Страсть за решёткой

Собрав остатки сил, Диана сделала шаг к двери ирезко распахнула её. Два огромных ротвейлера, словно приклеенные к ней, тут жедвинулись следом. Их пристальные взгляды напоминали ей о том, что она находитсяпод неусыпным контролем.

Дом казался чужим и враждебным. Высокие потолкидавили, а бесконечные комнаты сливались в один сплошной лабиринт. Мраморнаялестница, ведущая на первый этаж, казалась неприступной крепостью. Каждый шаготдавался болезненным эхом в голове, тело била мелкая дрожь, выдавая её страх иотчаяние.

Диана шла, не зная куда, просто пытаясь выбратьсяиз этого кошмара. Она чувствовала на себе тяжёлые взгляды ротвейлеров,неотступно следовавших за ней по приказу хозяина. Он хотел, чтобы она всегдабыла рядом, чтобы она принадлежала ему всецело. Но разве можно назвать этожизнью? Разве можно думать о побеге, когда каждый мускул тела скован болью ислабостью?

Токсикоз выворачивал её наизнанку, а ребёнок,растущий внутри, терзал её тело, напоминая о её связи с этим чудовищем. Оначувствовала себя сломленной, раздавленной, лишённой всякой надежды. В такомсостоянии ей даже жить не хотелось, не то чтобы строить планы побега из этогопроклятого дома.

Диана остановилась, вцепившись побелевшимипальцами в холодные перила мраморной лестницы. Каждый вздох обжигал лёгкие,отдаваясь тупой болью в висках. Страх, липкий и парализующий, сковал еёдвижения. Каждая клеточка протестовала, умоляя вернуться в безопасную, пусть и душную,комнату наверху. Но отступать было нельзя. Он должен увидеть.

Переведя дух, она ощутила солёный привкус во рту -остатки недавней рвоты. Желудок скручивался в болезненный узел, угрожая новымприступом. Она сглотнула, ощущая, как жгучая кислота обжигает горло.

Внизу, у подножия лестницы, царила тишина. Лишьпризрачный свет ноябрьской луны проникал сквозь огромные панорамные окна, рисуяна полу зловещие тени. Слуги спали. Их присутствие, обычно такое навязчивое,сейчас казалось спасением. Она была одна.

Неуверенно, словно ступая по хрупкому льду, Дианасделала первый шаг. Мрамор отозвался под босыми ногами пронизывающим холодом.Каждый шаг отдавался эхом в пустом доме, усиливая её тревогу. Шёлковый халатскользил по коже, не давая никакого тепла.

Спустившись вниз, она окинула взглядом огромнуюкухню-гостиную. Холодное величие этого места вызывало лишь отвращение. В животеснова вспыхнула боль. Тошнота продолжала подкатывать к горлу, заставляясудорожно сглатывать. Диана почувствовала, как к ней подступают ротвейлеры. Ихтяжёлое дыхание обдавало её спину, напоминая о постоянном контроле.

Впереди, в глубине дома, она услышала голоса.Ротвейлер. Его низкий, властный тон невозможно было спутать ни с чем. И ещёкто-то. Его помощник, Виктор, кажется. Их голоса звучали приглушённо, но каждоеслово врезалось в её сознание.

Вместе с голосами она почувствовала запах. Густой,терпкий, отвратительный запах сигаретного дыма. Сигареты? Он курит? Она ни разуэтого не видела. Он никогда не позволял себе этого при ней. Всегда был безупречен,властен, настойчив, и, к её стыду, чертовски красив.

Именно запах табака стал последней каплей. Тошнотаусилилась, заполнив всё её существо. Голова закружилась, в глазах потемнело.Она понимала, что вот-вот потеряет сознание. Но, собрав остатки сил, онасделала ещё один шаг. Кабинет. Откуда идёт этот тошнотворный запах. Она должнадобраться до него. Должна заставить его увидеть. Пусть почувствует хотя бымалую часть того, что она испытывает сейчас.

Дверь в кабинет поддалась легко, словно ждала её появления.Но, переступив порог, Диана замерла, будто споткнулась о невидимую преграду.Запах табака, густой и терпкий, ударил в нос, вызывая ещё большую волнутошноты. Он обволакивал её, душил, напоминая о мире, в котором она не хотеласуществовать.

В полумраке кабинета, освещённого лишь настольнойлампой, стоял Ротвейлер. Он держал в руке стакан с янтарной жидкостью, ленивопокачивая его и наблюдая за танцем света в глубине виски. Рядом с ним, чуть встороне, стоял Виктор, его помощник. На губах Виктора играла какая-то странная,скептическая улыбка.

Ротвейлер казался другим. Обычно властный,уверенный в себе, сейчас он выглядел каким-то… уязвимым. В его позечувствовалась усталость, а в глазах - непривычная тревога. Увидев Диану напороге, он замер, и в его взгляде мелькнуло беспокойство.

— Что случилось, Диана? — спросил он, откладываястакан на барную стойку. Его голос звучал приглушённо, словно он боялсянарушить звенящую тишину комнаты.

Диана почувствовала, как внутри неё поднимаетсяволна ярости и отчаяния. Все слова, которые она хотела сказать, застряли вгорле, превратившись в колючий ком. Она смотрела на него, на его красивое, нотакое ненавистное лицо, и не могла произнести ни звука.

Боль пронзала её тело. Каждая мышца горела отнапряжения. Живот скручивало в тугой узел, и тошнота подкатывала к горлу, грозявырваться наружу. Она чувствовала, как ребёнок внутри неё терзает её, каквысасывает из неё последние силы.

— Твой ребёнок… он терзает меня, — прошептала она,наконец, с трудом размыкая губы. В её голосе звучала лишь боль и отчаяние. Онасмотрела ему прямо в глаза, надеясь увидеть хоть тень сочувствия. — Как и ты, —добавила она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Она хотела, чтобы онувидел её мучения, чтобы почувствовал хоть малую часть той боли, которую онаиспытывала.

Взгляд Ротвейлера помрачнел. Он медленно поставилстакан на стол, не отрывая взгляда от Дианы. В его глазах читалась смесь вины икакой-то тёмной, непонятной страсти.

Он сделал шаг к ней, потом ещё один. Дианазамерла, не зная, чего ожидать. Он был так близко, что она чувствовала теплоего тела, ощущала терпкий запах табака и виски.

Он протянул руку и коснулся её щеки. Его пальцыбыли холодными, но прикосновение показалось обжигающим. Диана вздрогнула.

— Это не только мой ребёнок, Диана, — прошепталон, его голос звучал хрипло и напряжённо. Он притянул её к себе, обнимаякрепко, словно боясь, что она исчезнет. — Он наш. Наша частичка. Мы вместесоздали его, — проговорил он, зарываясь лицом в её волосы. Его объятия былисильными, удушающими, но в них чувствовалась какая-то странная… нежность.

Диана вырвалась из его объятий и отшатнулась отнего, словно от огня. Нежность его прикосновений показалась ей ещё болееотвратительной, чем его жестокость.

«Наша частичка?» — пронеслось в её голове. Этотплод мести, принуждения, пленения, одержимости. Ничего общего с любовью ивзаимным желанием.

— Не смей! — выплюнула она, отталкивая его отсебя. Тонкий шёлк халата едва прикрывал её дрожащее тело. — Не смей говорить,что это "наше"! Ты отнял у меня всё! Свободу, волю, саму себя! Атеперь хочешь, чтобы я поверила, что это "наша частичка"? Это твоячастичка, Ротвейлер! Твоя проклятая частичка, которой ты меня мучаешь!

Слёзы хлынули из её глаз, смывая остатки гордостии достоинства. Она чувствовала себя обнажённой не только физически, но иморально, сломленной и раздавленной его безумной одержимостью.

— Ты болен! — крикнула она, глядя ему прямо вглаза. — Тебе нужна помощь! Но ты слишком слеп, чтобы это увидеть!

Виктор, до этого момента молча наблюдавший запроисходящим, сделал шаг вперёд, словно собираясь вмешаться. Но Ротвейлержестом остановил его. Он смотрел на Диану с нечитаемым выражением лица. В егоглазах, обычно стальных и расчетливых, мелькнула тень… сожаления? Или это былавсего лишь игра света?

— Я знаю, что тебе сейчас тяжело, Диана, —проговорил он тихо, словно успокаивая капризного ребёнка. — Токсикоз… этопройдёт. Я сделаю всё, чтобы тебе было легче.

— Мне не нужно твоё "легче"! —взвизгнула Диана, захлёбываясь слезами. — Мне нужна свобода! Я хочу уйти!Отпусти меня, Ротвейлер! Пожалуйста…

Она опустилась на колени, умоляюще глядя на него.В этот момент она была готова на всё, лишь бы вырваться из этой золотой клетки.

— Свобода? — переспросил он, и в его голосепослышалась сталь. — Ты уже свободна, Диана. Здесь. Со мной. Ты можешь делатьвсё, что захочешь, пока я рядом с тобой.

— Это не свобода, а тюрьма! — закричала она. —Тюрьма, из которой нет выхода!

Ротвейлер присел на корточки рядом с ней, его лицобыло совсем близко. Он взял её лицо в свои ладони, крепко сжимая её щеки.

— Ты - моя, Диана, — прошептал он, его голос былполон болезненной страсти. — И я никогда тебя не отпущу. Ни-ког-да.

Глава 7

Новаяволна тошноты окатила Диану с головой. Не в силах сдержать рвотный позыв, онасогнулась пополам, и её вырвало прямо на дорогой ковёр кабинета. Ротвейлерсреагировал мгновенно. Он подхватил её на руки, словно невесомую куклу, и вынесиз кабинета, стремительно направляясь в сторону спальни. Ротвейлеры, как тёмныетени, бесшумно скользили следом за своим хозяином.

Он нёс её по холодному мрамору, каждый его шаготдавался гулким эхом в огромном доме. Мраморная лестница, казалось, уходила вбесконечность. Диана чувствовала, как прохладный воздух касается её горящейкожи. Он шагал уверенно, его сильные руки не дрожали, но Диана ощущала тяжестьего дыхания, чувствовала, как напряжены его мышцы. Каждый подъём, каждый новыйшаг отзывался болью в её воспалённом горле и пульсирующей голове. В животескручивало от тошноты, и она боялась, что её снова вырвет.

Он смотрел на её бледное, осунувшееся лицо. Тонкиепряди волос прилипли к влажному лбу. Она была такой хрупкой, такой беззащитной.Её кожа казалась прозрачной, сквозь неё словно просвечивала её боль. Он виделотблеск недавней рвоты на её губах, и его сердце болезненно сжалось.

Диана открыла глаза и посмотрела на него в ответ.В её взгляде была какая-то безысходность, ненависти больше не было, простобезучастность и всё. Он остановился на лестнице, между первым и вторым этажом,чувствуя, как покалывает кончики пальцев от напряжения. Он прижал её ближе ксебе и поцеловал в лоб. Кожа её лба была горячей и влажной.

В этот миг, в голове его промелькнула мысль, чтоона… стала самым дорогим для него человеком, что она лучше всех на светеженщин, и пусть она его сейчас ненавидит, его, и их ребёнка, но ему захотелосьверить, что она его полюбит, полюбит так же сильно как и... он её.

Ротвейлер прошептал, склоняясь к ней и осыпаябледное лицо лёгкими, едва ощутимыми поцелуями:

— Ты полюбишь нашего ребёнка, полюбишь Диана…

Диана молчала. Она чувствовала его дыхание насвоей коже, чувствовала его горячие губы. В её взгляде полыхнул гнев, глазаприщурились.

Она облизала пересохшие губы, чувствуя солоноватыйпривкус во рту, и прошептала:

— Да я уже его ненавижу…

Он усмехнулся. Усмешка не коснулась его глаз,оставаясь лишь движением губ.

— Нет, Диана, ты полюбишь его… — Он чувствовал,как дрожит её тело у него на руках, как бьётся её сердце, отбивая дикий ритм.

И с этими словами продолжил подниматься полестнице на второй этаж, зная, что каждый шаг приближает их к неизбежности. Кней. К нему. К их ребёнку. К их будущему.

Он подошёл к двери их спальни, не отрывая от Дианывзгляда. Её тело обмякло в его руках, но он ощущал каждый её вздох, каждыйтрепет ресниц. Он не видел ничего вокруг себя, всё его внимание былососредоточено только на ней.

Рывком, одним резким ударом ноги, он распахнулдверь. Порыв воздуха коснулся его щеки, и в нос ударил знакомый запах ванилиичего-то дикого, необузданного - её запах.

Диана застонала у него на руках, от нового приливатошноты её тело свело судорогой. Она инстинктивно уткнулась лицом в его грудь,и он почувствовал, как её горячее дыхание опаляет его кожу сквозь тканьрубашки.

— Опять тошнит, мой волчонок? — спросил он,склоняя голову к ней.

Его голос был низким, почти хриплым, но в нёмсквозила какая-то странная, нежная забота. Он осторожно убрал пряди еёсветло-русых волос, прилипших к её побледневшему лицу. Волосы шелковистыминитями скользили между его пальцами.

Она подняла на него взгляд. В её глазах плескаласьболь, такая явная, что ему самому стало больно. Он видел, как по её щекампролегла сеть красных прожилок, как дрожат её веки. Без лишних слов, не мешкая,он направился в смежную со спальней ванную комнату. Просторная, облицованнаямрамором, она казалась ему сейчас тюремной камерой.

Диана, не дожидаясь его помощи, рухнула на колениперед унитазом. Её тело снова скрутило от боли и спазмов. Он слышал еёпрерывистое дыхание, чувствовал, как дрожат её плечи. Его руки машинальнопридерживали её, стараясь хоть немного облегчить её мучения. Он быстро схватилс полотенцесушителя мягкое махровое полотенце, намочил его холодной водой иначал осторожно протирать её лицо, её шею, её кожу, покрытую липкой испариной.Под его пальцами она казалась невероятно хрупкой, почти невесомой.

Она неотрывно следила за каждым его движением. Еёвзгляд, воспалённый и мутный, скользил по его лицу, выхватывая каждую деталь:напряжённые скулы, сведённые к переносице брови, крепко сжатые губы. Онавидела, как он сосредоточен, как пытается скрыть своё беспокойство.

Когда наконец-то ей стало легче, она откинуласьназад, опираясь на его руку. Её тело всё ещё дрожало, но дыхание постепенновыравнивалось. Он взял её за подбородок, большим пальцем мягко провёл по еёщеке, вынуждая её взглянуть на него.

— Я понимаю, что я кажусь тебе монстром, Диана, —сказал он тихо. — Я много чего сделал тебе такого, за что невозможно простить.Но этот ребенок… он не виноват в том, кто я есть.

Диана сжала губы в тонкую, болезненную линию,демонстрируя свой протест, но потом, собравшись с силами, всё же произнесла,сквозь зубы цедя каждое слово:

— Почему именно ребёнок, почему ты не придумалдругую месть?

Он усмехнулся. Усмешка была горькой, и в ней небыло ни капли веселья. Действительно, сломить её дух не удалось. Она всё ещёсопротивлялась. Но ребёнок… Ребёнок мог стать её слабым местом.

— На самом деле я даже сам поначалу не хотел, —признался он. — Это было каким-то извращением, больным решением. Но потом…потом я просто захотел, чтобы ты стала его матерью, вот и всё.

Диана прикрыла на мгновение глаза. Голова гуделаот боли и слабости. Да, она сама частично виновата в том, что произошло.Сколько раз она позволяла ему касаться себя? Сколько раз она уступала егонапору? Сколько раз наслаждалась его объятьями, несмотря на ненависть? Она и непомнит. Но когда беременность подтвердилась, когда она осознала, что носит подсердцем его ребёнка, стало по-настоящему страшно.

Она не успела до конца пожалеть себя, не успелаобдумать новый план, когда услышала его голос.

— Посмотри на меня, Диана…

Она распахнула глаза и взглянула в егопронизывающие гетерохромные глаза. В одном скрывалась ледяная бездна, в другомбушевал янтарный пожар. Она хотела видеть в них лишь врага, но знала, чтообманывает себя.

Он подался вперёд, его лицо было совсем близко кеё лицу.

— Неужели ты видишь только чудовище, когдасмотришь на меня? — спросил он, почти шёпотом. — Неужели только это?

Диана фыркнула, отводя взгляд. Она не хотелапризнаваться в том, что видит перед собой не только чудовище, но и мужчину.Мужчину, которого ненавидит всем сердцем, и мужчину, которого так же всемсердцем и желает. Эта двойственность разрывала её на части.

Диана сглотнула пересохшим горлом, чувствуя, какмучительная жажда обжигает её изнутри.

— Воды… — прошептала она, еле слышно.

Ротвейлер смотрел на неё внимательно, словноизучал, запоминая каждую черту её измученного лица. В его взгляде не было низлорадства, ни триумфа, только какая-то странная смесь заботы и… тревоги.

— Сейчас, подожди несколько минут, — тихо ответилон, склоняясь и невесомо касаясь её лба губами. Поцелуй был таким нежным, почтиболезненным, что у Дианы перехватило дыхание.

Он встал с колен, легко, словно пружина, инаправился в спальню. Диана проводила его взглядом, полным недоверия и…надежды? Она тут же отбросила эту мысль. Никакой надежды быть не может. Он еётюремщик, мучитель, и отец её нежеланного ребёнка.

Вскоре Ротвейлер вернулся, держа в руках стакан счистой, прохладной водой. Он присел рядом с ней, протягивая стакан.

— Держи, — произнёс он, его голос звучал мягче,чем обычно.

Диана жадно схватила стакан, и стала пить большимиглотками, чувствуя, как живительная влага орошает её пересохшее горло, какутихает обжигающая жажда. С каждым глотком к ней возвращались силы, хотя бынемного.

Наконец, осушив стакан до дна, она обессиленооткинулась назад, закрывая глаза.

— Спасибо, — прошептала она, чувствуя себя немноголучше.

Ротвейлер молча взял у неё стакан и поставил егона полочку в ванной. Он снова опустился на колени рядом с ней, внимательнонаблюдая.

— Может, хочешь помыться? — внезапно спросил он.

Диана вздрогнула и резко открыла глаза. Под егопристальным, оценивающим взглядом на щеках снова вспыхнул предательский румянец.Она почувствовала себя ужасно неуютно, раздетой, словно он видел её насквозь.

— Я… я справлюсь сама, — пробормотала она, отводявзгляд.

Ротвейлер усмехнулся, и эта усмешка была полнаиронии и какой-то странной нежности.

— Нет, я тебе помогу, — возразил он. — Я виделтебя голой, Диана… я сделал этого ребёнка. Стеснения бессмысленны.

Диана вздохнула, опуская плечи. Ей не хотелосьспорить. Она была слишком слаба и измотана, чтобы вступать в очереднуюсловесную перепалку. Она знала, что он прав, что стесняться действительнонечего. Но одно дело - знать это умом, и совсем другое - ощущать на себе еговзгляд, полный… чего? Желания? Жалости? Или просто садистского любопытства?

Внутри Дианы закипела ненависть. Ненависть к нему,к себе, к этому ребёнку, которого она носила под сердцем. Она пообещала себе,что когда ей станет легче, она снова устроит ему войну. Войну не на жизнь, а насмерть.

Ротвейлер, будто прочитав её мысли, приподнялбровь и произнёс, словно в ответ на её молчаливый вызов:

— Не трать силы на ненависть, Диана. Они тебе ещёпонадобятся.

Словно хрупкую, неземную драгоценность, Ротвейлербережно взял её на руки, поднимая с колен. Она не противилась, позволяя ему нестисебя, ощущая жар его дыхания, силу его рук, обжигающую кожу.

Он отнёс её в душевую кабину, и, поставив напрохладную плитку, медленно стал освобождать её от шелкового халата, обнажаяперед собой желанное тело.

— Я сама, — вспыхнула Диана под его голоднымвзглядом. После стакана воды и освобождающей тошноты к ней вернулся цвет,румянец коснулся щёк. — Нет, я сама.

— Нет, — прозвучал его властный шёпот, и халатупал к ногам, открывая её взору.

Кожа горела под его взглядом, ощущая каждый, дажесамый мимолётный, словно его касание.

— Ты без трусиков… — прохрипел он, поднимаявзгляд, полный тёмной страсти.

Диана лишь безмолвно кивнула, словно признаваясь вгрехе.

— Твоя грудь… она стала полнее… — в его глазахразгорался всепоглощающий огонь.

Как бы ни бушевала в ней ненависть, этот взглядопалял её, лишал кислорода, заставлял дышать часто и поверхностно, апредательская влага уже заливала низ живота.

Он провёл кончиком пальца по набухшему соску, иДиана вздрогнула, а её тело пронзило ударом молнии.

— Ты сводишь меня с ума, Диана, — прошептал он,наклоняясь к ней. — С ума…

Его губы коснулись её шеи, оставляя лёгкие,обжигающие поцелуи. Она закрыла глаза, борясь с желанием застонать. Его рукискользили по её телу, лаская бедра, плоский живот, поднимаясь всё выше, кгруди. Он играл с её сосками, дразня и распаляя, пока она не начала невольнопостанывать от нахлынувшего удовольствия.

— Ненавижу тебя, — прошептала она сквозь зубы,словно проклятие.

— Ненавидишь? — промурлыкал он в ответ, неотрываясь от её шеи, зацеловывая каждый миллиметр кожи. — Но твоё тело говоритсовсем другое.

Резким движением он сорвал с себя одежду,представая перед ней во всей своей первобытной красоте. У Дианы сноваперехватило дыхание. Сколько раз она делила с ним постель, но так и не могла привыкнутьк его силе, к его совершенному телу.

Не теряя ни секунды, он опустился на колени передней, осыпая поцелуями её живот. Диана откинула голову назад, чувствуя, как повенам разливается обжигающая лава. Он целовал её все ниже и ниже, пока она неощутила его губы на внутренней стороне бёдер, а затем... в самом сокровенномместе.

— Да… да… — выдохнула она, чувствуя, как сознаниеускользает, растворяясь в волнах неистового наслаждения.

Его язык был горячим и влажным, он нежно скользилпо её коже, вызывая мурашки по всему телу. Ротвейлер раздвинул её складкипальцами, открывая вид на её самое сокровенное место. Он нежно прикоснулсягубами к её клитору, и Диана застонала от неожиданного удовольствия. Он началнежно целовать её, посасывать, слегка покусывать, и она чувствовала, как волнанаслаждения накрывает её с головой.

Диана крепко вцепилась в его волосы, стараясьудержаться на грани безумия. Она чувствовала, как её тело дрожит отвозбуждения, как каждая клеточка её тела жаждет его прикосновений. Он знал, какдоставить ей удовольствие, как свести её с ума. И она ненавидела его за это.Ненавидела за то, что он имел над ней такую власть, за то, что мог заставить еёзабыть обо всём на свете, кроме него.

Он продолжал ласкать её, не обращая внимания на еёстоны. Он знал, что она хочет этого, что она нуждается в этом. И она не моглапротивиться ему. Её тело предавало её, отдаваясь ему без остатка. Оначувствовала, как приближается оргазм, как её тело сжимается в судорогах.

— Боже… — прошептала она, задыхаясь отнаслаждения. — Я… я…

Он усилил свои ласки, и Диана взорвалась. Онакричала, стонала, царапала его спину, не в силах сдержать себя. Её тело биладрожь, она чувствовала, как её покидают последние силы.

Обессиленная, она упала на его плечи. Он прижал еёк себе, целуя в шею.

— Как ты? Всё в порядке? — прозвучал его голос,полный неожиданной тревоги.

— В порядке, — прошептала она, чувствуя слабостьво всем теле. — Пока…

— Держись, — прошептал он в ответ.

Она обвила его плечи, прижимаясь всем телом. Соскивновь налились, затвердели. Он включил воду, и под тёплыми струями, подняв еёна руки, обхватил под ягодицы. Она почувствовала, как его член касается входа веё лоно.

Подняв на него глаза, она увидела в нихбезграничную страсть. Он вошёл в неё одним, уверенным движением, до самогооснования, заполняя собой до краёв. Стоны сорвались с их губ в мигдолгожданного соединения.

Вода струилась по их телам, смывая остаткистрасти, но не унимая пламя, вспыхнувшее с новой силой. Он двигался медленно,ритмично, чувствуя, как её тело отвечает на каждое его движение. Диана обвилаего ногами, прижимаясь к нему, стремясь слиться с ним в одно целое. Каждыйтолчок отдавался волной блаженства, усиливая желание и уничтожая любоесопротивление.

В ванной комнате царила атмосфера интимности итепла. Пар обволакивал их тела, создавая ощущение уюта и защищенности. Онидвигались в унисон, и в этот момент не существовало ничего, кроме них двоих.Дыхание его участилось, тело напряглось, готовясь к кульминации.

Его движения становились всё более интенсивными,всё более напористыми. Он входил в неё глубже и глубже, заставляя стонать отвосторга. Новая волна наслаждения накрыла её с головой, тело дрожало отвозбуждения. Она крепче обхватила его ногами, прижимаясь всем своим существом.

Он замер на мгновение, словно собираясь с силами,а затем начал двигаться с неистовой страстью, стремясь вырваться из пленачувств. Диана кричала, стонала, впивалась пальцами в его плечи, царапала спину,не в силах сдержать напор чувств. Тело била дрожь, её переполняло ощущениеблаженства.

Вскоре они оба были на грани безумия. Крик, стон,царапины - контроль был потерян. Мир вокруг них исчез, оставив лишь их двоих,слившихся в едином порыве страсти.

Когда всё закончилось, они замерли, соединённыевоедино, пытаясь отдышаться. Вода продолжала струиться по их телам, смываяостатки страсти, но не унося с собой то чувство глубокой близости и единения,которое возникло между ними.

Ротвейлер осторожно выпустил её из объятий и, взявгубку, принялся намыливать её тело душистым гелем, смывая остатки страсти.

Диана стояла полностью расслабленная в его руках.Сейчас не было ни ненависти, ни мыслей о своём заточении, только его горячиеруки и это мимолётное тепло, которое дарила его близость. Она позволила емусмыть пену, чувствуя, как его прикосновения успокаивают и расслабляют.