Сказки гномов

Максим Касьянов

Сказки гномов

Сказка 1. Рождение.

— Деда, деда, расскажи сказку!

В опочивальню вбежали три гномика в смешных разноцветных колпачках. Это были внуки старого Русгира, всеми уважаемого мастера из восточного клана Железноруких, которых сами подгорные жители именовали Азагхарат. У него была большая по гномьим меркам семья. Его сыновья, казалось, лишь недавно получившие боевые топоры, умудрились уже народить внуков, а те правнуков, трое из которых: одиннадцатилетний Рустик, десятилетний Хрустика и шестилетняя малышка Анушка – весело скакали сейчас вокруг деда.

Братья были одеты в строгие изумрудно-зеленые камзолы, на тон темнее штанишки и прочные легкие башмачки из мягкой воловьей кожи. Не удивляйтесь такой одинаковой одежонке: это была официальная форма подгорной школы Тумун-Аглан (Tumun-Aglân), где зеленый цвет символизировал весеннюю поросль и первые ростки знаний. Анушка же, еще не знавшая строгой школьной дисциплины, была облачена в легкий сарафан нежного, лавандового цвета и мягкие замшевые туфельки.

У Кхазад издревле существовал нерушимый закон: юные гномы, чьи таланты еще не раскрылись перед кланом, могли заявлять о своей индивидуальности лишь одним способом — цветом личного колпачка. Лишь позже, по мере взросления, получения первого инструмента и сдачи ремесленных экзаменов, личность подгорного жителя начинала выделяться шире. С годами они получали право носить именные узорчатые пояса, расшитые золотом перевязи, мантии, кованые доспехи и, наконец, личное, уникальное оружие.

В пещерах нельзя было ходить без головного убора. Лучше бы, конечно, железную каску, но, к счастью, в жилых чертогах Тумун-Аглана было безопасно. Каменные своды палат, келий и переходов строились великими зодчими своего дела и не обрушились бы ни от землетрясений, ни от безжалостного бега времени, — разве что легкая пыль могла иногда осыпаться на голову прохожего.

Итак, головы ребятишек были покрыты простыми суконными колпачками их любимых оттенков. На курчавой голове Русборота (детское имя которого звучало как Рустик) - колпачок был сине-зеленым, как благородный малахит; у Русхрута, или по-детски Хрустика — багряно-красным, как листья дуба в осеннюю пору; а светлые кудряшки красавицы Анарусии, любимой дедушкиной Анушки - прикрывал колпачок глубокого, сочного сиреневого цвета, в точности повторявший редкий оттенок её глаз.

Мальчишки стали прыгать и шутливо бороться на пуфиках, лежащих у стены, а Анушка забралась к деду на колени и принялась заплетать его длинную, подбитую сединой бороду в причудливые косицы. Дедушка с любовью оглядел их и спросил:

— О чем же рассказать вам, непоседы?

— Деда, расскажи, кто мы такие, откуда мы взялись? — попросили мальчишки, успокаиваясь и усаживаясь на мягкие подушки.

— Хм, хом, хум? — задумчиво пробормотал Русгир, перебирая в памяти истории, легенды и древние сказания, подбирая наиболее подходящую. — Кхм, ну что ж, слушайте и не перебивайте.

Давным-давно, на заре древних эпох, когда мир еще не знал ни солнца, ни луны, а над землей горели лишь первозданные звезды Валинора, вала Аулэ — Махал по-нашему — вытесал из камня и праха земли наших прародителей. Но Эру Илуватар, Всеотец и создатель всего сущего, вдохнул в них жизнь с суровым условием: «Гномы должны пробудиться лишь после того, как в Арде появятся Перворожденные-эльфы». Так что первым мастерам пришлось вновь уснуть в глубокой подгорной тьме. Семь прародителей долго спали в тайных пещерах, разбросанных по всему миру. И вот наступил заветный час, определенный Единым: они пробудились, вышли к свету и увидели мир во всем его великолепии. И мир увидел их и возрадовался, ибо могучи и надежны были творения Аулэ, и крепко держалась в них жизнь, подаренная Всеотцом.

— А мы, дедушка? Кто наш прародитель? — спросила Анушка. Мальчишки лишь хмыкнули — они-то уже проходили это в подгорной школе.

— Глубоко-глубоко в недрах Орокарни, Красных гор, что высятся за Рунным морем и бескрайней Великой равниной, в хрустальной пещере Забвения стоит каменный стол. Поверхность его отполирована до зеркального блеска, а бока испещрены переплетениями рун и узоров. На столе этом, как на ложе, неподвижно, будто изваяние, лежит могучий воин в полном боевом доспехе. Но это не каменная статуя, а погруженный в предвечный сон Великий первый король нашего клана — Русгарат.

Долго ничто не нарушало благодатную тишину, стоявшую в пещере. Дикие звери обходили это место стороной, даже летучие мыши, любительницы укромных уголков, не залетали под эти своды. Но вдруг что-то переменилось в судьбе Арды. Послышался то ли треск, то ли шорох, и вековая пыль тонким облачком взлетела над устами витязя. Долог и протяжен был его первый вздох — завыл и застонал воздух, ураганом втянутый в пещеру Забвения мощными, как кузнечные меха, легкими. Глаза короля распахнулись, и увидел он хрустальный свод с радужными колоннами сталагмитов. Он сел, и многовековая пыль осыпалась с его доспеха. Сняв тяжелый шлем, он огляделся — и не было в его остром, цепком и мудром взоре и намека на слабость, каковая обычно присуща смертным людям после долгого сна.

Хрустальная пещера сверкала и искрилась радужными цветами: невидимый источник света озарял ее, играл на цветных каменьях, покрывающих стены, и разгонял мрак даже в самых дальних закутках. Сросшиеся сталагмиты и сталактиты образовывали причудливые колонны, подпиравшие свод, а пол устилал мелкий белоснежный песок. Сделав еще один, еще более глубокий вздох, Русгарат вновь водрузил на голову шлем и легко, одной лишь левой рукой подхватил тяжеленный боевой молот, покрытый священными рунами Кхазад. Он направился к выходу, и гулким, раскатистым эхом отдавались шаги над сводами.

Вскоре вышагнул он наружу и хмуро огляделся. Король стоял на крутом склоне. За его спиной вправо и влево тянулись неприступные скалы и глубокие расселины Красных гор, а перед ним простирались бескрайние, первозданные леса Дикого Востока. Издалека, из-за самого горизонта наступали их зеленые полки на горы: высокие сосны и могучие кедры подступали к склонам, и даже обсыпанные огненными ягодами кусты шиповника — эти разведчики леса, цепляясь за камни корнями, — ползли вверх по крутым обрывам, прокладывая дорогу старшим исполинам.

Король посмотрел под ноги. Перед ним в глубокой каменной чаше синело круглое озеро, окруженное почтительно расступившимся бором. Русгарат ступил на едва заметную тропку, проложенную горными козлами, и сошел по ней к воде. Взойдя на камень, торчащий у берега, он взглянул в зеркальную гладь. Из глубины на него смотрел широкоплечий коренастый бородач в сверкающем доспехе. Шлем со стальным гребнем и золотой полумаской закрывал глаза, щеки и переносицу, а нижняя часть лица пряталась под густой смолянисто-черной вьющейся бородой, заплетенной в косы и украшенной самоцветами. Рука, подняв маску, открыла миру широкий нос с горбинкой, высокие скулы и широко посаженные глаза искристо-синего цвета. Надо сказать, что цвет их мог меняться от небесно-голубого в часы веселья до оттенка штормового моря во времена ярости и гнева.

Сняв латные перчатки и привесив их к поясу, он преклонил колено и зачерпнул ладонями пригоршню ледяной, до хруста в зубах, воды. Напившись, отер влажными руками лицо и бороду, а поднявшись, вновь обратил свой лик к горам. Склон, в котором зиял выход из пещеры, был глубоко утоплен в горный массив. Справа и слева выступали мощные скальные выступы, поросшие упрямым шиповником, а высоко-высоко блистала над ними заснеженная вершина. Рядом с исполинской горой выстроились еще несколько гигантов, будто подросшие сыновья за плечами отца.

Улыбнувшись каким-то своим мыслям, правитель направился к горе, взошел на мощную базальтовую плиту, лежащую точно между выступами, и, опершись на рукоять молота, замер, закрыв глаза. Прошло довольно много времени. Казалось, он вновь оцепенел, превратился в живую статую. Но нет, глаза его распахнулись и вспыхнули синим пламенем, рука надвинула на лицо полумаску, латные перчатки заняли свое место. Русгарат взмахнул своим молотом, раскрутил его над головой, и тяжелейший удар обрушился на загудевшую каменную плиту.

Горы затряслись, будто от землетрясения, ударная волна пригнула вековые деревья, вырывая подлесок с корнем, вода в озере взметнулась столбом и заходила ходуном, выплескиваясь из каменного ложа, а вокруг витязя с грохотом обрушилось двенадцать огромных валунов. И вновь поднялся молот — на нем теперь горели ярко-голубым, почти белым светом священные руны, дарованные Аулэ. Вновь застонала земля, снова вода выплеснулась наружу, а стоящие вокруг воина валуны лопнули и щебнем развалились, открывая миру изваяния гномов в боевом облачении. Они стояли, широко расставив ноги и скрестив на груди руки, их бородатые лица были спокойны и безмятежны.

И в третий раз взметнулся молот, источая теперь нестерпимый свет и разбрасывая искры. Он снова обрушился на толстенную базальтовую плиту, которая лопнула под этим натиском. За много-много лиг, во всех обитаемых землях Средиземья был слышен глубокий подземный отзвук этого удара! Статуи потрескались, и яичной шелухой осыпалась с них тонкая каменная корка. Миру предстали первые мастера клана Железноруких — родоначальники великих подгорных семей, могучие витязи и верные соратники своего короля. Они открыли глаза и преклонили колени; гулко ударили в приветствии кулаки в боевых рукавицах по нагрудным панцирям. И молвили воины:

— Приказывай, повелитель!

— Встаньте, дети мои, — прозвучал глубокий, хрипловатый голос гномьего короля. — Пришло время проснуться нашему народу. Пора показать, кто мы такие, и разгадать предназначение наше на этой земле. Ибо не развлечения ради мы были созданы Махалом, и не просто так вдохнул в нас жизнь Всеотец. Вперед, гномы! Вперед, Кхазад!

Русгир посмотрел на притихших внуков. Судя по вытаращенным глазенкам и отвисшим челюстям, они были поражены величием древних дней.

— Неужели вы никогда не слышали этой истории? — спросил он.

Ребятишки дружно покачали головами.

— Кхм, ну ладно. Давайте, зайчата, бегите, вас там уже ужинать зовут. Скажите бабушке, что я сейчас подойду.

Анушка спрыгнула с колен деда и понеслась вслед за братьями. А старый воин, нарочито кряхтя, поднялся и встал перед старинным гобеленом, висевшим над его ложем. Несмотря на поблекшие краски, на нем еще можно было различить могучего предка, занесшего над головой огромный молот. Старик приложил к сердцу правую руку, склонил седую голову, и в тишине опочивальни едва слышно прозвучали тайные слова на истинном, сокрытом от чужаков языке кхуздуле.

Сказка 2. Родовые способности.

Дорога из подгорной школы домой всегда нравилась Рустику. Он очень любил ходить пешком, и ему никогда не надоедало рассматривать прекрасные залы Тумун-Аглана. Чтобы добраться до родного девятого чертога, одиннадцатилетнему гному нужно было пересечь три огромных общественных зала, преодолеть систему подвесных мостов над грохочущими горными потоками и пройти через несколько длинных срединных галерей.

Но сегодня Рустик шел медленно, сердито пиная носками прочных башмачков из воловьей кожи мелкую гранитную крошку. Его школьный камзол грустно висел на плечах, а сине-зеленый малахитовый колпачок был сбит на самый затылок — на душе у мальчика было пасмурно. На последнем уроке геометрии камня их класс возили на экскурсию к строящимся нижним переходам седьмого зала. Там вовсю кипела работа. Высшая каста зодчих — мудрые Крэхи в кожаных перевязях, утыканных калибровочными циркулями и отвесами, — размечали гигантскую несущую арку. Они делали это скрупулёзно, четко определяя, под каким углом каждая гранитная плита должна упереться в соседнюю, чтобы колоссальное давление горы Шат-Кхазад не раздавило чертог, а бережно распределилось по базальтовым стенам. Крэхи верили, что камень — живой, и если мастер уважает его углы, то камень сам подставит плечи под тяжесть мира. Этот урок оставил неизгладимое впечатление в душе мальчика, он был глубоко восхищен их мастерством.

Рустик остановился у края очередной галереи, завороженно наблюдая, как старый мастер-Вар легкими, точными ударами короткого молотка направлял тонкое зубило по шероховатой стене. Из-под его резца дикая, угрюмая скала внезапно выходила тончайшим, дышащим кружевом гранитных узоров. Каменные колосья и геометрические руны победы казались мягкими, словно пушистый снег, опускающийся на горы зимой. Одноклассник Рустика, Хорек, чей род славился лучшими кузнецами под горой, крутился там же и вовсю хвастался перед мастерами, что уже завтра разожжет свой первый личный горн. Рустик лишь закусил губу, чувствуя, как в груди закипает горькая обида.

Поднявшись на родной ярус на тяжелом цепном подъемнике, который со скрипом приводили в движение водяные колеса Зэров, мальчик дошел до массивной дубовой двери своих палат. Он бросил школьную сумку на резную тумбу в коридоре и прошел в гостиную. В комнатах приятно пахло заратуанским табаком и свежезаваренным липовым отваром.

Старый гном сидел в кресле на балконе, курил ароматный табак из длинной резной трубки и, прищурившись, смотрел на муравейник спешивших по своим подгорным делам сородичей.

— Деда!

— М-м?

— Ну деда!!

— А, что? — встрепенулся Русгир. — Ух, фух, кажется, меня немного разморило после сытного ужина. Что случилось?

Он посмотрел на нахмуренного Рустика из-под кустистых, седых бровей.

— Деда, Хорек хвастает, что его родичи кузнецы лучшие, чем мы!

— Это кто такой? Твой дружок Хоринек из рода Хоров? Хм, ну что ж, он прав. Их род действительно лучший в этом деле во всех Красных горах.

— Но ведь мы тоже умеем...

— Уметь-то умеем. Каждый из нас сможет выковать кирку или даже боевой топор, но Хоры — виртуозы в кузнечном ремесле, это у них врожденное, заложенное самим Первейшим из нас. Если Хор берется за молот, то сталь под его рукой поет, а лезвие секиры выходит таким острым, что может рассечь летящий по ветру волосок и не тупиться, сокрушая орчьи черепа. Род Дофов, к примеру, получил уникальное чутье к поиску и движению рудных жил — они прекрасные рудокопы и ни за что не пропустят в каменной толще ни золотую жилу, ни драгоценный камень. Старый гном из рода Доф может просто приложить ухо к холодной гранитной скале, постучать по ней обухом топора и сразу сказать, сколько футов копать до богатого месторождения мифрила или алмазов. А род Сохов — великолепные воины, они еще в колыбели получают свое первое железное оружие и учатся держать щит раньше, чем ходить.

— А мы? Какой способностью наделил король нас? — чуть не плача спросил внук. — Неужели нам совсем ничего не досталось, раз Хорек так задается?

— Нас? — старый Русгир усмехнулся в усы. — Ты знаешь, какую руну содержат все имена нашего рода?

— Ну да, это руна «РУС».

— Верно. А у Хоринов — «ХОР», а у Дофов — «ДОФ». Эти руны указывают на нашу принадлежность к родам прародителей, тех самых, коих когда-то пробудил под горами первый Король.

— Так кто же тогда наш прародитель? Какая у нас способность? — мальчик в нетерпении уже пританцовывал и подпрыгивал, глядя на озорно улыбающегося деда.

— Ты что, до сих пор не понял? — спросил старик.

— Что, что я должен понять?! — Рустик так нервничал, что все его внимание было приковано исключительно к словам деда, мысли путались, а все вокруг плыло, как в тумане подгорных испарений.

— Эх, внучек, какой же ты невнимательный. Какая руна главная в твоем имени?

— Руна «РУС», но я не понимаю...

— Хорошо, а в имени нашего первого короля?

— Какого? Нынешнего или того... древнего, из хрустальной пещеры?

— Да и того, и другого, по большому счету.

— Ну... — и тут его глаза расширились, а сердце забилось чаще. — Мы что... из рода Великого короля?!

— Ну конечно! И мы, и наши правители, и еще несколько старших и младших ветвей — все мы прямые потомки Русгарата.

— Ого! — обрадовался Рустик, а потом серьезно задумался. — То есть кто-то из нас может стать королем клана?

— Ох, это было бы очень печально. Наследование у Кхазад идет по строгому старшинству, и наш клан должна постигнуть величайшая трагедия, которая уничтожила бы целых шесть старших родов Русов, чтобы очередь дошла до нашей тихой ветви. Так что не дай Махал нам такой судьбы.

— Ой, как хорошо, — Рустик явно повеселел, похоже, он совсем не хотел обременять себя тяжелой короной. — Но тогда в чем наша главная способность, если мы не кузнецы и не рудокопы?

— Ты меня удивляешь, — притворно расстроился дед, — я же тебе уже все объяснил.

— Ну деда! — обиделся мальчик.

— Эх, ладно, объясняю на пальцах. Наш прародитель Русгарат, пробуждая первых мастеров своего народа, вместе с частицей Неугасимого пламени отдал им свое могущество. Он делился способностями и отдал их все, до единой, но не полностью. Наш дар, внук мой, — обладание всеми способностями, что получил праотец от Махала. Русы могут делать всё! Но в этом же кроется и наше великое бремя, наше предназначение: мы никогда не станем лучшими ни в одной из этих наук.

Понимаешь, природа нашего клана такова, что только Русы могут заменить кого-то из другого рода, если случится беда. Прочнее драконьей чешуи доспехи, созданные детьми рода Тура, но дай им в руки кайло — и они обрушат себе на голову лавину. Тонки и изящны украшения, созданные чуткими пальцами детей Гуна, но попроси их собрать камин — и он начнет дымить, как зловещий вулкан Кародуг. Они заперты в своем мастерстве. А вот наш выбор не предопределен кровью. Если клану будет нужно, то именно Русы встают за наковальни, спускаются в шахты и берут в руки свитки, чтобы Кхазад жили и процветали. И лишь тебе решать, Рустик, хорошо это для тебя или плохо.Сказка 2. Родовые способности.

Сказка 3. Потерянный род.

Старый гном сидел в кресле на балконе, курил ароматный табак из длинной резной трубки и, прищурившись, смотрел на муравейник спешивших по своим подгорным делам сородичей. Огромная люстра из горного хрусталя освещала весь чертог. Там, за гранитной толщей, закатное солнце озаряло склоны гор; его лучи бережно собирались внешними зеркалами и, сжимаясь при помощи линз, устремлялись по световым каналам в самое сердце скал, чтобы затем разбиться о грани люстры и, многократно отражаясь, залить мягким светом пещеру.

На столике у кресла стоял заварной чайник, вырезанный из цельного куска дымчатого, полупрозрачного камня голубовато-молочного цвета. Над небольшой жаровней попыхивал его бронзовый сородич, а в специальном углублении на подлокотнике покоилась тонкая фарфоровая чашка, изготовленная восточными умельцами. От нее ароматными завитками поднимался дивный пар. Чуткий нос смог бы выделить тягучий сбор липы, свежесть мяты и терпкость смородины, но даже самый изысканный эльфийский ценитель сильно удивился бы, узнав, что этот отвар содержит двести тридцать два ингредиента. Между затяжками старик подносил чашку к губам и отпивал волшебный напиток, а когда она пустела, кряхтя приподнимался и наполнял ее заново.

— Здорово, старик! — раздалось вдруг у него над ухом. — Чайком угостишь?

Русгир даже не вздрогнул — он давно услышал знакомые, тяжелые шаги старого друга. Но обернувшись, он невольно покачал головой.

Перед ним стоял правитель Азагхарат во всем своем монументальном величии. На плечах короля покоилась тяжелая, подбитая мехом горностаев мантия багряного шелка — цвета верховной власти клана. Грудь защищал парадный нагрудник из черненой стали, испещренный золотой насечкой рун, а широкий пояс, усыпанный редкими рубинами, едва удерживал церемониальный топор. Каждое движение Руссафира сопровождалось глухим, пафосным звонком драгоценных пряжек и золотых цепей. По закону Железноруких, государь обязан был являть подданным символ нерушимого богатства подгорного трона, но Русгир слишком хорошо знал своего друга. На широком лице короля, под густой седой бородой, читалась неподдельная тоска, а плечи были пригнуты не столько весом доспеха, сколько невыносимой тяжестью королевского этикета.

— От старика и слышу, — ответил Русгир, пожимая протянутую крепкую руку. — Присаживайся, коли пришел. И сними ты это парадное недоразумение, смотреть тошно, как из тебя Махала вылепить пытаются, здесь тебя никто не увидит.

Руссафир с видимым облегчением выдохнул, расстегнул тяжелую пряжку мантии и, небрежно бросив багряный шелк прямо на соседний стул, броня громыхнула о каменный пол, а король остался в простом кожаном поддоспешнике. Кресло из черного дуба скрипнуло под его весом.

И тут Русгир заметил, как бережно, едва касаясь толстыми пальцами, король поправил на своей шее простую, обтрепанную кожаную перевязь. На ней не было ни золота, ни рубинов — лишь старый, потемневший от времени и орочьей крови кованый жетон их инженерно-штурмового взвода. Такой же жетон, только бережно вшитый в боевой доспех, хранил и сам Русгир. Это была их личная святыня, память о днях, когда они спина к спине отбивали нижние штреки у гоблинских орд Мглистых гор. Корона могла остаться на столе, мантия — валяться на стуле, но этот кусочек потертой кожи Руссафир никогда не снимал, тайно нося его под парадным золотом у самого сердца.

Хозяин дома, приняв из рук невестки чистую чашку, самолично наполнил ее ароматным отваром и передал другу. Они просидели так не менее десяти минут, глядя на то, как постепенно затухает главная люстра, прощаясь с закатным солнцем. Смотрели, как загораются огоньки в окнах подгорных жилищ, как молодые рабочие зажигают фонари в переходах, на мостах и галереях. Невестка Русгира вынесла лампадку и им: подвесила мягко светившийся шар на специальный крюк и тихо удалилась. Лишь после этого Русгир прервал молчание.

— С чем пожаловал, Ваше величество? — осведомился он у собеседника. — По делу или, как обычно, от дел прячешься?

— Что ж я, со старым другом поболтать не могу? — усмехнулся нынешний король гномов.

— Ну что ж, давай поболтаем, — согласился Русгир, и они снова замолчали.

— Ну вот и поговорили, — подытожил хозяин дома минут через пять.

— Эх, — вздохнул король. — Устал я, дружище, устал.

— Терпи, Руссафир, терпи. Ты король, подданный Махала, и не пристало тебе ныть перед лицом своего народа.

— Терплю я. Но иногда так хочется с кем-нибудь просто поговорить... Один ты у меня остался из нашего старого взвода.

— Нашего взвода?! — хмыкнул Русгир. — Помню я, как ты, будучи зеленым юнцом пятидесяти лет отроду, был навязан нам твоим грозным папашей-королем.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Руссафир. — Теплый же вы мне прием оказали тогда, ветераны!

— Это верно. Но ты выдержал, не побежал к папеньке под гору жалуясь. Мало того, кое-кто из наших парней даже в санчасть попал после твоего веского, гномьего ответа.

— Ага, в санчасти-то мы с тобой тогда и подружились.

— А что делать было? Больно уж скучно там лежалось, а ты, хоть и вредный был салажонок, но забавный.

— Да-а-а, было время... Сколько всего повидали, где нас только судьба не носила по Средиземью. И вот теперь из всех ветеранов остались только мы двое под этими сводами.

Они еще немного помолчали, мирно попыхивая трубками и созерцая огни подземного города.

— Ладно, пойду я, — сказал Руссафир, выколачивая пепел. Он оперся на подлокотники, собираясь подняться, как вдруг в доме послышались звонкие детские возгласы и строгий голос Муруси, жены Русгира:

— Стойте, чертята! Нельзя сейчас к деду, у него важный гость!

— Твои внуки? — поинтересовался у друга Руссафир.

— Мои, правнуки, — с гордостью в голосе поправил старик.

— Зови, дай посмотреть на них, а то столько лет не видел в этой суете.

— Дорогая! — крикнул Русгир жене. — Пусти ребятишек, тут гость желает их видеть!

Дети стрелой вылетели на балкон и замерли с открытыми ртами, узнав гостя.

— Ну, что встали? — поинтересовался дед.

Мальчишки живо стянули свои цветные колпачки и вежливо поклонились, а Анушка присела в смешном реверансе и сказала тоненьким голоском:

— Здравствуйте, Ваше величество!

Руссафир подхватил взвизгнувшую девочку и с размаху усадил себе на колени.

— Ай да красавица, ай да умница! — похвалил он и принялся шутливо тормошить и щекотать ее жесткой бородой.