Сказки гномов

— Ну что, пещерные жители, красиво? — прищурился Русгир. — Здесь, на самой крыше мира, небо кажется настолько близким, что до него можно дотянуться рукой. И именно здесь самое место для истории о тех, кто правит этой синевой. Слушайте же предание о великих орлах Манвэ...

— Итак, слушайте же, и не говорите, что не слышали! — тихо начал дед, и его хриплый голос мгновенно заставил детей притихнуть. — Вы привыкли к надежной твердости гранита, к теплу наших домашних горнов и блеску самоцветов. Но высоко над нашими чертогами, там, где заканчиваются самые отвесные пики и начинается царство чистых ветров, живут те, чьим домом стала сама пустота. Великие орлы Манвэ.

— Деда, а они большие? — Анушка смешно округлила глаза, робко коснувшись его мозолистой ладони.

— Большие? — Русгир уважительно усмехнулся в усы и глубоко затянулся трубкой. — Самый молодой из них шире в размахе крыльев, чем восемь горных козлов, стоящих в ряд. А их великие вожаки древности могли закрыть крылом солнце над целым горным ущельем! Давным-давно, на самой заре Первой Эпохи, сам владыка воздуха Вала Манвэ сотворил их и послал в Средиземье. Он наделил их зорким взором, способным разглядеть копошащуюся мышь сквозь густую пелену тумана, и соткал их перья из самого крепкого горного воздуха и солнечного света. Их долг был суров — летать над миром и высматривать зловещие козни Первого Врага, Моргота.

Хрустик подался вперед, его багряно-красный колпачок забавно съехал на лоб, а кулаки сжались:

— И они воевали с черными полчищами, как наш королевский род?

— Еще как воевали, внучек, — веско произнес старик, пуская к облакам аккуратное сизое колечко дыма. — Когда наша великая армия Железноруких отправилась подземными путями в Белерианд и приняла весь удар на себя, заперев яростных балрогов Тьмы в глубинных тоннелях, орлы Манвэ были нашей единственной крышей и глазами в небесах. В финале Войны Гнева, когда Валар рушили цитадель Ангбанда, Тьма выпустила свое последнее, самое жуткое оружие — крылатых огнедышащих драконов. Земля тогда содрогалась, а небо превратилось в кипящий океан черного пламени. И именно орлы приняли этот страшный удар на свои крылья. Они бились бок о бок с великим эльфийским кораблем-звездой, врезаясь в драконьи стаи, как наши штурмовые топоры врезаются в орочий строй. Их первый король, могучий Торондор, своими стальными когтями рассекал чешую чудовищ, спасая тех, кто бился внизу на выжженной земле.

— Деда, а они дружат с гномами? — тихо спросил Рустик, робко потрогав пальцем живой зеленый стебелек травы. — Они прилетают к нам в Орокарни?

Русгир грустно вздохнул, и пламя его трубки на мгновение ярко вспыхнуло в полуденном свете.

— Кхазад и Орлы — слишком разные, малыши. Мы — дети камня, любящие тишину подземных залов, звон наковален и прочность базальта. Они — дети ветра, презирающие любые стены, золото и закрытые замки. Мы редко встречаемся. Но у птиц Манвэ благородное, гордое и преданное сердце. Они никогда не забывают тех, кто храбро стоит против Тьмы. Рассказывают, что далеко на Западе, в Мглистых горах, их нынешний повелитель Гваихир не раз спасал из беды наших дальних родичей из линии Дурина, вытаскивая их прямо из огненных ловушек орков и гоблинов. Помните, дети: орлы всегда прилетают без зова и ровно в тот миг, когда надежда уже почти угасла и только к тем, кто этого заслуживает. Они появляются как спасение, и исчезают так же быстро, возвращаясь к своим недосягаемым гнездам на самых вершинах мира.

- Ой деда, как интересно. А мы их когда-нибудь увидим?

Старик промолчал, его глаза затянула поволока, он и сам с детства мечтал хоть одним глазком увидеть этих орлов, и чего греха таить, может потрогать или даже прокатиться на одном из них.

Дети еще долго, почти до самого вечера играли на лужайке, пели песни и сочиняли истории про то, как они сражаются с врагами, летают на орлах и спасают мир. А дедушка дремал и детские фантазии тонкой пеленой обволакивали его вырастая в невероятно красивый и добрый сон.

Сказка 10. Урок упрямым королям.

Сегодня дед был явно не в духе. Он сердито топал по своему просторному рабочему кабинету и шумно стучал кулаком то по своей широкой мозолистой ладони, то по толстой дубовой столешнице письменного стола. Было видно, что Русгир только что откуда-то вернулся, и эхо какого-то тяжелого, яростного спора все еще бушевало в его ветеранской крови.

— Да как же так?! Что за упрямый баран! — сетовал старый мастер, гневно хмуря свои кустистые седые брови.

Три пары испуганных глаз испуганно следили за его стремительными перемещениями из-под массивного стола. Дети всего лишь затеяли очередную шалость, надеясь весело напугать дедушку, внезапно выскочив из своего укрытия. Но когда Русгир ворвался в комнату страшнее грозовой тучи, правнуки не на шутку перепугались. Сейчас маленьким гномам больше всего на свете хотелось оказаться как можно дальше отсюда.

— Нет, это немыслимо! Нужно немедленно пойти и надавать ему по шее! — распалялся старик, меряя шагами комнату.

Разъяренный ветеран метался мимо тяжелых стеллажей, заставленных свитками, картами и массивными книгами в кожаных переплетах. Сам этот кабинет, защищенный от посторонних городских шумов, был гордостью Русгира. Никто из посторонних в берлогу мастера не лез — он сам в часы досуга создавал этот кабинет лишь для себя. Пусть палаты вышли не столь помпезными и монументальными, какими их могли бы возвести профессионалы, но они были по-настоящему уютными. В качестве хобби в свободное время молодой Русгир лично украсил кабинет замысловатой геометрической резьбой. На стенах висело его собственное оружие и диковинные трофеи, напоминающие о былых походах.

Позже, подрастая, его дети и внуки также внесли свою лепту в обустройство семейного гнезда. Кто-то из сыновей аккуратно отполировал гранитные ниши для ваз и кубков. Внуки смастерили массивные резные тумбы из полупрозрачного мрамора и удобные комоды, где дед теперь бережно хранил свои инструменты. Даже на тяжелой дубовой столешнице, по которой сейчас безжалостно стучал Русгир, красовался аккуратный узор, вырезанный его старшим сыном в день получения первого ремесленного знака. Весь этот кабинет был живой летописью поколений семьи. Но сейчас ветеран не замечал привычного уюта, полностью поглощенный мыслями о недавней ссоре.

Вдруг он резко остановился. Тяжело, со свистом выдохнув, Русгир опустился на мягкую софу и глубоко задумался, уставившись в одну точку. Услышав, что дед мерно и звучно засопел, дети решили, что сердитого ветерана сморил внезапный сон, и попытались потихоньку улизнуть из кабинета. Но не тут-то было! Стоило им на цыпочках вылезти из-под стола, как они буквально оцепенели, наткнувшись на стальной, пронзительный взгляд прадедушки.

— Мы это... мы ничего! — дружно заблеяли внуки, ежась и сжимаясь под этим тяжелым взором.

Дед еще пару минут молча сверлил их глазами, а потом глубоко вздохнул и мягко поманил ребят к себе ладонью.

— Хотите сказку? — спросил он.

Ребятки дружно и часто закивали головами. Сказка однозначно была лучше, чем суровая подгорная выволочка с ремнем. Малыши мигом взобрались на софу, окружив деда. Русгир привычно раскурил трубку, пустив к геометрическим узорам свода колечко сизого дыма, и начал:

— Так вот. Далеко-далеко за Морем Рун, в землях людей, жил один король. Он был очень храбрым воином, но больше всего среди своих подданных прославился невиданным упрямством. Этот правитель всегда делал только так, как хотел сам, абсолютно не считаясь с мудрыми советами своих приближенных. Однажды к его трону пришел верный военачальник и встревоженно доложил: «Ваше величество, нашим южным границам угрожают враги. Нужно немедленно строить там заставы и размещать гарнизоны!» И что вы думаете? Этот упрямец заявил, что на юге живут лишь разрозненные племена землепашцев да скотоводов, которые не несут никакой угрозы. И послал строителей строить огромную крепость на запад.

Дед внезапно замолчал, устремив задумчивый взгляд на пламя лампадки. Минуты шли в полной тишине, нарушаемой лишь тихим пощелкиванием табака в трубке. В его голове все еще крутились карты застав, ресурсы и те самые упрямые слова, которые он сам совсем недавно высказывал в запале спора...

— И что же случилось дальше, деда? — наконец в один голос спросили правнуки, уставшие ждать окончания истории.

— А? Что? Ах да! — встрепенулся Русгир, возвращаясь из своих мыслей.

Дед резко заговорил быстрее, на ходу комкая, урезая и сворачивая историю:

— В общем, напали и с запада, и с юга! На западе огромная крепость, конечно, помогла, защитила с лихвой, даже с избытком, но с юга-то страна оказалась голой, чуть всё не потеряли, еле отбились только благодаря отваге народа и личной храбрости короля! А ведь если бы они вовремя сели, не орали и нормально поговорили, то поняли бы: на западе вовсе не нужна была такая махина! Там хватило бы небольшой крепостицы или просто хорошей, крепкой заставы, чтобы закрыть брешь. А все сэкономленные ресурсы, камень и людей можно было пустить на юг, построив там целую цепь небольших укреплений! При грамотном подходе они бы всё успели, и оба рубежа были бы под замком! — заторопился Русгир.

Он суетливо отложил трубку, вскочил с софы и на ходу подхватив свою тяжелую трость с железным набалдашником устремился к выходу.

— Мне нужно немедленно поговорить с нашим королем... — пробормотал старик уже себе под нос.

Тяжелая дубовая дверь захлопнулась с глухим стуком. Правнуки остались сидеть на софе в полном недоумении, переводя взгляд с пустой софы на закрытую дверь, но на их лицах уже расплывались хитрые подгорные улыбки. Выволочки сегодня точно не будет и пора задумывать новую шалость.

Сказка 11. Дороги подгорного народа.

Юбилейные торжества наконец завершились. Много было выпито эля, доброго вина и чего покрепче, много славных историй рассказано под гулкими базальтовыми сводами. Как это часто бывает после больших семейных праздников, большая семья словно обновилась. За эти дни сородичи узнали друг друга с совершенно новых сторон: налюбовались на подросших и повзрослевших деток, искренне покручинились о чьих-то свежих сединах и новых морщинах, дружно порадовались достижениям и горячо посочувствовали неудачам. В жаре домашнего очага были даны важные обещания, зароки и нерушимые обязательства... но теперь пора было прощаться.

Гномы уходили выполнять свою повседневную суровую работу. Кто-то отправлялся на дальнюю заставу у южных границ — там ветерана заждался родной взвод, который без его сурового, но справедливого ока мог расслабиться и разболтаться. Кто-то другой спешил обратно в темный шахтный забой, где накануне праздников приметил одну крайне любопытную трещину в породе; пробравшись в нее, рудокоп рассчитывал наткнуться на богатую золотую жилу. Третьи и вовсе жили в других подгорных городах, поменьше, и им давно пора было держать путь домой.

На мощеном редким синим мрамором дворике у самой входной двери перед Русгиром стояли два широкоплечих коренастых гнома. Их тяжелые баулы со снаряжением уже были собраны и отправлены вперед, с основным купеческим караваном, а у ног на чистых плитах лежали лишь легкие дорожные котомки. Братья отправлялись в по-настоящему дальний и опасный путь — аж к Серым Гаваням на далеком Западе Средиземья, чтобы торговать, смотреть по сторонам и изучать чужие земли. Сейчас молодые гномы стояли, боясь даже пошевелиться, и внимательно слушали последние наставления главы своего рода.

— И смотрите мне там, не опозорьте мои седины! — негромко, но веско ронял слова Русгир, сурово глядя на внуков из-под кустистых бровей. — Крепко стойте друг за друга и за честь гномью. Попусту языками не болтайте, через меру не пейте, широко не гуляйте. Помните: ваша основная задача — узнать, как там, на Западе, свободно уживаются между собой эльфы, люди и гномы. Что у них есть интересного и что нам у них перенять можно. Бережно собирайте старые рукописи, летописи и точные карты. Помните, внуки: истинное золото — не то, что блестит в сундуках, а то, что ум возвеличивает. История, новые знания и даже древние песни да сказания — вот что должно интересовать вас больше всего. А теперь... дайте я вас обниму, и проваливайте с глаз долой!

Старик шагнул вперед и обнял каждого так, что кости захрустели, а затем резко, нарочито кряхтя, отвернулся, шагнул к краю балкона и сел в свое любимое глубокое кресло, незаметно смахнув с щеки слезу-предательницу.

Два брата, внуки Русгира, молча и с глубоким уважением поклонились ему в широкую спину. Они еще раз крепко обняли и расцеловали подбежавших на прощание жен и притихших детей, подхватили котомки и тихо удалились.

На Русгировом ярусе воцарилась глубокая, торжественная тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием старого мастера.

Внезапно старик вздрогнул. К нему на колени мягкой кошкой залезла Анушка. Маленьким кружевным платочком она нежно вытерла слезы на его морщинистых щеках и молча, крепко обняла деда за шею.

Спустя минуту, а может пять или все десять, старик бережно оторвал ее от себя и взглянул на грустное личико внучки.

— Ну-ну, всё хорошо, маленькая, я в порядке, — ласково проворчал он, приглаживая её светлые кудряшки.

Услышав это, девочка мгновенно повеселела. К ней тут же вернулся звонкий голосок и неизменное, бьющее через край любопытство.

— Деда, а расскажи про Серые Гавани! — попросила она, поправляя свой сиреневый колпачок. — Куда ушли наши братья?

Русгир хитро прищурился, окинул взглядом притихший мраморный дворик и вдруг зычно крикнул:

— Эй, вы, шелупонь мелкая! Идите сюда сказку слушать, чертяки! Я же знаю, вы где-то рядом попрятались!

Из-за раскидистых подземных цветов в каменных клумбах, тяжелых глиняных горшков и резных кресел на балконе одна за другой появились смешные рожицы. На этот раз к закадычной троице — Рустику и Хрустику — робко пристроились четырехлетние близняшки Сьюруса и Додорус, забавно перебирая маленькими ножками.

Дождавшись, пока вся мал-мала меньше шумно расселась на ковре и мягких пуфиках у его ног, старый ветеран веско откашлялся, поправил засапожник и начал:

— Слушайте, ребята, сказ о великом городе эльфов на самом краю Дикого Запада, откуда их прекрасные белокрылые корабли уплывают за горизонт, на Священную Землю, в мир Валар и безраздельного счастья. И не говорите потом, что не слышали!

Старик раскурил трубку, и сизый дым мягко окутал перила кованого балкона.

— Далеко-далеко от наших Красных гор, там, где кончается суша и начинается бескрайнее Великое Море, в глубоком заливе стоит древний город Митлонд, который люди зовут Серыми Гаванями. Построили его эльфийские мастера еще в начале Второй Эпохи, когда мир залечивал раны после падения Моргота. Правит там владыка Кирдан Корабел — старейший и мудрейший из эльфов, чья борода длинна и серебриста, как морская пена, а в глазах отражаются звезды предвечных эпох.

— Деда, а дома там из камня, как у нас? — спросил Рустик, подперев подбородок ладонями.

— Нет, внучек, — улыбнулся Русгир. — Эльфы строят иначе. Их дома в Гаванях сотканы из белого камня, легкого дерева и прибрежного тумана. Они кажутся воздушными, словно застывшие на скалах облака. Но самое главное чудо Митлонда — это их корабли. Кирдан вырезает их из древесины священных лесов, а паруса ткет из лунного света и серебряных нитей. Эльфы — дети звезд, и море поет для них свои особые песни. Когда земной мир утомляет их, когда их сердца начинают исходить безмолвной тоской по древним дням, они приходят в Серые Гавани.

Хрустик, поправив свой багряно-красный колпачок, подался вперед:

— И они уплывают воевать?

— Нет, маленький воин, их войны в Средиземье окончены, — тихо ответил дед. — Они уплывают домой. Настоящий дом первородных — за морем, в Валиноре. Это Благословенный Край, Обитель Богов, где нет ни болезней, ни старости, ни капли Тьмы. Там вечно цветут золотые и серебряные деревья, а земля полна такого мира и счастья, какое нам, подгорным жителям, трудно даже вообразить. Корабль эльфов идет по особому, Прямому Пути. Когда он уходит из Серых Гаваней, для обычных людей он просто скрывается за линией горизонта. Но на самом деле он уходит выше — сквозь облака и зыбкое пространство, устремляясь прямиком к предвечному свету Запада.

— Деда, а там живет наш Махал? — вдруг звонко спросил Рустик, подавшись вперед.

— Молодец, соображаешь! — улыбнулся Русгир и ласково потрепал правнука за пухлую щечку. — Да, именно там. Махал, которого эльфы зовут Вала Аулэ, в тех Священных Землях разместил свои великие подгорные кузни.

Хрустик от такой новости даже подпрыгнул на пуфике, а его багряно-красный колпачок съехал на самое ухо:

— То есть там находятся те самые Чертоги Махала, куда после земных трудов собираются наши ушедшие герои?!

Старый ветеран на мгновение замешкался, пустив густую струю сизого дыма к базальтовому своду, и озадаченно почесал затылок.

— Э-э-э... Ну, я точно не знаю, внучек. Наверное, где-то там, глубоко под землями Запада, — Русгир с уважением и легким удивлением посмотрел на мальчишку. — Ух ты, какой пронырливый! Такие сложные и интересные вопросы задаешь, на которые даже у старых летописцев Локов нет прямого ответа. Одно скажу точно: Махал ждет там каждого честного мастера.

Маленькие Сью и Додо завороженно смотрели на дедушку, разинув рты и забыв про свои игрушки.

— Вот туда, в сторону этих Серых Гаваней, и держат сейчас путь ваши дядья, — Русгир ласково прижал к себе Анушку. — Они идут посмотреть, как разные народы могут жить в мире, и привезти нам знания великих мастеров Запада.

Старик уже собирался по привычке отправить малу-малу по комнатам, как вдруг тяжелая дубовая дверь палат отворилась. На мощеный синим мрамором дворик, приветливо улыбаясь, вышла строгая, но бесконечно заботливая бабушка Муруся. Следом за ней шли невестки, искусно балансируя широкими подносами.

На Русгировом ярусе мгновенно воцарился аромат праздника. Женщины принесли целые горы подгорных сладостей: запеченные в меду лесные орехи, пышные коржики с ягодной помадкой и кувшины со сладким ягодным взваром. Одна из невесток бережно подвесила на специальный крюк над коваными перилами мягко светившийся шар-лампадку.

Увидев такое богатство, детвора восторженно взвизгнула, подчистую забыв про грусть. На Русгировом ярусе начался веселый, шумный и сладкий пир. Набив рты медовыми орехами, Рустик и Хрустик принялись изображать эльфийских матросов, а Анушка, подхватив лавандовый сарафан, принялась кружиться в забавном танце под воображаемую музыку Далекого Запада. Четырехлетние близняшки Сью и Додо, отчаянно подражая старшей сестре, тоже повскакивали со своих пуфиков. Пухлые, неуклюжие малыши то и дело спотыкались о края коврика, смешно шлепались на мраморные плиты, но тут же с заливистым смехом поднимались и упрямо продолжали топтаться, стараясь не отставать.

Русгир, Муруся сидящие в глубоких креслах и притихшие невестки, стоящие у перил, завороженно смотрели на этот детский кавардак. В мягком, теплом свете подвесного фонаря тревога за ушедший караван, еще недавно давившая на сердца взрослых, начала постепенно таять. Разглядывая эти счастливые, чумазые от меда мордашки в разноцветных колпачках, старый ветеран и женщины рода наконец успокоились. Мужья и сыновья ушли далеко за Море Рун, но здесь, в надежном базальтовом сердце Девятого чертога, жизнь продолжалась, звенела детским смехом и прочно держалась корнями за родной очаг Русов.

Сказка 12. Встреча двух народов.

Сегодня весь город буквально кипел в возбуждении. С дальних рубежей, у самых предгорных отрогов Красных гор, стража заметила приближающуюся делегацию эльфов. Да-да, тех самых эльфов, чье высокомерие и заносчивость гномы так сильно не любили. Впрочем, это было взаимно. Первородные издавна недолюбливали подгорный народ за их скрытность, золотую алчность и суровую деловую хватку, которую ошибочно принимали за хитрость и даже подлость.

При всём этом эльф для гнома всегда оставался существом таинственным, воздушным и прекрасным, а гном для эльфа — выносливым воином, великолепным мастером-ремесленником и непревзойденным зодчим. Несмотря на вековую взаимную неприязнь, они глубоко ценили и уважали роль и предназначение друг друга в судьбе Арды. И вот, как только королевские вороны передали в столицу их просьбу о встрече, король Руссафир немедленно дал разрешение. Пока эльфийские послы почти два дня добирались по горным перевалам до Главных Врат, Тумун-Аглан не находил себе места.

Король собрал экстренное совещание. Он долго и терпеливо слушал напыщенные речи совета мастеров, понимающе кивал на бурные идеи и предложения придворных, а затем... тихо ушел на совет тайных. Всех тех, кто был его настоящими руками, исполнителями его воли и преданными друзьями, к чьим мыслям он реально прислушивался. В общем, дед Русгир полностью исчез из поля зрения малышни на весь день.

Лишь поздно вечером он вернулся в палаты, с трудом волоча ноги. Старик говорил тихим, совсем осипшим голосом и на все расспросы лишь устало отмахивался короткими рублеными фразами:

— Не сейчас. Потом. Я очень устал.

Ах, как Анушке хотелось прямо сейчас расспросить дедушку об эльфах! Как Рустику и Хрустику хотелось взглянуть на них хоть одним глазком! Но бабушка Муруся была непреклонна. Она грудью встала на защиту покоя утомленного мужа и не пускала к нему в кабинет никого. Расстроенная детвора уныло разбрелась по своим кроватям и спустя несколько минут позасыпала.

Каков же был их восторг, когда утром им торжественно выдали новые парадные камзолы и прочные ремни с тяжелыми серебряными пряжками! А Анушку матушки так вообще нарядили настоящей принцессой. Родители строго объявили, что сегодня вся семья будет сопровождать деда и сможет присутствовать на тайных галереях тронного зала, чтобы своими глазами увидеть и услышать эльфов. Но детей строго-настрого предупредили: одна шалость, один посторонний звук — и они мигом очутятся в детской комнате под замком.

Что и говорить, такой послушной и молчаливой всю троицу еще никто, и никогда не видел. Вот насколько им было интересно! Все утро они сидели смирно на стульчиках, боясь лишний раз моргнуть, и без единого каприза съели весь завтрак, включая даже противную вареную репу.

И вот час торжественного приема настал. Они вышли из палат в окружении многочисленной родни, возглавляемой дедом. Русгир сегодня был одет так пышно и богато, что от обилия золота, нашитого на тяжелый бархат, и сверкающих драгоценных камней у детей просто рябило в глазах.

У парадного входа в огромный тронный зал они разделились. Дед со старшими сыновьями величаво пошел прямо, а все остальные поднялись по скрытым лестницам на верхние галереи. Семья заняла свои места по левую сторону от трона. От чужого взора их надежно защищали толстые стекла, раскрашенные специальной техникой подгорных мастеров и искусно замаскированные под общий антураж зала.

В самом зале была тьма-тьмущая гномов! Дети даже и не знали, что в их городе живет столько народу. Все до единого были нарядные: либо в тяжелых камзолах из редких драгоценных тканей, либо в зеркально начищенных парадных доспехах. На их фоне даже их расфуфыренный дед выглядел как-то невзрачно. Он спокойно занял свое почетное место чуть позади королевского трона, и все присутствующие замерли в ожидании.

Прошло не меньше получаса, когда под гулкими сводами зала звучно затрепетали и загудели литавры. Зычный глашатай громогласно объявил о прибытии эльфов.

В тронный зал вошли... нет, бесшумно вплыли три прекрасные, высокие фигуры — двое мужчин и женщина. Их одежды струились, точно горные ручьи, а движения были исполнены неземной грации. Они плавно дошли до середины зала и отвесили в разные стороны три неглубоких, но преисполненных достоинства поклона.

Изначально предвзято настроенные, хмурые гномы одобрительно и гулко загудели — им очень понравилось, что гордые эльфы первыми отдали им дань уважения. В ответ по залу прокатился громоподобный шорох: кулаки каждого присутствующего гнома в едином порыве почтительно ударили по грудным панцирям, а бородатые головы, словно маятники, синхронно наклонились и тут же поднялись.

Спустя ровно пять минут опять победно запели литавры — явился государь Железноруких. Король Руссафир шел монументально и величественно. На нем была парадная одежда, невероятно богато расшитая золотом, серебром и редкими самоцветами. На широкой груди блистала разноцветными огнями массивная золотая гривна. На голове покоилась корона — с виду простая и невзрачная, но сделанная из чистейшего, драгоценного мифрила, а прямо во лбу её горел огромный, слепящий алмаз. Его посох из белого ясеня был увенчан гигантским рубином и обсыпан россыпью изумрудов, а длиннющая горностаевая мантия царственно волочилась по полу, бережно собирая несуществующую пыль с безупречно чистых плит. Как только король сел на трон, эльфы поклонились ему еще раз, теперь гораздо более глубоко и почтительно.