Страсть за решёткой

Мысли прервал врач, будто материализовавшись изниоткуда. Они так увлеклись в свою словесную перепалку и игры в доминирование,что совсем забыли о ней.

Словно по щелчку, она вынырнула из омута забвенияи сказала Диане одевать трусики.

Диана медленно поднялась с гинекологического кресла.Ноги казались ватными, а в животе порхали предательские бабочки. Подпристальным, прожигающим взглядом Ротвейлера, который не упускал ни единого еёдвижения, она взяла со стула кружевные трусики.

Тонкая ткань скользнула в пальцах, вызывая лёгкоепокалывание. Она натянула их на себя, стараясь не выдать своего смятения иволнения. Каждое прикосновение ткани к коже казалось нестерпимо чувственным подэтим невыносимым взглядом. Ей хотелось спрятаться, исчезнуть, но она знала, чтоРотвейлер не даст ей этого сделать. Он наслаждался её замешательством, властьюнад ней.

Врач, казалось, не замечала бушующих вокруг неёстрастей. Она подошла к Диане и профессионально, но настойчиво попросила снятьбюстгальтер. Диана вспыхнула, прикрывая рукой грудь. В голосе прозвучалонескрываемое замешательство:

— Зачем? Не обязательно... всё с ней нормально.

Она бросила быстрый, испепеляющий взгляд наРотвейлера, но он лишь усмехнулся в ответ. Его гетерохромные глаза горелипредвкушением.

— Необходимо провести осмотр груди, — мягко, нотвердо настаивала врач. — Это стандартная процедура.

Диана вздохнула, чувствуя себя загнанной в угол.Спорить было бесполезно, да и зачем? Она знала, что Ротвейлер наслаждается еёнеловкостью. С неохотой она повернулась спиной к нему и медленно расстегнулазастёжку бюстгальтера.

Ткань упала на гинекологическое кресло, обнажив еёгрудь перед их взорами. Диана ощутила, как кровь приливает к лицу, а соскиневольно напряглись. Ей хотелось прикрыть себя руками, но она сдержалась,стараясь сохранить видимость спокойствия.

Врач приступила к осмотру, тщательно ощупываягрудь на наличие уплотнений. Диана старалась не обращать внимания наприкосновения, сосредоточившись на чем-то другом. Но взгляд Ротвейлера прожигалеё насквозь, заставляя чувствовать себя полностью обнажённой и уязвимой.

Этот осмотр казался ей вечностью. Каждое движениеврача, каждый взгляд Ротвейлера вызывали в ней бурю противоречивых чувств -стыда, смущения, гнева и… странного, мучительного возбуждения. Она чувствовала,как теряет контроль над собой, как поддаётся его власти. И это пугало её большевсего.

Когда всё закончилось Диана поспешно натянулабюстгальтер, стараясь не задеть воспаленные соски. Застёжка никак неподдавалась, пальцы дрожали. Она ощущала себя загнанной в ловушку под этимпристальным вниманием.

«Просто оденься, Диана,» — твердила она себе, нотело предательски не слушалось.

Но вдруг она почувствовала его руки на своихплечах. Нежные, но уверенные, они скользнули по её коже, вызывая мурашки. Онстоял так близко, что она ощущала жар его тела, его дыхание на своей шее. Оназамерла, не в силах пошевелиться, парализованная его близостью.

Медленно, деликатно, он взял концы бюстгальтера всвои руки. Его пальцы коснулись её кожи, словно случайно, и от этогоприкосновения по телу пробежала дрожь. Он приподнял концы лифчика, направляя ихдруг к другу за её спиной. Диана чувствовала его сосредоточенность, еговнимание, направленное только на неё.

Его пальцы скользнули по её спине, ища застёжку.Каждое его движение было исполнено обжигающей нежностью. Наконец, он нашёлзастёжку и ловко соединил крючки.

Облегчённо выдохнув, Диана почувствовала, какбюстгальтер удобно ложится на её грудь. Ротвейлер не убирал руки. Он нежнопогладил её плечи, словно успокаивая, словно говоря, что всё в порядке.

Затем он наклонился и коснулся губами её плеча.Лёгкий, почти невесомый поцелуй, но этот поцелуй обжёг её сильнее огня. Онапочувствовала, как кровь приливает к лицу, как всё её тело охватывает пламяжелания.

После этого поцелуя он, наконец, отпустил её.

Диана поспешно юркнула за ширму, чтобы скореескрыться от них. Там, в полумраке, она натянула тёплый свитер, чувствуя, какшерсть успокаивает разгорячённую кожу. Юбка и колготки казались спасением, хотьи временным. Ей казалось, что даже одежда не способна скрыть тот хаос, чтотворился внутри.

Вернувшись к столу врача, Диана увидела, чтоРотвейлер уже ждал её. Его присутствие ощущалось как тяжёлое, давящее облако.Его рука, снова опустилась на плечо, заставляя её вздрогнуть.

Прикосновение было одновременно властным и нежным.Этот контраст сводил её с ума, как и он сам - двойственный, непредсказуемый.Кожа под его рукой горела, посылая импульсы возбуждения и протестаодновременно.

Ротвейлер наклонился, и Диана почувствовала егодыхание у своего виска.

— Всё в порядке, доктор? — прозвучал его глубокий,бархатистый голос. — Как она? Как ребёнок?

Врач, казалось, привыкла к подобным ситуациям. Онасохраняла профессиональное спокойствие.

— Кроме резус-конфликта, о котором мы говорили, яне вижу причин для беспокойства. Но, как я уже говорила, с пятого месяцанеобходимо будет посещать клинику регулярно, чтобы тщательно следить засостоянием Дианы и ребёнка.

Ротвейлер помрачнел. Диана почувствовала, какнапряглись его пальцы на её плече.

— Я понимаю, — прорычал он, стараясь скрытьнедовольство.

Врач продолжила, не замечая напряжения:

— Всё в порядке, срок небольшой, всё идёт так, какнужно. Я должна отметить, что у Дианы… — она слегка запнулась, бросивмимолетный взгляд на Ротвейлера, — …прекрасные соски, полностью готовые ккормлению. Её тело идеально адаптировано к беременности и рождению детей. В нейвсё… безупречно.

Диана почувствовала, как щёки вспыхнули. Словаврача, произнесённые с такой бесстрастной уверенностью, прозвучали почти какоткровение. Она чувствовала себя выставленной напоказ, словно её тело было нееё собственным, а предметом восхищения и собственности Ротвейлера.

В этот момент она ощутила себя особенно уязвимой,обнажённой не только физически, но и эмоционально. Желание сбежать, исчезнуть,стало почти нестерпимым.

Собравшись с духом Диана подняла на него глаза, иих взгляды встретились. Взгляд Ротвейлера стал таким пронизывающим, таким…собственническим, что она невольно сглотнула.

Он словно давал немое обещание, что её тело, всяона, принадлежит только ему. Этот взгляд стал всепоглощающим, будто высасывал изнеё всю душу, всю её волю, оставляя лишь звенящую пустоту, заполненную толькоим одним.

Диана отвернулась, чувствуя, как помимо волиподдаётся этому притяжению, этой опасной, завораживающей силе. Позволить себеутонуть в ней она не могла. Нужно было сосредоточиться на ненависти, на тойстене, которую она так тщательно возводила вокруг своего сердца. Но этотвзгляд, этот невысказанный приговор… он разрушал её оборону, кирпичик закирпичиком.

Вдруг, словно из ниоткуда, в голове возник вопрос,неожиданный, терзающий душу. Она не могла его игнорировать, он пульсировал ввисках, требуя ответа.

Смотря в его гетерохромные глаза - один глубокий,небесно-голубой, второй - тёплый, янтарный, - она захотела спросить то, чтостало отчётливо терзать её в эту же секунду.

— Доктор, — её голос прозвучал на удивление ровно,хотя внутри бушевала буря, — какой цвет глаз может унаследовать ребёнок? У меняглаза, как видите, светло-зелёные…

Врач на мгновение замерла, очевидно, не ожидаятакого вопроса. Она быстро проанализировала ситуацию, профессионально отметаяличные аспекты.

— Цвет глаз - признак полигенный, то есть,определяется несколькими генами, — начала она объяснять, — поэтому предсказатьточно невозможно. Вероятность зависит от генотипов обоих родителей. В целом,наиболее вероятны оттенки, близкие к вашим и господина Ротвейлера.

Диана на мгновение замолчала, собираясь с духом.Этот вопрос был безумием, она знала это. Но она не могла его остановить.

— А гетерохромия? В каком процентном соотношенииона наследуется у ребёнка?

Она затаила дыхание, наблюдая за реакцией врача.Взгляд Ротвейлера встретился с её взглядом, и уголки его губ едва заметнодрогнули в предвкушающей улыбке. Он слегка наклонил голову, словноприслушиваясь к чему-то, что было слышно лишь ему одному. В этой ухмылкесквозило знание, понимание некоего важного секрета, недоступного Диане. Онапочувствовала, как по спине пробегает холодок.

Врач внимательно посмотрела на Ротвейлера,оценивая его генетическую историю по одному лишь внешнему виду.

— Если у господина Ротвейлера гетерохромиянаследственная, — сказала она, — то от 50 до 100 процентов имеется вероятностьпоявления этого признака у будущего ребёнка. Этот признак доминирующий.

Мир вокруг Дианы словно замедлился. Шок волнойпрокатился по её телу, замораживая каждую клеточку.

«Очень высока, вплоть до ста процентов… », — эхомпронеслось у неё в голове.

Значит, непросто общий ребенок. Значит, ребёнок, который будет смотреть на неёего глазами.Этими глазами, в которых она тонула против своей воли. Этими глазами, которыебудут неотступно напоминать о нём, куда бы она ни сбежала. От его взгляда онамогла отвернуться, но от взгляда его глаз в лице её ребёнка ей не скрытьсяникогда.

В голове вспыхнули воспоминания. Первая близость.Его властные движения внутри неё. И слова, слова, которые он прошептал ей в тотмомент:

«Эти глаза ты увидишь в глазах наших детей. Тыбудешь принадлежать мне… всегда.»

Её дыхание перехватило. Она почувствовала, как еёлицо становится пепельно-серым. Слова Ротвейлера, его взгляд, слова врача… Всёэто сплелось в единое, ужасное целое, лишающее её надежды на свободу. Онапоняла, что он был прав. Её связь с ним теперь была неразрывной. И эта связь -ребёнок с его глазами - будет преследовать её до конца жизни, смотря на неё,проникая в самую душу, напоминая о его власти и её бессилии.

Глава 16

Ротвейлервидел, как ей страшно. Осознание того, что ребёнок может унаследовать глаза,такие, как у него, вызывало у неё не просто смутное беспокойство, а животный,первобытный страх.

Он ощущал, как по телу Дианы пробегает дрожь, едвазаметная, но для него - очевидная. Он понимал, что Диана будет бояться,поначалу, их ребёнка, бояться видеть в нём его отражение, его влияние. Но онзнал, что она привыкнет к нему, привыкнет к этим глазам, которые, он почтинаверняка знал, передадутся их общему ребенку.

Это была генетическая метка, та, что передаласьему от собственной матери. Метка, которая превращала его в живое напоминание опрошлом, которое он так отчаянно пытался похоронить.

Но несмотря на все попытки забыть, мать… она быласамым родным человеком в его жизни. И передать её черты их общему ребёнку былоне проклятием, а актом благодарности, тихим признанием её существования, еёлюбви. Только Диана об этом ничего не знала. Она видела в нём лишь угрозу, лишьопасность.

Ротвейлер смотрел на неё пристально, будто пытаясьзаглянуть в самую душу, разглядеть там её истинные чувства, её страхи инадежды. Он видел, как она мобилизуется, как пытается взять себя в руки.

Она быстро отвела взгляд, глядя на свои пальцы,сцепив их в нервном жесте. Она нервно переминала их, не зная, как справиться сэтой обрушившейся на неё информацией, с этим осознанием потери контроля.

Затем, собрав последние крохи самообладания, онавсё же задала ещё один вопрос доктору:

— А если у него приобретённая гетерохромия, каковавероятность передачи в таком случае?

Врач нахмурилась, словно решая сложную задачу.

— Приобретённая гетерохромия, вызванная, например,травмой или болезнью, не передаётся по наследству. В таком случае, цвет глазребёнка будет определяться только генетическими факторами, унаследованными отвас и господина Ротвейлера.

Диана невольно вздохнула с облегчением. Маленькая,слабая искорка надежды вспыхнула в её груди. Если гетерохромия ненаследственная… может быть, всё не так уж и плохо. Может быть, она сможетизбежать этого постоянного взгляда Ротвейлера в её ребёнке.

Но её слабую надежду развеял его голос,бархатистый, но твёрдый, как сталь.

Ротвейлер наклонился к ней, опустившись накорточки так, чтобы его глаза оказались на одном уровне с её. Он смотрел ейпрямо в глаза, проникая в самую глубь её души.

— Не обольщайся на этот счёт, — прошептал он, и вего голосе звучала угроза и обещание одновременно. — Моя гетерохромиянаследственная. Я унаследовал её от своей матери. Так что ребёнок с высокойвероятностью унаследует её от меня…

Диана вздрогнула, надежда в её глазах исчезла,сменяясь глухой неизбежностью. Она поняла, что это не просто угроза, что этоконстатация факта.

Ротвейлер смотрел на Диану и не знал, смирится онаили нет, впадёт ли в ярость или нет, но он знал одно, отчаяние - это былопоследним, что он хотел в ней видеть, пусть ненависть, пусть злобу, пустьярость, обращённую к нему, но только не отчаяние.

Ротвейлер встал с корточек и, наклонившись, взялеё лицо в ладони, вынуждая её смотреть на него. Его пальцы были горячими,обжигающими кожу.

— Эй… где тот злобный волчонок, который так меняненавидит? Что это за грустная моська, неужели сдалась, раскисла, ты больше небоец? Принимаешь своё поражение?

Диана тут же вспыхнула от ненависти и негодования.Внутри неё взметнулся пожар ярости. Его слова, как пощёчина, вернули её креальности. Слёзы, стоявшие в глазах, испарились.

В этот момент… она была благодарна ему за это, онувидел это в её глазах - мимолётный, едва уловимый проблеск.

Эта ненависть была единственной её защитнойреакцией от него, и он прекрасно это знал. Ему было легче, чтобы она испытывалак нему ненависть, чем если бы она стала совсем отчаянной, сломленной,униженной… хотя раньше он и хотел видеть её такой, хотел её сломленности, хотелуничтожить её, превратить в тень самой себя…

Но сейчас эта месть не имела никакого значения длянего, она перестала существовать, и пусть она испытывает к нему лишь её, но этобыло уже хоть что-то… А на любовь он пока и не надеялся.

Он видел, как её губы дрожат, как она сглатываетком в горле, чтобы хоть что-то ему ответить. Он знал - сломить её не получится…или получится? Может, и была в ней стальная воля, но сейчас, глядя на неё, онсомневался, что дело только в этом.

Может, он просто не хотел её до конца ломать,никогда не хотел. Возможно, он рассматривал её с самого начала не только какинструмент мести. Когда он её впервые увидел… даже тогда на миг забыл о мести.Он… изначально проиграл.

И сейчас ему хотелось только одного - присвоитьеё, заклеймить, раствориться в ней, не отпускать никогда. И пусть эти чувствабыли деструктивными, болезненными, он отчаянно желал её каждой клеточкой тела,каждым вздохом.

Он ловил каждую мимолётную её эмоцию. Всё, кембыла и что делала Диана, казалось ему совершенным, идеальным. И теперь этосокровище носит его ребёнка, частичку его, это опьяняло до безумия. Но в душетак же рос страх, страх, что ему придётся отпускать её на процедуры из-за этогочёртового резус-фактора.

Пожалуй, только это было у неё не идеальным. Самавозможность расстаться с ней, отпустить хоть на миг, вызывала в нём дикий ужас.Он видел, как у неё загораются глаза при одной только мысли о том, чтобывырваться из его дома, из-под его контроля, и он испытывал жгучую ненависть кэтим её чувствам.

Но, с другой стороны, если бы она была максимальнопокорной, покладистой, она бы не заводила его до безумия. Эта страннаядвойственность разрывала его на части, принося муку и смятение в его душе.