Страсть за решёткой

Он усмехнулся, проведя костяшкой пальца по еёалеющей щеке. Этот жест был одновременно нежным и угрожающим.

— Не волнуйся, моя девочка. Я не причиню вреда нитебе, ни нашему ребёнку. Но ты будешь наказана. Ты решила быть моей непослушнойдевочкой, значит, должна знать, что за побег, за дерзкое неповиновение нужноплатить.

Он провёлбольшим пальцем по её нижней губе, оттягивая вниз податливую плоть. Этотмаленький, намеренный жест был полон власти и контроля, словно говорящий:«Ты — моя».

Диана отшатнулась от него, бросив на негоиспепеляющий взгляд своих зелёных глаз. Она вскинула голову и, собравшись сдухом, обратилась к врачу. Во взгляде её не было и следа робости, только стальи решимость.

— Вы знаете, что я пленница в его доме? — голос намгновение дрогнул, выдавая её напряжение, но она тут же взяла себя в руки,стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно. — Вы знаете, что он похитилменя? И если у вас есть хоть капля совести, вы обратитесь в полицию…

Диана выдержала взгляд врача, надеясь увидеть хотькакое-то сочувствие. Но врач лишь перевела взгляд на Ротвейлера, ожидая егореакции. Он едва заметно кивнул ей в ответ, давая понять, что её действиянаходятся под его контролем.

Ротвейлер наклонился к Диане и, обхватив её лицоладонями, нежно поцеловал в лоб. Он говорил мягко, заботливо, словно успокаиваяребёнка:

— Ты просто сильно перенервничала, милая. Этонормально. Всякое бывает.

Закончив фразу, он наклонился ещё ниже, к её уху,и прошептал так, чтобы слышала только она:

— Можешь не стараться, мой волчонок. Никто неспасёт тебя от меня. Я - твоя судьба, твоё будущее. Теперь, когда ты носишь подсердцем моего ребёнка, я в ответе за тебя. Я буду твоим мужем, хочешь ты этогоили нет. Мы связаны навсегда, Диана. Так что прекрати сопротивляться.

Закончив шёпот, он отодвинулся и посмотрел на неёс нескрываемым удовольствием. Её бунтарство забавляло его и одновременноразжигало его болезненную страсть.

Врач, словно ждала этой реплики, тут же поспешилавмешаться, стараясь разрядить обстановку:

— Ну что вы, Диана, право слово! У вас сейчасгормоны бушуют, беременность… Это совершенно нормально, что вы немноговзволнованы и говорите такие вещи. Всё в порядке, вам просто нужен отдых ипокой. И вам, — обратилась она к Ротвейлеру, — тоже стоит немного успокоиться.Сейчас главное - здоровье Дианы и ребёнка.

Она говорила быстро, стараясь убедить их обоих, и,казалось, больше всего боялась вызвать недовольство Ротвейлера. Он жеотреагировал на её слова снисходительной улыбкой. Его забавляла и её реакция, ибунтарство Дианы.

— Конечно, — ответил Ротвейлер врачу, сохраняяспокойный тон, — вы абсолютно правы. Диана просто устала. Ей нужен отдых. Мысделаем всё, чтобы она чувствовала себя хорошо.

Диана сидела на кушетке, обескуражено наблюдая заспектаклем, разыгравшимся перед ней. Фарс с врачом, уверенность Ротвейлера, чтоон держит ситуацию под контролем… Она была в шоке, но в голове промелькнулагорькая мысль. Неужели она действительно думала, что сможет сбежать?

Перехитритьтого, кто уже объявил её своей?

Самообвинение сдавило горло. Он не просто решил,он был уверен, что она - его будущая жена. И разве не она позволила ему это?Отдавалась ему со всей страстью, в каждой клетке тела откликаясь на егоприкосновения. Он буквально изливался в неё, заполняя её своей спермой раз заразом, и она возбуждалась от этого. Неужели она всерьёз верила, что его спермане достигнет цели?

Ирония заключалась в том, что о предохранении онавспомнила слишком поздно. А ведь он с самого начала не скрывал своих намерений,твердил, что она принадлежит ему, что он никогда её не отпустит… А она наивнонадеялась, что пронесёт.

Да, конечно, "пронесёт", когда она родитего ребёнка, возможно, даже не одного, пока его жажда обладания не утихнет. Иведь она сама это позволила! Все её нынешние попытки сопротивления казалисьжалкими, детскими играми.

И самое ужасное - вместо того, чтобы презиратьсвоего похитителя, ненавидеть его прикосновения, как и подобает похищеннойжертве, она… наслаждалась ими. Нет, конечно, она презирала его… Но стоило емукоснуться её… и она переставала быть собой. Растворялась в нём. Когда онауспела пасть так низко?

Раньше она искренне верила, что фригидна, неспособнаиспытывать… Но Ротвейлер оказался настоящим дьяволом.

С трудом взяв себя в руки, она постаралась придатьголосу спокойствие, хотя внутри всё клокотало от негодования. Глубоко вдохнув,она спросила, стараясь смотреть прямо в глаза врачу:

— Что ж… я могу раздеваться для осмотра?

Врач, облегчённо выдохнув, засуетилась.

— Да, конечно, конечно, дорогая. Вон там ширма,можете раздеваться до нижнего белья, — она указала на небольшой уголок вфургоне.

Глава 14

Диана,гордо вскинув голову, вскочила с кушетки и направилась за ширму. Каждый её шагбыл наполнен решимостью, но под этой маской железной воли билось испуганноесердце. Кожа горела, чувствуя на себе прожигающий взгляд Ротвейлера. Он словносканировал её, проникая в самые сокровенные уголки её души.

Мельком взглянув в его глаза, она увидела то, чтозаставляло её кровь кипеть, а сердце отдавалось в висках оглушительным стуком.Это было желание, неукротимое, всепоглощающее. Не только физическое, но икакое-то первобытное, на каком-то тёмном, духовном уровне. Он словно не простохотел её как женщину, как мать своего ребёнка, он хотел, чтобы она раствориласьв нём, чтобы она стала частью его, неразрывным целым. Поглотить её, сожрать дооснования её существа.

Всё внутри Дианы взбунтовалось против этоговзгляда, против этой невыносимой власти. Но что-то тёмное, опасное, вопреки еёволе, снова пробуждалось в ней. Искушение слиться с этой тёмной силой,исходящей от него, становилось невыносимым. Она раз за разом предавала себя ивсякий здравый смысл, стоило ему вот так на неё посмотреть. Зубы непроизвольностиснулись, а в горле пересохло.

Собрав всю свою ненависть и волю в кулак, онаотбросила эти мысли, хватит это терпеть! И под этим испепеляющим взглядом, онаскрылась за ширмой, демонстративно отдёрнув шторку с яростью, вкладывая в этотжест всю свою злость и отчаяние. Последнее, что она увидела, как уголки его губприподнялись в едва заметной, снисходительной усмешке. Он знал, что оначувствует. Он наслаждался своей властью над ней. Дьявол.

За ширмой, в тесном убежище, куда не проникал егопрожигающий взгляд, Диана ощутила короткую передышку. Руки дрожали так сильно,что снять свитер казалось огромным испытанием. Диана вспыхнула от новой волныярости и сорвав его с себя одним резким движением, швырнула его на табурет вуглу. Затем пришла очередь юбки, и вот уже ткань безвольно скользнула вниз,обнажая дрожащие ноги. Колготки, ставшие символом её уязвимости, были сброшеныс такой же яростью.

Воспоминания обрушились лавиной, сметая всепопытки сосредоточиться. Час назад… он одевал её. Ротвейлер. Его движения былиосторожны, почти нежны, но в каждом прикосновении ощущалась неукротимая сила.

И этот взгляд… смесь заботы, желания, одержимостии властности, словно он лепил её, как скульптор, создавая свой идеальный образ.Горячее возбуждение проступило между бёдер, вызвав мгновенный дискомфорт исмущение. Диана вздрогнула, закусив губу до крови, чтобы не застонать от досадына себя.

«Хватит… прекрати о нём так думать», — молила онасебя, но тщетно.

В памяти вспыхивали картины их близости, каждаядоводящая её до безумия. Его руки, скользящие по её коже, губы, терзающие её снеистовой страстью, настойчивость, не оставляющая ей и шанса на сопротивление,всепоглощающее удовольствие, жаркие проникновения, и её беспомощность передэтой дикой, первобытной связью. Она помнила, как теряла себя, как отдавалась наволю этой тёмной силе, исходящей от него.

Оставшись в одном белье, Диана подошла к тускломузеркалу, висевшему на стенке фургона. Она ожидала увидеть измученную,сломленную пленницу, но увидела нечто иное. Её грудь становилась пышнее исоблазнительнее. Беременность, подарок и проклятие одновременно, преображала еётело, придавая ему свежесть и округлость. Он позаботился о том, чтобы онаоставалась здоровой, сильной, способной выносить его ребёнка.

«Идеальная инкубаторская машина, — злобнопронеслось в её голове. — Здоровая, крепкая, красивая, без единой заусенки. Всёпросчитано, как всегда. Никакой спонтанности, ни капли! Даже его внезапныепорывы гнева, его якобы неконтролируемые чувства - всё это часть его чёртовойстратегии. Он же Ротвейлер, в конце концов, - безжалостная машина длядостижения цели. И я - его очередная победа, важный трофей, который он будетхолить и лелеять, пока не добьётся своего. А потом… что потом? Неужели ондумает, что я позволю ему собой распоряжаться? Что я просто стану красивойкуклой в его руках? Никогда!»

В зелёных глазах, как и прежде, вспыхнул огоньбунта. Она не позволит ему помыкать ею, как марионеткой. Провались всё кчёртовой матери! Она вырвется из-под его контроля, докажет ему, что она несломлена, что внутри неё горит пламя, которое он не сможет погасить. Она будетбороться за свою свободу, за право самой распоряжаться своим телом, своей жизнью.И пусть сейчас в её чреве рос плод от этого человека, этого мучителя исоблазнителя, она не позволит ему поработить себя.

Собрав остатки воли в кулак, Диана выпрямилась,как стальная пружина, готовая распрямиться в любой момент. Больше никакихслабостей, никаких минут отчаяния. Только сталь и решимость. Она выйдет отсюдадругой, закалённой решимостью и непокорённой. И этот дьявол ещё пожалеет, чтопосмел посягнуть на её свободу.

Выйдя из-за ширмы, Диана тут же наткнулась на еговзгляд. Он словно ласкал кожу, проникая вглубь, обжигая каждым прикосновением.Диана отчаянно старалась не думать о нём, отгородиться от этого всепоглощающегочувства, но тщетно. Он был здесь, рядом, и его присутствие ощущалось каждойклеточкой тела.

Врач жестом пригласила её подойти ближе, и под ихпристальными взглядами Диана нехотя подчинилась, застыв в нерешительности.

Даже не взглянув на неё она с профессиональнойбесстрастностью вооружилась холодным металлическим циркулем, и приняласьвымерять ширину бёдер Дианы. Ледяное прикосновение металла к коже вызвалонеприятную дрожь.

Закончив осмотр, врач удовлетворённо кивнула,поворачиваясь к Ротвейлеру с выражением хорошо выполненной работы. Словно Дианаи не стояла здесь вовсе, а была лишь неодушевлённым предметом.

— Бёдра достаточно широкие, — прозвучал еёвердикт, — тело идеально приспособлено для рождения ребёнка.

Удовлетворение в голосе врача было почтиосязаемым. Ротвейлер откинулся на спинку стула, и Диана уловила в его взглядеотблеск триумфа. Раздражение волной прокатилось по её телу. Он смотрел на неё,как на племенную кобылу, предназначенную для продолжения его рода.

Внезапно Ротвейлер нарушил молчание, и в егоголосе отчётливо прозвучала тень тревоги.

— Диане часто плохо, её тошнит. Это нормально?

Вопрос был адресован врачу, но его глаза былиприкованы к Диане. Она подняла взгляд и встретилась с его взглядом.

В глубине этой гетерохромной бездны она увиделапроблеск - подлинное беспокойство. Вероятно, этот осмотр был не простоформальностью, а искренней попыткой убедиться, что с ней и их ребёнком всё впорядке.

Но Диане было всё равно, что он чувствует. Все егодействия совершались против её воли, хоть… она не могла отрицать, что ониприносили удовольствие ей самой, особенно этот чёртов секс, он был...дьявольски хорош, и это бесило её до безумия.

Но всё же, он никогда не спрашивал, он просто брали всё. Так пусть теперь терзается тем, что его ребёнок терзает её тело. Хотьгде-то пусть его мучает совесть.

Врач, словно почувствовав повисшее напряжение,поспешила успокоить его:

— В первые несколько месяцев такое бывает, этоабсолютно нормально. Особенно учитывая, что у Дианы и ребёнка может бытьрезус-конфликт. Это усиливает ощущение дискомфорта. Но не беспокойтесь, мыбудем это контролировать.

Диана скривилась. Конечно, они будут"контролировать". Каждое её движение, каждое её слово, каждую еёмысль. Они превратят её жизнь в стерильную лабораторию, где она - лишьподопытный кролик в их безумном эксперименте.

Несмотря на абсурдность ситуации Диана непозволила себе показать ни страха, ни слабости, лишь ледяное безразличие налице.

Врач тем временем ловко орудовала шприцем,готовясь взять кровь на анализ ХГЧ. Диана старалась сосредоточиться намелькании белого халата, на холодной стали иглы, приближающейся к её руке.

Но Ротвейлер не давал ей отвлечься. Его взглядпрожигал её насквозь, как рентген. Она чувствовала его внимание, какприкосновение его кожи к её коже, обжигающее, властное.

Игла вонзилась в вену, и Диана вздрогнула. Не отболи, а от осознания собственной беспомощности. Она была пленницей, запертой нетолько в этом фургоне, но и в его взгляде, в его желании.

Врач, закончив забор крови, наклеила пластырь и,окинув Диану беглым взглядом, сдержанно кивнула.

— Всё в порядке, Диана. Анализы возьмём, результатсообщим позже. А теперь нужно провести осмотр и взять мазок.

Диана похолодела. Осмотр… Мазок… Эти словапрозвучали эхом в её голове. Она почувствовала, как краска приливает к лицу, авнизу живота вспыхивает неприятное, липкое волнение. Она снова почувствоваласебя беззащитной и уязвимой.

Собравшись с духом, Диана выдавила из себя хриплыйвопрос:

— Обязательно… чтобы он был здесь?

Голос дрогнул, выдавая её смятение. Она понимала,что это глупо. Ротвейлер видел её обнажённой, касался её, проникал в неё. Новсё это происходило в другой обстановке, в пылу страсти, под натиском их общегожелания.

А сейчас… здесь, в этом стерильном фургоне, подярким светом ламп, она чувствовала себя выставленной на всеобщее обозрение, какподопытное животное. Желание остаться наедине с врачом, хоть ненадолго,казалось спасением.

Врач, словно не услышав её вопроса, жестом указалана небольшую ширму в углу фургона.

— Приготовьтесь к осмотру, пожалуйста.Раздевайтесь ниже пояса и занимайте место в гинекологическом кресле.

Она говорила ровным, безучастным тоном, словноповторяла заученную фразу.

Диана ощутила, как в груди поднимается волнаотчаяния. Она попыталась ещё раз, с отчаянной надеждой в голосе:

— Может быть… вы могли бы попросить его выйти?Хотя бы на время осмотра…

Врач, не поднимая глаз, отмахнулась:

— Это стандартная процедура. Не стоитбеспокоиться.

Диана почувствовала, как внутри всё обрывается.Бесполезно. Она была в ловушке.

С тяжёлым сердцем она отвернулась к ширме, ощущаяспиной прожигающий взгляд Ротвейлера. Руки дрожали, когда она пыталась снять ссебя кружевные трусики.

«Хватит… перестань дрожать, соберись,» — мысленноприказывала себе Диана, но тело жило своей жизнью, не подчиняясь её воле.

Она стащила трусики, ткань бесцеремонно скользнулавниз, оставляя её совершенно беззащитной под их взглядами. Она ощущала каквоздух обволакивает её ноги и голые участки кожи.

Диана задержала дыхание, стараясь не смотреть наРотвейлера. Внутри бушевала буря, смешиваясь из ярости, стыда и бессилия.

С трудом переставляя ноги, она приблизилась кгинекологическому креслу. Холодное, жёсткое сиденье вызвало неприятную дрожь.Она сглотнула пересохший комок в горле и, собрав остатки воли в кулак, уселасьв кресло, разводя колени, подчиняясь чужой воле.

Диана зажмурилась, когда врач включила яркуюлампу, направляя свет прямо на её интимную зону. Металлический блескгинекологического зеркала усилил её смущение. Она чувствовала себя, уязвимой,словно её вывернули наизнанку, чтобы каждый мог изучить. Холодный металлкоснулся её, вызывая непроизвольную дрожь. Врач, казалось, не замечала еёдискомфорта, методично осматривая её внутренние органы.

— Шейка матки в идеальном состоянии, — прозвучалеё бесстрастный голос. — Никаких признаков эрозии или воспаления. Всё отличноподготовлено к беременности.

Диане хотелось провалиться сквозь землю. Оначувствовала себя не "отлично подготовленной к беременности", апленницей в клетке, предназначенной для вынашивания ребёнка.

Врач продолжала осмотр, задавая вопросы, словночитала список.

— Это ведь первая беременность?

Диана сглотнула, чувствуя, как щёки заливаеткраска.

— Д-да, первая.

В этот момент её взгляд случайно встретился с его.Он стоял в стороне, облокотившись на стену фургона, и смотрел на неё. В егогетерохромных глазах - одном пронзительно голубом, другом янтарно-карем -бушевал целый мир.

Она увидела в них беспокойство, странную, нежнуюзаботу, словно он боялся, что ей причиняют боль. Но сквозь эту завесупробивался и другой взгляд - прожигающий, клеймящий, присваивающий. Он смотрелна неё как на свою собственность, как на сокровище, которое он никому неотдаст. В этом взгляде была одержимость, неукротимая сила, готовая смести всепреграды на пути к её обладанию.

Диана затрепетала. Невольно. Она не понимала,почему. Он уже говорил ей о своей одержимости, о том, что она - его наваждение.Это не было любовью, в нормальном понимании этого слова. Но когда он смотрел нанеё так, ей казалось… что это нечто большее, чем любовь. Что-то первобытное,дикое, совершенно неконтролируемое.

Она постаралась отвести глаза, чтобы не думать обэтом. Стоит ей войти в этот омут, и она там утонет, растворяясь в нём изабывая, кто она и что он сделал с ней.

Ротвейлер внезапно подал голос, нарушая тишину:

— И не последняя, Диана…

Его слова прозвучали как обещание и как угроза одновременно.Диана почувствовала, как её сердце бешено заколотилось. Она уже знала, что онимел в виду, и ей стало страшно.

Врач с профессиональным видом произнесла:

— Если первые роды пройдут без осложнений иестественным путём, а ваше здоровье будет в порядке, то следующая беременностьможет наступить довольно скоро и не повлияет на ваше здоровье. Тем более, выочень молоды. Сколько вам лет?

Диана с трудом выдавила из себя:

— Девятнадцать… Скоро двадцать, в марте.

Врач закончила осмотр, убрала гинекологическоезеркало и, ничего не сказав, сняла перчатки. Диана почувствовала облегчение,смешанное с разочарованием. Осмотр окончен, но ощущение униженности неотпускало.

Слова о возрасте словно застыли в воздухе. Дианавдруг ощутила себя ещё более юной и беззащитной под этим пристальным взглядом.Двадцать лет. Она только начинала жить. И вот, она уже связана по рукам иногам, беременная от человека, который одержим ею. И самое ужасное, этотчеловек одновременно пугал и притягивал.

Глава 15

Дианазахотела уже подняться с гинекологического кресла, почувствовав обманчивоеоблегчение, как врач настойчиво прервала её движение.

— Минутку, Диана, я ещё не взяла мазок дляанализа. Перчатки я снимаю только для того, чтобы надеть новые, стерильные. Этонеобходимо, чтобы исключить инфекции.

Диана замерла, неподвижная, с расставленныминогами. Она чувствовала, почти физически ощущая на себе взгляд Ротвейлера.Стало невыносимо жарко. Она знала, что он видит её в таком свете, в такойуязвимой позе. Конечно, ей нечего было стесняться, он видел её обнажённой многораз. Но сейчас, здесь, под ярким светом, словно на сцене, ей было нестерпимостыдно.

Яркий свет был направлен прямо на её открытоенастежь тело, и Ротвейлер… словно заново изучал её, словно брал её прямо наэтом кресле… в своих мыслях.

Диана вспыхнула, ощущая, как кровь приливает клицу и шее. Влага между бёдрами стала ощущаться особенно остро, вызываянеприятное покалывание. Невольно, инстинктивно, она попыталась прикрытьпромежность рукой, испепеляя Ротвейлера взглядом.

Он лишь усмехнулся, его глаза блеснулинескрываемым торжеством.

Врач, казалось, не замечала этой немой сцены,полностью сосредоточившись на своей работе. Она надела новые перчатки, досталатонкий шпатель и ватную палочку. Холодный пластик раздвинул её половые губы,заставляя невольно вздрогнуть.

— Расслабьтесь, Диана, это займёт всего несколькосекунд, — проговорила врач ровным голосом, приступая к взятию мазка. Онапровела шпателем по шейке матки, собирая образцы клеток. Затем, ватной палочкойсделала ещё несколько движений, стараясь собрать достаточно материала дляанализа.

Всё это время взгляд Ротвейлера прожигал её,сканировал. Она чувствовала себя выставленной напоказ, где было видно каждое еёдвижение, каждое невольное вздрагивание её обнажённого тела.

Через несколько мгновений, когда врач заканчивалапроцедуру, Диана внезапно спросила, её голос звучал хрипло, слегка дрожа:

— Не вредно ли мне… заниматься сексом в моемположении?

Ротвейлер резко нахмурился. Его взгляд сталтяжёлым, мрачным, и... настороженным. Диана усмехнулась, увидев его реакцию.Она чувствовала странный, тайный триумф. Она хотела подпортить ему малину.Говорил, что дело не только в ребёнке? Замечательно! Вот пусть теперь мучается,не имея доступа к её телу, не имея возможность мучить её своим вниманием.Правда в душе Диана знала, что… может, и сама не выдержит и в конечном итогепопросит его взять её, как умеет только он один, но она отбросила эти мысли.Сейчас главное - его страдания.

Врач, на мгновение оторвавшись от своей работы,ответила профессионально и нейтрально:

— Если это не вызывает у вас дискомфорт и боли, тоникаких медицинских противопоказаний нет. Однако, стоит избегать грубых ирезких движений.

Диана посмотрела прямо в глаза Ротвейлеру, еевзгляд был полон вызова и… чего-то ещё, чего она сама не могла до конца понять.Она хотела подразнить его, вызвать ярость и бессилие, заставить егопочувствовать хоть малую часть той боли и унижения, которые чувствовала она.

— Значит… мне некомфортно и больно…

Тишина в фургоне стала почти осязаемой, напряжениеможно было резать ножом. Диана видела, как в глазах Ротвейлера вспыхивает гнев,сменяясь мучительным желанием.

Ротвейлер не заставил себя долго ждать ирешительно подал голос, его голос был низким и опасным, с металлическиминотками:

— Не ври, Диана… тебе ничуть не больно… никапельки… Ты прекрасно знаешь, что ты чувствуешь, когда я касаюсь тебя.

Но Диана не унималась, наслаждаясь каждой секундойэтой игры. Она встретила его взгляд, и будто с болью проговорила, словно ощущаяего внутри себя, словно он уже разрывает её на части:

— Нет, мне очень больно… ты слишком… — на этихсловах она покраснела, предательски выдавая свои истинные чувства. Влажныйблеск появился в глазах, губы слегка приоткрылись, она невольно вспомнилаощущения его проникновения. — …большой для меня… огромный, просто гигантский…Поэтому, если не хочешь навредить ребёнку, ты будешь держаться от меняподальше…

Она снова скривилась, как от физической боли,прижимая ладонь к низу живота. Но в глазах вспыхнул огонь торжества. Она знала,что играет с ним, но азарт и желание хоть на мгновение взять верх надРотвейлером были слишком сильны.

Ротвейлер помрачнел ещё больше. Его челюстинапряглись, желваки заходили ходуном. Он сжал кулаки так, что побелели костяшкипальцев. Диана видела, как он борется с собой, с желанием подойти к ней,сорвать её с кресла и доказать ей, что она лжёт.

Но после… его губы растянулись в обещающей улыбке,ледяной и одновременно обжигающей. Он ласково, почти нежно произнёс, но словазвучали как угроза, как клятва, от которой по коже пробежали мурашки:

— Я покажу тебе, Диана, наедине, насколько я…— Онсделал паузу, наблюдая за её выражением лица, наслаждаясь её замешательством.Его гетерохромные глаза горели хищным огнём. — …огромный. Тебе понравится, каквсегда, я это обещаю. А сейчас, тебе нужно заканчивать медицинский осмотр.

Диана прищурила глаза, понимая, что Ротвейлерсобирается делать. Его обещание доказать своё превосходство наедине обжигалоеё. Дыхание помимо воли участилось, а между ног… всё горело от желания. Онаневольно вздрогнула про себя, понимая, что эти игры с ним в кошки-мышки добезумия заводят её.

«Чёрт, чёрт, чёрт… я не должна поддаваться на егодьявольское очарование, иначе… я забуду обо всём, что он сделал, и превращусь водну из его верных псов.»