностидышать. Диана почувствовала, как его твёрдая плоть упирается ей в живот сквозьтонкую ткань платья, вызывая мурашки по коже, вспышку жара и новую, обжигающуюволну влаги внутри. Это предательское желание подрывало её волю, заставляязабыть о здравом смысле и гордости.

— Ты разве… ты разве не добился ребёнка? —прошептала она, пытаясь уцепиться хоть за какой-то аргумент. — Ты уже сделалсвоё дело… тебе не к чему…

Но он перебил её, грубо прервав жалкую попыткусопротивления. В его глазах горел неистовый огонь.

— Ты думаешь, что дело только в ребёнке? — егоголос стал грубым и требовательным. — Мне нравится проникать в тебя, братьтебя, чувствовать тебя… и ребёнок тут вовсе не при чём.

Его слова хлестнули её, сердце бешено заколотилосьв груди. Он не просто признавался в своём желании, он утверждал свою власть надней, над её телом, над её волей. Диана отчаянно пыталась найти оправдание,уцепиться за соломинку надежды, ведь знала, что если она позволит ему брать еёбесчисленное количество раз, если она поддастся этой сладострастнойзависимости, то сама станет одержимой их близостью, сама станет такой жесломленной, как и он.

Она попыталась вспомнить лицо Андрея, его добруюулыбку, тепло его рук, но эти воспоминания казались такими далёкими, такимиблёклыми по сравнению с той бурей, что бушевала между ней и Ротвейлером. Онвыжег его образ из её сердца, оставив лишь пепел.

— Ты… ты используешь меня, — прошептала она, и веё голосе звучало отчаяние. Её губы дрожали.

— Да, — ответил он без тени раскаяния. На его лицепоявилась циничная усмешка. — И ты используешь меня, Диана. Ты используешь моюслабость к тебе, чтобы выжить, чтобы получить то, что ты хочешь. Мы обаиспользуем друг друга. В этом вся суть нашей игры.

Он опустил руку и снял бретельку с платья позволяяему скользнуть по её коже, открывая грудь. Его взгляд загорелся жадным огнём.Его пальцы сначала робко дотронулись до торчащего соска, а потом ладоньювластно накрыли одну из них.

Сосок мгновенно затвердел под его прикосновением.Диана вздрогнула, стон удовольствия вырвался из её груди, она хотела бы егооттолкнуть, но не сделала этого. Хоть и знала, что если она сейчас неостановится, то проиграет. Она станет такой же одержимой от него, как и он. Онадолжна бороться, должна найти способ вырваться из этой клетки, пока онполностью не сломал её. Но разум уже давно отключился, а тело предательскиотвечало на его прикосновения.

— Я ненавижу тебя, — прошептала она, и в её голосезвучала вся её ненависть, вся её боль, вся её безысходность.

Ротвейлер усмехнулся, и в его глазах вспыхнултёмный огонь.

— Может быть, — прошептал он в ответ. — Но ты всёравно моя, Диана.

Глава 3

Егослова прозвучали как клеймо, выжженное на её коже, как неоспоримая правда, откоторой не укрыться. Внутри поднялась волна отчаяния, смешанная с какой-тостранной, пугающей покорностью. Она чувствовала, как его слова проникают в неё,опутывают её сознание, лишая воли и сопротивления.

Диана смотрела в его гетерохромные, бездонныеглаза, и видела там отражение собственной сломленности. В них плескалась такаяжажда обладания, такая болезненная потребность в ней, что она невольнозатрепетала. Что сделало его таким? Какая трагедия исковеркала его душу? Оназнала, что для того, чтобы обрести свободу, она должна понять его, должна найтиключ к его безумию, к его одержимости ею.

Её разум лихорадочно пытался найти выход,зацепиться за хоть какую-то надежду на спасение. Она осознавала, что он неумеет любить, что все его чувства искажены и поломаны. Его любовь - этоболезненная одержимость, это стремление к полному контролю и подчинению. Ногде-то в глубине её души на эту одержимость откликалось что-то странное, что-тоболезненное, будто отражение его сломленности в ней самой.

Ненависть - это единственное чувство, которое онамогла безоговорочно испытывать к нему. Но что, если эта ненависть - лишь другаясторона медали? Что, если она является лишь реакцией на то, кем он стал и чтоон сделал с ней? Что, если бы он был другим, не таким поломанным и жестоким,она могла бы испытывать к нему другие чувства, не менее сильные, чем этавсепоглощающая ненависть? Но эти мысли были опасными, они могли разрушить её,заставить сдаться.

Однако он не дал ей времени на размышления. Еговзгляд, словно пригвоздённый к её губам, не предвещал ничего хорошего. Оннаклонился к ней, и её сердце забилось с бешеной скоростью, отсчитываяпоследние секунды до неизбежного. Она попыталась отвернуться, избежать егоприкосновения, но он был слишком силён, слишком настойчив. Он - хищник, которыйнастиг свою жертву и не намерен её отпускать.

Его губы коснулись её губ, и в её сознаниивспыхнул пожар. Это был не нежный, трепетный поцелуй, а грубый, властный,требующий. Он целовал её так, словно пытался вырвать из неё душу, словно хотелдоказать, что она принадлежит ему, и только ему.

В её голове промелькнула мысль:

«Это неправильно, так не должно быть».

Но её тело преданно отвечало на его прикосновения,предавая все её принципы и убеждения. Она чувствовала, как волна возбужденияпронзает её насквозь, заставляя забыть обо всём на свете, кроме него и этогобезумного поцелуя.

Не разрывая поцелуй, он подхватил её на руки, ипонёс в свою спальню, в их уже общую спальню, смежную с ванной комнатой.Поцелуй стал нежнее, трепетнее. Диана задыхалась от ощущений, в груди словнолопнул воздушный шар. Он опустил её на кровать, и она закрыла глаза, чувствуя,как его руки скользят по её телу, срывая остатки одежды. Шёлк ткани обжигалкожу, когда он стягивал платье.

Он рывком избавился от своей одежды под еёпристальным взглядом. Он был красив, чертовски красив и силён. Мышцы играли подкожей, в нём чувствовалась дикая сила, мощь, отточенная тренировками грация.Его тело было идеальным. И эти слегка отросшие, тёмно-каштановые кудри, чутьтронутые беспорядком, лишь усиливали впечатление падшего ангела -соблазнительного и опасного.

Когда он сбросил с себя брюки, она увидела еговосставшую плоть и невольно облизала пересохшие губы. Сколько раз он проникал веё тело, даря наслаждение и пытку? Она ненавидела себя за то, что её тело такяростно откликается на эту страсть, но ничего не могла с собой поделать. Теложаждало его, хотело.

Он навис над ней, обжигая кожу горячим дыханием.Его взгляд, полный невысказанной жажды, скользил по её телу, словно лаская,раздевая донага одним прикосновением. Он нежно взял в руки её грудь, большимпальцем очерчивая ареолу, пока она задыхалась от предвкушения.

Когда он обхватил сосок губами, сквозь её телопрошла волна дрожи, заставив выгнуться в спине. Диана застонала, не в силахсдержать вырвавшийся из груди звук, и запустила пальцы в его уже слегкаотросшие тёмно-каштановые кудри, чувствуя, как его хватка становится крепче.

Он словно пил её кожу поцелуями, оставляя влажныедорожки на плечах, ключицах, спускаясь всё ниже. Каждый его поцелуй был какискра, воспламеняющая её изнутри, заставляя забыть обо всём на свете.

Его зубы нежно покусывали грудь, сминали её всвоих руках, и она чувствовала, как внизу живота зарождается тугое, сладостноетомление. Когда он наклонился к её животу, она затаила дыхание. Его трепетныйпоцелуй опалил её кожу, и Диана невольно прижалась к нему ближе, ища большего.

Каждое его прикосновение стирало из памятиненависть, страх, желание бежать. Оставался только он, его тело, его запах, еговласть над ней. Она тонула в этом океане ощущений, теряя себя, растворяясь внём без остатка. В этот момент она принадлежала только ему, всецело ибезраздельно.

Его лицо приблизилось, и она почувствовала егогорячее, сбившееся дыхание на своих губах. Её грудь часто вздымалась, а еёсобственное возбуждение от этого только нарастало.

— Скажи… что нуждаешься во мне так же, как и я втебе, Диана… скажи… — прошептал он.

Его рука снова накрыла её грудь, нежно сжимая.Кожа под его ладонью горела, сосок затвердел, пронзая волной удовольствия.

«Манипулятор, сраный… манипулятор,» — пронеслось веё голове.

Он провёл кончиком пальца по её губам, усмехаясь,видя борьбу в её глазах. Она сжала губы в тонкую линию. Да, она нуждалась в егоблизости, в его теле, в его твёрдости, заполняющей её. Жажда разливалась повенам, толкая кровь к самым интимным местам.

Он опустил голову и облизал мочку её уха. Кожапокрылась мурашками. Его зубы слегка прикусили нежную плоть, и она невольновздрогнула.

— Не упрямься, Диана, — прошептал он у её виска. —Просто скажи это.

Его рука переместилась ниже, скользнув по животу кложбинке между ног. Пальцы коснулись влажной ткани трусиков, вызывая новыйвзрыв ощущений. Она почувствовала, как бёдра непроизвольно подались навстречу.

— Я… — начала она, но голос дрогнул.

Он усмехнулся, почувствовав её колебания. Пальцыслегка надавили на клитор, и она невольно выдохнула.

— Давай, Диана. Я жду.

Удовольствие нарастало, затопляя разум. Оначувствовала, как всё её тело становится тяжёлым и расслабленным. Её губыприоткрылись, и она прошептала:

— Я… нуждаюсь… в тебе.

Услышав её признание, хитрый триумф вспыхнул в егогетерохромных глазах. Он жадно накрыл её губы своими, будто выпивая до дна всюеё волю и сопротивление. Поцелуй стал ещё более требовательным, обжигающим. Ончувствовал, как её тело расслабляется под его напором, как она, хоть и на миг,забывает о ненависти и боли, отдаваясь во власть ощущений.

Не отрываясь от губ Дианы, он резко отодвинул крайеё кружевных трусиков. Ткань предательски скользнула вниз, и он коснулся её…влажной, горячей, трепещущей от желания. Он прильнул к её губам ещё сильнее,углубляя поцелуй, а пальцы, дразня, обводили контуры её клитора, заставляя еёизвиваться под ним.

В одно мгновение он отстранился, оставляя её сболезненным томлением. Он смотрел на неё сверху вниз, видя в её глазахотражение собственной жажды. Она была прекрасна в своей покорности, в своейслабости.

Захватив её бёдра в свои руки, он приподнял её,направляя её навстречу своей плоти. Диана судорожно выдохнула, когда он вошёл внеё одним уверенным движением. Боль, смешанная с удовольствием, пронзила еёнасквозь. Она почувствовала, как его тело заполняет её изнутри, распирает,обволакивает.

Вместе они застонали - он от нестерпимогоудовольствия быть внутри неё, она - от ощущения полноты, от болезненногоблаженства, которое он ей дарил. Он не отпускал её губ, продолжая целовать,проникая всё глубже и глубже в её податливое тело.

Каждый толчок отдавался волной дрожи по всему еётелу. Он двигался размеренно, уверенно, словно выбивая из неё остатки сопротивления.Кожа её горела, мышцы напряглись до предела, а внизу живота разгорался пожар.Она чувствовала, как её сознание тонет в этом безумии, как реальностьразмывается, оставляя только его, его прикосновения, его вкус на своих губах.

Его дыхание участилось, стало прерывистым. Ончувствовал, как она сжимается вокруг него, как её тело отвечает на его ласки.Он знал, что она близка к пределу.

Он оторвался от её губ, глядя в глаза, полныепохоти и отчаяния. Диана дрожала в его руках, не в силах сдержать рвущиеся изгруди стоны. Он ускорился, наращивая темп внутри неё, болезненный ивосхитительный. Она обвила его ногами, прижимая к себе, словно боясь, что онисчезнет. Ярость его движений нарастала, подхватывая её в водоворот страсти.

Внезапно её тело пронзила волна судорог. Оназакричала, запрокинув голову назад, чувствуя, как оргазм разрывает её на части.Он продолжал двигаться, не давая ей передышки, пока и его не накрыло безумие.Его тело напряглось, а потом обмякло, из него вырвался хриплый стон. Он извергв неё свою сперму, обжигая её своим жаром.

Они замерли, слившись в единое целое, тяжело дыша.Лишь спустя несколько минут он медленно отстранился, но не выпустил её из своихобъятий, продолжая обвивать руками её тело, и глядя на неё с непонятным выражениемв глазах. Диана прижалась лбом к его груди, обессиленная, и закрыла глаза. Оначувствовала себя опустошённой, словно из неё высосали все соки.

Он провёл рукой по её волосам, перебираяшелковистые прядки и поцеловал в макушку, сильнее сжимая в своих объятьях. Кожак коже, каждый изгиб её тела отпечатался в его памяти. Он чувствовал еёслабость, её уязвимость, и это вызывало в нём странную, противоречивую смесьчувств: желание защитить и потребность властвовать.

— Поспи, мой волчонок, сегодня у тебя был трудныйдень… — прошептал он, и его дыхание опалило её висок, а слова, казалось,противоречили всей жестокости, что он ей причинил. Его голос, обычно такойвластный и уверенный, сейчас звучал приглушённо, почти нежно.

Диана вздрогнула, и вскинула голову, посмотрев вего глаза. Гетерохромные, как всегда, они были похожи на бушующий шторм, вкотором невозможно было разглядеть дно. Но сейчас, сквозь эту бурю, ейпочудилось что-то похожее на… вину? Сожаление? Бред.

— Ну да… не каждый день узнаёшь о своей беременностиот человека, которого ненавидишь… это правда… — Она вздохнула, и слова этиболезненно впились в его кожу. В них была горечь, отчаяние, и неумолимаяправда.

Он ничего не ответил. Лишь сильнее прижал её ксебе, словно пытаясь заглушить эту правду, заставить её замолчать. Оначувствовала жар его тела, твёрдость мышц, и эта физическая близость вызывала вней тошноту. С одной стороны - отвращение, с другой - странное, болезненноевлечение, которое она не могла контролировать.

Ненависть клокотала в ней, но она была смешана сбезысходностью, с осознанием того, что теперь они связаны навсегда, нитью,которую ей не разорвать. Она вздохнула, и, вопреки голосу разума, вопрекиненависти, вопреки желанию вырваться и бежать, прижалась к его твёрдой, горячейгруди ещё сильнее. Словно в этом безумии, в этом заточении единственной нитью,связывающей её с реальностью, была их близость, физическая связь, которая недавала ей окончательно сойти с ума.

Когда Диана, наконец, уснула, прижавшись к немувсем телом, Максим почувствовал, как тяжесть уходит из его плеч. Он смотрел нанеё с нежностью, смешанной с виной. Его пальцы осторожно коснулись её щеки,ощущая под кожей тепло и мягкость. Хотелось запомнить каждое прикосновение,каждую чёрточку её лица.

Он попытался тихо встать, освободить её из своихобъятий, но Диана лишь сильнее прижалась к нему, закинув ногу на его бедро.Максим выдохнул, ощущая её вес, её тепло. Она была словно привязана к нему, нежелая отпускать. Он замер, боясь разбудить её. Осторожно, медленно, он высвободилсяиз её объятий.

Несколько минут он просто стоял и смотрел на неё.Она казалась такой хрупкой, беззащитной, но он знал, какая сила скрывается подэтой маской. Дикая, непокорная, она заводила его одним своим взглядом. Еговолчица.

Он любовался её длинными, светло-русыми волосами,рассыпавшимися по подушке. Её белая кожа казалась нереальной в полумракекомнаты. Под закрытыми веками подрагивали ресницы, а маленький, вздёрнутыйносик делал её лицо по-детски трогательным.

Внутри разливалось странное чувство - смесь вины исобственничества. Он причинил ей боль, он видел отчаяние в её глазах, но сейчасона была здесь, в его постели, носит его ребёнка. Мысль об этом обжигала,наполняла каким-то первобытным триумфом.

Она его. Навсегда.

Он провёл взглядом по её телу, запоминая каждыйизгиб, каждый оттенок кожи. Грудь, чуть вздымающаяся в такт дыханию, плоскийживот, где уже зародилась новая жизнь, изящные бедра. Желание вспыхнуло с новойсилой, но он сдержался. Сейчас ей нужен отдых.

Он наклонился, коснулся губами её виска, вдыхаятонкий аромат её волос - смесь ванили и чего-то дикого, неуловимого. Этот запахсводил его с ума.

Нужно было дать ей время. Время, чтобы смириться,время, чтобы принять. Он сделает всё, чтобы она полюбила его. Или хотя быпривыкла к мысли, что они теперь вместе, навсегда.

Максим продолжал смотреть, пока внутренний голосне приказал действовать. Медлить было нельзя. Он ощутил, как мышцы напрягаются,готовясь к движению. Поднялся, чувствуя, как воздух касается кожи, где толькочто было её тепло. Шаг за шагом, бесшумно, словно тень, он направился кгардеробной.

Там его ждала привычная броня - строгий костюм.Надел рубашку, чувствуя, как крахмальный воротник слегка сдавливает шею.Галстук затянул тугим узлом, словно ставя точку в разговоре с самим собой.Пиджак идеально сидел в плечах, возвращая ощущение контроля.

В коридоре его ждали ротвейлеры. Он чувствовал ихмощное присутствие, их преданность, готовность подчиниться. Взгляд, короткий ижёсткий, - и они поняли.

— Охраняйте, — приказ прозвучал тихо, но в нёмбыла сталь.

Закрывая дверь спальни, он ощутил лёгкий толчок -словно отрывал часть себя. Щелчок замка отрезал его от неё, но не отответственности. Он вышел, зная, что каждое его действие теперь имеетпоследствия. Он должен быть готов.

Глава 4

Тяжёлыешаги Максима гулко отдавались в тишине особняка, когда он спускался помраморной лестнице с второго этажа на первый. Каждый звук словно подчёркивалего одиночество, несмотря на присутствие Дианы где-то наверху. Миновавпросторный зал-столовую с панорамными окнами, он вошёл в кабинет, расположенныйв дальнем углу первого этажа. Там, как всегда, царил полумрак, лишь слабыйотблеск от мониторов и едва заметное сияние хромированной кофемашины. Онподошёл к бару, привычным движением достал гранёный стакан и плеснул в негоянтарную жидкость. Виски обожгло горло, разливаясь теплом по венам, но непринесло облегчения.

Впервые за долгое время захотелось курить. Ондавно бросил эту пагубную привычку… Но сейчас… Сейчас горечь во рту казаласьнедостаточной. Он открыл ящик стола, нашарил зажигалку и пачку сигарет,оставшуюся с каких-то старых времён. Пальцы дрожали, когда он прикуривал,поднося огонь к кончику сигареты. Первый затяг обжёг лёгкие, вызвал приступкашля, но он не остановился, жадно вдыхая дым. Никотин бил в голову, слегкапритупляя остроту ощущений.

Он подошёл к окну, прислонился лбом к холодномустеклу. Конец ноября размазывал краски за окном: серый день, мокрый снег,унылые силуэты сосен. Московский коттеджный посёлок утопал в предзимней тоске.Он смотрел на падающие хлопья, ощущая их отстранённость, их безразличие к егожизни.

Диана беременна… Мысль пульсировала в голове,обжигая своим жаром. Он, конечно, всё рассчитал, предусмотрел, но не ожидал,что это произойдёт так быстро. Слишком быстро. Слишком… реально. Это былоневероятно. Почти непостижимо. В животе Дианы зреет новая жизнь, их жизнь.

Ему вдруг захотелось увидеть его, их будущегоребёнка. Представить, каким он будет. На кого будет похож? На него, с егожёстким взглядом и упрямым подбородком? Или на неё, с её дикой грацией ибездонными, зелёными глазами? Или… Нет, вряд ли зелёные. Скорее, его глаза.Гетерохромия - не просто особенность, а словно метка, передающаяся понаследству. Что она принесёт этому ребёнку - проклятие или дар? Мальчик илидевочка… Не важно. Важно только одно: мать этого ребёнка - Диана. И он будетлюбить его всем сердцем, просто за то, что он - их дитя.

То, что начиналось как месть, как холодный расчёт,вдруг обрело какой-то болезненный смысл. Его семья давно мертва. Мать погибла.Билла нет. Отец… он не считал его семьёй. Но Диана… Теперь она стала для негосемьёй. Сама того не подозревая. И не желая.

Он усмехнулся, но эта улыбка была какой-тоболезненной, безрадостной. В уголках губ залегла горечь, во взгляде -безнадёжность. Она не хотела. А на что он надеялся? Что она бросится ему вобъятия, прощая всё? Глупо. Она ненавидит его. За то, что он с ней сделал. Зато, что он сломал её жизнь. Но он не мог иначе. Не мог позволить себе слабость.Не мог отступить.

Дым сигареты застилал ему глаза, въедался в кожу.Он докурил, бросил окурок в пепельницу и снова плеснул себе виски. Алкогольлишь усиливал контраст между теплом в животе и холодом в сердце. Он стоял уокна, один, в своём кабинете, среди своих трофеев, и чувствовал себя самымодиноким человеком на свете.

Он должен был что-то делать. Планировать.Действовать. Но мысли путались, чувства боролись друг с другом. Желаниевладеть, защищать, уживалось с виной и страхом. Страхом потерять то, что ещё неуспел обрести.

Максим прикрыл глаза, и в голове, словно вспышка,возникло лицо матери, Виктории. Тонкие черты, обрамленные мягкими,тёмно-каштановыми кудрями, такими же, как у него. И глаза… Гетерохромные, как унего, один - осколок застывшего льда, голубой, второй - тёплый, янтарный,словно капля виски. Даже улыбка - светлая, немного грустная - отзеркаливала её.Он помнил прикосновение её рук - нежных, но сильных, пахнущих ландышами исвежей выпечкой. В памяти всплыл вкус её пирогов с яблоками, тающих во рту, изапах её духов, заполнявший весь дом уютом и безопасностью.

Но его мать была другой. Не такой сломленной, нетакой жестокой… как он. Она всегда стремилась к добру, к свету. В её голосезвучала надежда, даже когда мир вокруг рушился. А он… Даже до её убийства ончувствовал в себе силу, тёмную, неумолимую. Желание доминировать, подчинять,контролировать - оно жило в нём всегда... наследие отца.