Страсть за решёткой

Диана отвела взгляд, пытаясь скрыть свой стыд исмущение. Она не хотела чувствовать этот взгляд на себе, ведь чем больше онпрожигал её своими глазами, тем больше её тело отзывалось на этот животный зов,и она сильнее теряла контроль над собой. Её щеки горели, а дыхание неуспокаивалось.

Ротвейлер ничего не говорил, не стал насмехатьсянад её слабостью. Он просто продолжил одевать её, методично и неторопливо,словно наслаждаясь каждой секундой этого унизительного акта.

На этот раз он потянулся за бюстгальтером, иподнялся во весь свой внушительный рост, возвышаясь над ней. В его гетерохромныхглазах плясали отблески опасного пламени, обещая ей одновременно ад и рай.

Он усмехнулся и обошёл её со спины. Диана былаобескуражена, кровь пульсировала в висках отдаваясь в голове гулким эхом.

Она протянула руки, словно во сне, а он проделбретельки между ними. Когда его руки коснулись её груди, когда он накрыл тканьюполушария, Диана не выдержала и всё же застонала, этот тихий, сорвавшийся с губзвук выдал её, как предатель.

Он наклонился и прошептал ей прямо в ухо, егодыхание коснулось мочки, вызывая дрожь:

— Всё-таки не выдержала, да, мой волчонок?

Она не дала ему ответа, лишь облизала губы,чувствуя солоноватый вкус. Он застегнул защёлку бюстгальтера, пальцамискользнув по её позвоночнику, вызывая новую волну мурашек.

Потом он снова обошёл её, вставая прямо перед ней,между их телами почти не оставалось пространства, лишь тонкий слой воздуха,пропитанный электричеством их взаимного влечения.

Он пожирал её глазами, тёмными и голодными, а она…просто следила за дальнейшими его действиями, не в силах больше нисопротивляться, ни думать. Он высосал все мысли из её головы, оставляя толькоощущения его близости, осязаемый жар его тела.

Не отрывая от неё своего обжигающего взгляда, онснова наклонился к ней, и его голова склонилась к её груди. Её сердце замерло,предвкушая неминуемое.

Его дыхание опалило сосок, и он мгновеннозатвердел, ощущая на себе ткань бюстгальтера. Диана снова застонала от этогоощущения, и пальцы её невольно потянулись к нему, пропуская его тёмно-каштановыекудри между ними.

Наконец, он коснулся губами соска, промочив тканьсвоей влагой. Сосок отреагировал ещё острее, словно умоляя о большем. А Дианапритянула его голову ещё ближе к своей груди и невольно застонала, прошептав:

— Да…

Он оторвался от первой груди, чтобы сделать то жесамое с другой. Когда он оторвался от второй груди, то, подняв на неё глаза,хрипло прошептал:

— Ты знаешь, что у тебя самая идеальная грудь насвете?

Диана затрепетала от этих слов, сердце бешеноколотилось, а внизу живота горел неистовый пожар. Она прикрыла глаза, пытаясьскрыть свой стыд и наслаждение. Потом он добавил, его голос был полонсобственнических ноток:

— И это - только моё…

Она дрожала всем телом, не в силах остановить этусладостную, изматывающую дрожь. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оновот-вот вырвется из груди, отбивая сумасшедший ритм желания и страха. Каждыйего взгляд, каждое прикосновение обжигало её, оставляя несмываемый след на еёкоже.

Он снова отошёл, чтобы взять тёплый свитер, и она,как марионетка, протянула руки, позволяя ему надеть его. Шерсть свитеракоснулась её разгорячённой кожи, и она почувствовала, как его прожигающийвзгляд скользит по её телу, словно он не помогает ей одеться, а раздевает её,слой за слоем. Когда она была одета тепло, как раз по погоде, он удовлетворённохмыкнул, этот звук прозвучал как обещание, как приговор.

Он подошёл снова, как можно ближе, так, что ихтела почти соприкасались, и приподнял её за подбородок, заставляя запрокинутьголову. Её шея обнажилась, становясь уязвимой и беззащитной под его пристальнымвзглядом.

Он прошептал, и его дыхание коснулось её губ:

— Я буду каждый день напоминать тебе об этом… чтоты - моя, Диана, от самых пяток и до макушки, полностью, моя! Только моя!Единственная! И если ты думаешь, что кто-то сможет заменить тебя, тыошибаешься…

Его слова прозвучали как клятва, как манифест егобезудержной власти над ней. Она почувствовала, как по её позвоночнику пробежалановая волна мурашек, от одного только осознания того, что она полностью принадлежитему.

Он поднял руку и легонько коснулся её живота, там,где зарождалась новая жизнь, их общее будущее.

— И этот ребёнок, что растёт в тебе, мой ребёнок…

Его голос звучал приглушенно, в нём слышаласьнеподдельная гордость и собственническая любовь. Диана закрыла глаза, не всилах выдержать этот поток чувств, который обрушился на неё с такой силой.

Он снова наклонился и коснулся её губ своими,мимолётным, но обжигающим прикосновением.

— И никто… никто ни на этом свете, ни на какомдругом не отнимет тебя у меня…

Его слова были полны решимости, в нихчувствовалась непоколебимая уверенность в своей власти. Он обнял её за талию,прижимая к себе ещё ближе, и она почувствовала, как его сердце бьётся в унисонс её собственным, словно они - единое целое, неразрывно связанные друг сдругом.

Её тело ответило на его прикосновение, несмотря настрах и сопротивление, в глубине души она знала, что он прав, что она - его, иникто не сможет это изменить... даже она сама.

Глава 12

Дианавышла с Ротвейлером в морозный декабрьский день. Он настоял, чтобы она наделашубу и повязала на голову шерстяной платок, несмотря на её слабоесопротивление. Он твердил, что она не должна замёрзнуть и навредить себе илиребёнку, даже если до машины нужно было пройти всего пять минут от егоособняка. Ротвейлер же, одетый в тёплое пальто, взял её за руку и повёлнавстречу к машине.

Замёрзший воздух обжигал щёки, а редкие снежинкимедленно опускались, кружась в свете фонарей коттеджного посёлка. Под ногамихрустел свежевыпавший снег, и каждый шаг отдавался гулким эхом в тишинеморозного дня.

— Тебе не обязательно держать меня за руку, мы стобой не влюблённая парочка, — проговорила Диана, чувствуя, как противнаятошнота снова подступает к горлу. Её голос дрожал, а губы пересохли от холода ивнутреннего напряжения.

Как же ей надоел его пристальный контроль! Егоребёнок, как и он сам, не давал ей покоя. И как она может сбежать от него втаком состоянии? Правильно, никак. Но она поклялась себе, что обязательночто-нибудь придумает, найдёт возможность.

Ротвейлер усмехнулся в ответ лишь краешком губ, несводя с неё взгляда.

— Мы с тобой самая настоящая парочка, и тыбессильна что-то решить.

Диана вспыхнула от ненависти. Сердце бешенозаколотилось в груди, отдаваясь гулким стуком в висках. Он уже всё решил занеё, абсолютно, не давая ей ни единого права голоса. Холод пробирал до костей,но её бросало то в жар, то в озноб. Она чувствовала, как дрожат руки, и струдом сдерживала рвущийся наружу гнев. Каждый вдох давался с трудом, словно влёгких не хватало воздуха.

Диана понимала, что нужно было взять себя в руки.Сейчас или никогда.

Она натянула на лицо маску покорности. В уголкахглаз даже промелькнула слабая, почти незаметная улыбка. Маска принятия. Ейнужно было, чтобы он поверил. Поверил в то, что она смирилась, что приняла своюсудьбу. Что она и ребёнок - навеки его. Диана нутром чувствовала, что толькотак сможет добиться хоть какой-то автономности, хоть какого-то контроля надсобственной жизнью.

— Ты выглядишь… умиротворённой, — прозвучал егонизкий, бархатный голос.

Ротвейлер внимательно изучал её лицо, словнопытаясь разглядеть правду за маской.

Диана опустила взгляд, изображая смущение.

— Я просто… поняла, — прошептала она, стараясь,чтобы голос не дрожал. — Поняла, что ты прав. Это лучшее для нас всех.

Он остановился и приподнял её подбородок двумяпальцами, заставляя смотреть ему в глаза. В его взгляде читалась смесьнедоверия и… удовлетворения?

— Хорошая девочка, — промурлыкал он, и от этихслов по спине Дианы пробежала новая волна дрожи. — Пойдём. Доктор ждёт. Я хочуубедиться, что ты и мой ребёнок в порядке.

Ротвейлер снова взял её под руку, и Диана,стараясь не выдать своего гнева, позволила ему вести себя. Они направились кбелоснежному фургону, припаркованному у ворот. Машина больше напоминалапередвижную лабораторию, чем обычный автомобиль. Блестящие хромированныедетали, тонированные стекла, спутниковая антенна на крыше - всё говорило о том,что за комфорт и конфиденциальность здесь заплачены немалые деньги.

Дверь фургона открылась, и из него вышла женщина вбезупречно белом халате. Её лицо было безмятежным, словно она никогда в жизнине сталкивалась с человеческими страданиями.

— Господин Ротвейлер, — учтиво поклонилась врач. —Госпожа…

— Это Диана, — перебил Ротвейлер. — Моя… будущаяжена.

Волна ярости захлестнула Диану. Каждой клеткой телаона чувствовала, как гнев вырывается наружу, обжигая изнутри. Глаза вспыхнулинеконтролируемой злостью, а губы искривились в презрительной усмешке.

Ротвейлер, казалось, наслаждался этим проявлениемнепокорности. Он усмехнулся в ответ, его взгляд скользнул по её лицу, выдаваясмесь раздражения и возбуждения. Он видел, что никакой покорности не было и впомине, что она снова играла, и, как ни странно, это его забавляло.

Диана не отводя взгляда, прошипела сквозь зубы:

— Какая жена, ты в своём уме? Я не давала своегосогласия на брак с тобой…

Ротвейлер лишь усмехнулся, и наклонившись ближе кеё лицу, прошептал, так, что клубы пара вырвались из его рта в морозномвоздухе:

— А у тебя нет выбора, Диана. Ты уже - моя, носишьмоего ребёнка, и ты будешь моей женой.

Диана продолжала испепелять его взглядом. Тиран идеспот. Он будто уже написал её жизнь, и теперь ничто не могло этого изменить.Каждый его жест, каждое слово ощущалось как клеймо, въедающееся в её кожу.Лёгкие горели от сдерживаемого крика, сердце бешено колотилось, словно пыталосьвырваться из грудной клетки.

Врач оставалась бесстрастной, будто она вообще неслышала этого разговора. Её лицо было непроницаемым, как у манекена, и Дианапоняла, что она тоже была куплена. Собственно, чего и следовало ожидать, нопопытаться стоило, хоть немного намекнуть о своём положении пленницы. Горькаяусмешка тронула её губы.

Врач пригласила их обоих подняться по крутойлестнице в фургон, а сама зашла первой.

Ротвейлер, не раздумывая, подхватил Диану на руки.Она попыталась сопротивляться, её тело напряглось, как натянутая струна. Но оноборвал её попытки:

— Довольно! Твоё здоровье и здоровье моего ребёнкапревыше твоей гордости и ненависти, Диана. Я не хочу, чтобы ты упала.

С этими словами он стремительно пересёк лестницу изанёс её в помещение фургона. Запах стерильности и медикаментов ударил в нос,смешиваясь с металлическим привкусом страха и предвкушения во рту Дианы.

Внутри фургон оказался просторным и светлым,несмотря на компактный внешний вид. Он был оборудован самым современныммедицинским оборудованием: мониторы, датчики, аппараты для УЗИ. Всё сиялочистотой и стерильностью, создавая впечатление, что здесь проводились сложные иделикатные процедуры.

Ротвейлер осторожно опустил Диану на кушетку,обитую мягкой белой кожей. Он продолжал смотреть на неё с тревогой, словноожидая, что она в любую минуту попытается сбежать.

Врач же, не теряя времени, начала подготовку космотру. Она ловко распаковывала стерильные инструменты, включая аппаратуру, ичто-то негромко говорила Ротвейлеру, объясняя предстоящие процедуры.

Диана отвернулась, не желая слушать их. Ей былопротивно и страшно.

Врач обернулась к Диане с профессиональнойулыбкой:

— Госпожа Диана, прошу вас, снимите шубу и платок.Нам нужно подготовиться к осмотру.

Диана медленно скинула с плеч тяжёлую шубу,чувствуя, как нарастает раздражение. Затем, с неохотой, развязала шерстянойплаток, высвобождая светло-русые волосы.

— Теперь свитер и юбку, пожалуйста, — продолжилаврач, не отрывая взгляда от мониторов. — И колготки.

Диана замерла.

— Зачем? — её голос дрогнул.

— Мне нужно будет провести полный осмотр, —спокойно ответила врач. — Измерить ширину таза, внимательно осмотреть вас. Срокещё маленький, но это необходимо. И, конечно, нужно взвеситься.

Диана почувствовала, как по телу разливаетсяледяная волна. Дрожь, начавшаяся с кончиков пальцев, быстро охватила всё тело.Губы пересохли мгновенно, и она непроизвольно облизала их, лишь усугубивощущение сухости. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырветсяиз груди. Каждый удар отдавался болезненным эхом в висках, заглушая всеостальные звуки. Ярость, клокотавшая внутри, смешалась с отчаянием и страхом.Ей казалось, что она тонет, захлёбываясь в собственной беспомощности.

— То есть, я должна раздеться… полностью? А он… —она кивнула в сторону Ротвейлера, — …будет здесь стоять и смотреть?

Ротвейлер, до этого момента молча наблюдавший запроисходящим, подал голос:

— Да, Диана. Я должен быть уверен, что с тобой и смоим ребёнком всё в порядке. И я буду здесь.

Диана почувствовала, как кровь отлила от лица,оставив кожу мертвенно-бледной. Слова Ротвейлера прозвучали бескомпромиссно,будто он привёл на осмотр не её, а свою собаку, которую купил за собственныеденьги. Её тело стало ватным. Внутри всё сжалось в тугой болезненный узел. Онапопыталась возразить, но из горла вырвался лишь тихий хрип.

Врач, казалось, не замечала её смятения. Онапродолжала невозмутимо готовить инструменты, будто это была самая обыденнаяпроцедура.

— Госпожа Диана, — обратилась она к ней, неотрывая взгляда от аппаратуры, — перед осмотром мне нужно задать вам нескольковопросов. Вы что-нибудь ели сегодня?

Диана отрицательно покачала головой. Горлосдавило, и она не могла произнести ни слова.

— Занимались ли физическими нагрузками?

— Нет, — прошептала она, ощущая, как к горлуподступает тошнота.

— Отлично, — констатировала врач. — Тогдаприступим к осмотру, а после этого сдадим необходимые анализы. Сколько дней увас задержка?

В этот момент Диана невольно встретилась взглядомс Ротвейлером.

В его глазах полыхнул обжигающий, собственническийогонь, от которого по коже пробежали мурашки. Щёки Дианы покрылись невольнымрумянцем.

Пересохшим от внезапного волнения голосом онапрошептала:

— Восемнадцатый день.

— Прекрасно, как раз сдадим анализы на ХГЧ, чтобыизмерить гормоны, — отозвалась врач, записывая что-то в блокноте. — И, конечно,мне нужно узнать вашу группу крови и резус-фактор.

— Третья группа, отрицательный резус-фактор, —ответила Диана, стараясь не смотреть на Ротвейлера.

Врач нахмурилась, поворачиваясь к нему:

— А у вас?

Ротвейлер нахмурился в ответ, чувствуя, что что-тоидёт не так:

— Четвёртая, положительная.

Врач нахмурилась ещё сильнее, словно решая сложнуюголоволомку.

— Понятно, — наконец произнесла она, откладываяблокнот. — В таком случае, нам нужно будет внимательно следить за развитиемсобытий. У вас может быть резус-конфликт.

Диана непонимающе посмотрела на врача. ВзглядРотвейлера стал совсем мрачным, ожидая объяснений.

— Поскольку у госпожи Дианы отрицательныйрезус-фактор, а у вас, господин Ротвейлер, положительный, существует рискрезус-конфликта. Это значит, что организм матери может начать вырабатыватьантитела к крови ребёнка, если его резус-фактор будет положительным. Это можетпривести к серьёзным осложнениям для малыша, включая гемолитическую болезньноворожденных.

Его взгляд заледенел, не выражая ни единой эмоции.Диана, напротив, почувствовала, как в ней зарождается слабая надежда. Возможно,этот резус-конфликт станет её шансом на спасение.

— Что нужно делать? — резко спросил Ротвейлер.

— Нам потребуется регулярно проверять уровеньантител в крови госпожи Дианы, — ответила врач. — И, возможно, вводить антирезусныйиммуноглобулин для предотвращения выработки этих антител. Мы можем делать этоздесь, в мобильной лаборатории.

Диана почувствовала отчаяние. Неужели, нет никакойвозможности сбежать от него? К тому же, ей будет крайне неприятно регулярновидеть их в фургоне. Она молилась, чтобы у неё появился хотя бы крошечный шанспокинуть эти ненавистные стены.

— Но, — продолжила врач, словно прочитав её мысли,— начиная с пятого месяца беременности, и до самых родов, я настоятельнорекомендую вам, госпожа Диана, посещать обычную больницу для дополнительныхобследований и консультаций со специалистами. Резус-конфликт - это серьёзно, идля исключения рисков для вас и малыша необходимо более тщательное наблюдение,чем мы можем обеспечить здесь. УЗИ, допплерометрия, КТГ - всё это необходимодля контроля состояния плода. И никакие инъекции иммуноглобулина не отменяютэтих визитов.

Ротвейлер превратился в каменную статую. Ему ненравилась идея, что Диана будет покидать его территорию. Хоть он и понимал, чтоэто необходимость. Ради её здоровья, ради здоровья его ребёнка. Но страхпотерять её был слишком велик, он знал, случись что, и Диана воспользуетсялюбой возможностью, чтобы сбежать от него.

— Это... обязательно? — спросил он, а его голоспредательски дрогнул в этот момент, но он стиснул зубы, глядя на врача в упор.

— Абсолютно, — твердо ответила та. — Здоровьематери и ребёнка - превыше всего.

Диана почувствовала слабую искру надежды. Ей всёравно придётся терпеть унижения и этот постоянный контроль, но теперь у неё естьнебольшая лазейка, крошечный шанс на контакт с внешним миром. Хоть что-то! Онамолча смотрела на Ротвейлера, ожидая его решения, и внутренне молила, чтобы онсогласился. Ей просто необходимо было хоть ненадолго вырваться из-под егоудушающего контроля.

Глава 13

Ротвейлерслушал врача, и внутри него поднималась буря. Каждое её слово отдавалось ударомв солнечное сплетение. Резус-конфликт… Он никогда не слышал об этом, но по тонуврача понимал, что это серьёзно. За здоровье Дианы и его ребёнка нужно бороться.

Но вместе с осознанием опасности нарастал иледенящий страх. Страх потери контроля. Его ладони вспотели, и он невольно сжалих в кулаки, чувствуя, как побелели костяшки. В висках запульсировала кровь, адыхание спёрло в груди.

Ему было необходимо, чтобы Диана находилась подего неусыпным контролем, в его поле зрения, всегда. Больница… это открытаядверь в мир, от которого он её так тщательно скрывал. Мир, где она могла найтипомощь, убежище, способ вырваться из его власти.

Сама мысль об этом обжигала яростью разъедая егоизнутри. Его челюсти свело судорогой, а взгляд стал тяжёлым, давящим. Онстиснул зубы так сильно, что почувствовал, как напряглись мышцы шеи.

Он смотрел наДиану. В её глазах плескалась надежда, которую он так ненавидел. Ему хотелосьраздавить эту надежду,уничтожитьеё нахрен, но он понимал, чтоне может. Не сейчас. Не когда на кону стоит её жизнь и его ребёнка. Его сердцебешено колотилось, словно пытаясь вырваться из груди, а в горле пересохло.

Ярость клокотала в нём, смешиваясь со страхом иотчаянием. Ему хотелось кричать, крушить всё вокруг, лишь бы вернуть себеощущение потерянного контроля. Но он сдержался. Он должен оставаться сильным,ради них. Ради Дианы, ради ребёнка… ради себя.

— Это… действительно обязательно? — прохрипел он,чувствуя, как голос дрожит от напряжения.

Кончик языка против воли скользнул по пересохшимгубам. Он ненавидел себя за эту слабость, за этот страх, который парализовалего волю, но ничего не мог с собой поделать. Он почувствовал, как по спинепробежал холодок, и на лбу выступили капельки пота.

Врач коротко кивнула, и его сердце рухнуло впропасть. Эти слова врача, подтверждающие необходимость посещения больницы,прозвучали как приговор.

Он чувствовал, как ускользает из его рук нить,связывающая Диану с ним. Он знал, что она воспользуется этой возможностью,чтобы сбежать. Но он ничего не мог поделать. Он был заперт в этой клеткевыбора, где каждая альтернатива ведёт к невыносимой боли.

Ротвейлер посмотрел на Диану, и в его взглядесмешались любовь и ненависть, страх и надежда. Он любил её, любил своегоребёнка, и он боялся потерять их. Потерять их навсегда. Этот страх был сильнееего, он ослеплял его и лишал разума.

Он понимал, что должен отпустить её, хотьненадолго. Он должен довериться врачам, довериться ей… Но сможет ли он? Хватитли у него сил пережить этот страх, эту ярость, это ощущение потери контроля?

Он молчал, борясь с бурей, бушующей внутри него.Решение было очевидным, но принять его было невыносимо. Он чувствовал, чтотеряет свою власть над ней.

Диана, напротив, сидела на кушетке и смотрела нанего с неприкрытым удовольствием, словно забавляясь его замешательством. В еёвзгляде не было и следа прежней озадаченности, страха или стыда. Казалось, онаторжествовала, ощущая свою власть над ситуацией, над ним.

В её глазах читалось:

«Ты думал, я навеки заточена в твоей клетке? Какже ты ошибаешься! Я вырвусь на свободу, и ты ничего не сможешь с этим сделать!»

Его передёрнуло от этой мысли. Ревность и яростьледяным узлом сжали внутренности. Не в силах больше сдерживаться, онстремительно подошёл к ней и, игнорируя присутствие врача, впился в её губыжадным, требовательным поцелуем.

Диана вздрогнула от неожиданности, её щёкимгновенно вспыхнули. Глаза расширились, дыхание перехватило. Она попыталасьотстраниться, но он крепко держал её голову.

— Что… что ты делаешь? — с трудом выдохнула она,вырываясь из его поцелуя.

Голос звучал хрипло, руки упёрлись в его грудь,пытаясь оттолкнуть его. Но сдвинуть его было сложнее, чем гору. Диана быласмущена и растеряна, ей было неловко от такой демонстрации чувств в присутствииврача, хотя она и понимала, что та абсолютно лояльна и исполнит любую егоприхоть.

К счастью, врач давно отвернулась, делая вид, чтоничего не замечает.

Ротвейлер запустил пальцы в её волосы и слегкаоткинул её голову назад, не больно, но достаточно ощутимо, чтобы онапочувствовала его дыхание на своих губах.

— Если ты думаешь, что сможешь сбежать от меня,Диана, ты жестоко ошибаешься, — прошептал он, а его голос сорвался на рык. — Тымоя… и я достану тебя даже из-под земли, в раю или в самом аду. Ничего меня неостановит на пути к тебе. Ни-че-го. Запомни это! Я никогда не отпускаю то, чтопринадлежит мне…

Диану захлестнула волна отчаяния и ярости. Онаиспепелила его ненавистным взглядом. Она хотела кричать, разбить всё вокруг,лишь бы не видеть этого властного утверждения в его глазах. Глазах, в которыхпомимо угрозы отражалась бездна страха. Диана улыбнулась, криво и натянуто, нов улыбке читался вызов.

Тихо, но отчётливо, она прошептала в ответ:

— Ты не сможешь привязать меня к себе навечно… я -независимая личность… и никому не принадлежу…

Её глаза горели вызовом. Взгляд, полный презренияи ненависти, пытался прожечь его насквозь.

Он, в свою очередь, не отрывал от неё своихпронзительных гетерохромных глаз. Эти глаза гипнотизировали, опутывали её волю.Он видел её страх и ярость, но не отступал.

Все чувства Ротвейлера обострились до предела,кровь бурлила в венах обжигая каждую клетку, а её дерзкие слова пронзали его всамое сердце.

«Никому не принадлежу…», — эхом пронеслось у негов голове.

Это звучало как вызов, как объявление войны.Войны, которую он не мог проиграть. Он не позволит ей вырваться. Диана - егонаваждение, его одержимость, его слабость и его сила. Он чувствовал её кожей,дышал ею, жил ею. Мысль о том, что она может ускользнуть, сводила его с ума.

Он наклонился к ней, ощущая тепло её дыхания насвоём лице. Запах её кожи, такой знакомый и желанный, ударил в голову, вызываяголовокружение.

Он коснулся её губ своими, нежно, почти невесомо.Это был не поцелуй страсти, а скорее жест присвоения, обещание грядущего.

— Я накажу тебя за непослушание, Диана, если тыещё хоть раз попробуешь сбежать, — прошептал он, ощущая, как её тело напряглосьпод его почти неуловимым прикосновением. Голос был тихим, вкрадчивым, но в нёмзвучала сталь и непоколебимая решимость.

Диана вспыхнула.

— Ты не посмеешь наказывать меня! — прошипела она,её глаза метали молнии. Ярость, клокотавшая в ней, была почти осязаемой.