Сказки гномов

Русгир замолчал и глубоко затянулся трубкой, выпуская густое облако дыма. Вокруг прилавка стояла абсолютная, благоговейная тишина. Спустя секунду по торговым рядам прокатился гул одобрительных гномьих голосов, а старые мастера уважительно закивали головами.

Теперь Торгар по-другому смотрел на ржавое зазубренное лезвие, лежащее перед ним. Его взгляд изменился — он почуял небывалую выгоду. Купец медленно запустил руку в свой кошель и достал оттуда тяжелый кожаный мешочек, который с глухим золотым звоном опустился на прилавок.

— Ладно, старый лис, твоя взяла, — Торгар уважительно наклонил голову и пододвинул клинок к себе. — Здесь шестьдесят золотых дукатов — полная цена, которую ты просил за эту железяку. Но у меня есть одно условие.

— Какое же? — прищурился Русгир, забирая золото.

— Этот меч я выставлю в своей лавке в Эреборе, — ухмыльнулся купец. — И каждому покупателю буду пересказывать твою историю, а за подтверждением отправлять к тебе, тебя знают многие гномы как самого правдивого гнома под всем Средиземьем. Договорились?

— Договорились, — улыбнулся в усы Русгир, обнимая подбежавших правнуков. — Слово Кхазад! А теперь, раз у деда завелось золото, мы идем покупать серебряное зеркальце для Анушки и новые пряжки на пояса будущих мастеров!

Сказка 6. Последние из отряда.

В таверне «Подгорный Очаг», расположенной на нижних ярусах седьмого чертога Тумун-Аглана, было шумно, людно и удивительно уютно. Это место ничуть не напоминало грязную людскую забегаловку: почтенные мастера Кхазад приходили сюда, чтобы отдохнуть после тяжелых смен у горнов и встретиться с близкими друзьями за кружкой хорошего пива.

Зал дышал вековой историей клана. На стенах, сложенных из безупречно подогнанных гранитных блоков, висели старинные гобелены, боевые знамена и потемневшие от времени щиты со следами вражеских ударов. Между ними благородным металлом поблескивало диковинное оружие. В помещении было светло и тепло: в глубоких нишах весело трещали смолистые лучины и факелы, а на массивных дубовых столах горели массивные бронзовые лампы со стеклянными стенками, надежно защищавшими свечи от пещерных сквозняков. Сам седовласый трактирщик, подпоясанный широким кожаным фартуком, с гордым видом лично разливал пенистое пиво из огромной дубовой бочки. Его дородная супруга, приветливо улыбаясь, разносила на огромных подносах ароматное жаркое и сочные, сочащиеся жиром свиные окорока. А у гигантского камина, где на вертеле исходил соком целый кабан, двое сонных поварят лениво крутили тяжелую кованую рукоять, жмурясь от летящих искр.

В самом дальнем углу, за тихим угловым столом, сидели двое старых ветеранов. Русгир и его армейский товарищ Сохвар не торопясь пили крепкое темное пиво из тяжелых оловянных кружек, мирно попыхивая трубками.

— А помнишь, как на штурме южного прохода у тебя сапог в расщелине застрял? — хрипло рассмеялся Сохвар, поглаживая шрам, рассекавший его густую бороду.

— Скажешь тоже, — ухмыльнулся в усы Русгир, делая глоток. — Я тогда просто выбирал позицию поустойчивее...

Договорить они не успели. К столу, шумно переговариваясь, подбежали Рустик, Хрустик и маленькая Анушка.

— Деда, деда! — Рустик восторженно дернул Русгира за рукав кожаного поддоспешника. — Трактирщик сказал, что тебя знает всё Средиземье как самого правдивого воина! Расскажи еще про войну! Твой товарищ ведь из Сохов — вы бились вместе?

Сохвар весело громыхнул кружкой по столу и подмигнул детям:

— Бились? Да мы с вашим дедом прошли такое, что молодым мастерам и в кошмарах не снилось! Ну-ка, Русгир, поведай им про Великую равнину. Пусть знают, как воюют настоящие Азагхарат.

Русгир грустно улыбнулся, глядя на огонек своей трубки, и пламя свечи в настольной лампе отразилось в его искристо-синих глазах штормовым морем.

— Это случилось на бескрайних просторах перед Рунным морем, — тихо начал дед, и его хриплый голос мгновенно заставил детей притихнуть. — Наш отряд сопровождал обоз, когда на открытой равнине нас окружила конная орава свирепых Истерлингов. Укрыться было негде — кругом лишь ковыль да небо. Воины Сохвора сомкнули щиты вокруг повозок, но врагов было слишком много. Их стрелы тучей затмили солнце. В первые же минуты боя погиб стрелок на нашем Железном жнеце — ну, такого тяжелого колесного станка, где был установлен стреломет, запряженный могучими горными козлами, — пояснил он ребятам.

— И что вы сделали? — прошептал Хрустик, сжимая кулаки.

— А что оставалось делать? — подхватил Сохвар, и лицо его стало суровым. — Вашему деду пришлось прямо под ливнем стрел запрыгнуть на телегу. Козлы взбрыкивали, пытаясь пуститься наутек, а Русгир, зубами удерживая их за поводья на месте, наводил тяжелые стальные болты и косил ряды нападавших одного за другим! А я со своими парнями кружил в пляске смерти вокруг повозки, прикрывая щитами стрелка и не подпуская к ней вражеских всадников.

— Но коней у них было без счета, — глухо продолжил Русгир, выпускавая струйку сизого дыма. — Скоро у меня закончились тяжелые стрелы. Вокруг нас легли почти все наши братья. Щиты были разбиты в щепки, а оружие выпадало из их онемевших рук. Я спрыгнул со Жнеца на вытоптанную траву, подхватил чей то топор, и мы с Сохваром встали спина к спине на крошечном пятачке земли.

— Мы рубились так долго, что сталь раскалилась в руках, — веско произнес Сохвар, и его глаза потемнели от старой памяти. — Вокруг громоздились горы вражеских тел, а мы всё держали и держали круговую оборону, зная, что отступать некуда. Когда подоспело подкрепление от ближайшей заставы, на ногах во всем отряде остались только мы двое. Двое из целой сотни...

Правнуки сидели совершенно притихшие, глядя на двух старых, изрезанных шрамами ветеранов с огромным, благоговейным уважением. Рустик бережно коснулся новой пряжки на своем поясе, словно проверяя её прочность, а Анушка тихо вздохнула, крепче сжав руку дедушки.

— Ну ладно, бегите домой, заждались вас матушки, — мягко прервал молчание Русгир, потрепав внучку по светлым кудряшкам.

Дети послушно поднялись и, тихо переговариваясь, побрели к выходу из таверны.

Когда тяжелая дубовая дверь за ними закрылась, в углу ветеранов снова воцарилось молчание. Русгир поднял руку, подзывая хозяина заведения:

— Уважаемый, принеси-ка нам по чарке вашей фирменной. Крепкой. Помянуть нужно...

Трактирщик молча кивнул и вскоре выставил на стол два небольших серебряных кубка, наполненных прозрачной, обжигающей горло подгорной настойкой. Ветераны молча приподняли чарки, в безмолвном салюте павшим и крякнув выпили до дна, и над трактирным столом негромко, в два голоса, зазвучала старинная, тягучая песня. В ней не было грохота молотов или рун победы — только горькая, вековая скорбь Кхазад по братьям, чьи кости остались лежать под холодными звездами Великой равнины:

Khazâd ai-mênu, urk khâzu,

Mîn Mahal fundu karaz,

Khamul nar-dûm, nâra ghâzu,

Azan-Mahal zirak taraz...

Они пели на тайном языке, но в тишине чертога эти суровые слова ложились на сердце чистой всеобщей речью:

В недрах камня легли Кхазад,

Их мечи поглотила тьма.

Пред Отцом они чинно спят,

Где навек замерла зима.

Орокарни хранит покой,

Где ковыль над холмом затих.

Спите, братья, в земле чужой —

Мы поем этот сказ за братьев своих.

Голоса стариков смолкли, и лишь сизый дым от их трубок медленно поднимался к черным гранитным сводам таверны, унося с собой имена тех, кто навсегда ушел в тишину Азан-Махала.

Сказка 7. День рождения мастера.

Палаты Русгира дрожали от заливистого смеха, звона хрустальных кубков и говора десятков голосов. Сегодня у великого мастера и ветерана юбилей ему исполнилось ровно двести пятьдесят лет. На этот заветный день со всей горы Шат-Кхазад и из самых дальних уголков Средиземья съехалась вся его огромная семья. Ради праздника старейшины отпустили сыновей со службы у горнов и из торговых экспедиций, проходчики остановили машины в дальних штреках, а молодые внуки вернулись из опасных военных и разведывательных походов за Море Рун.

Посторонних в доме не было. Сослуживцы по взводу, мастера гильдий и даже сам король Руссафир знали нерушимый закон Кхазад: их день — завтра. А сегодня под резными сводами палат собралась только семья.

Столы ломились от угощений, приготовленных женщинами рода. Там исходили паром запечённые с горными травами окорока, золотилась хрустящая корочка пирогов и томилось сочное жаркое. На почетном месте красовались подарки. Дети и внуки привезли деду заморские диковинки: редкое табачное зелье с лугов Шира, тончайшие шелка с загадочного Востока, сапоги из мелкого, но не менее опасного ползучего выродка драконов, шкатулку из легкого, но прочнейшего каменного дерева и мифриловый кинжал, приобретенный за баснословные деньжищи у одного из сынов Дурина. Был еще ящик прекрасных эльфийских вин, меч какого-то принца из династии Эорлингов, плащ с серебряными лебедями Лотлориэна и много чего еще.

А правнуки, среди которых Рустик, Хрустик и Анушка были старшими, с гордостью выложили перед дедом свои первые поделки — кривовато обточенные, но сделанные с огромной любовью каменные фигурки и вышитые ленты для вплетения в бороду. Из-за стола за ними вовсю наблюдали четырёхлетние близняшки Сьюруса и Додорус, которые пока ещё не умели так быстро бегать и живо разговаривать как старшая троица, а некоторые правнуки и вовсе глазели с рук матерей. Неумелыми поделками малышей Русгир наслаждался дольше всего, бережно гладил каждую из них своими мозолистыми пальцами, и его глаза светились искренним счастьем.

В самый разгар веселья старый ветеран поднялся, и в зале мгновенно воцарилась уважительная тишина. Позади деда Муруся хлопотала у детского стола, а Рустик, Хрустик и Анушка замерли на своих пуфиках, не сводя глаз с прадедушки. Русгир самолично распечатал заветный, покрытый вековой пылью бочонок дорогущего и невероятно ценного вина, которое берег больше полувека. Наполнив кубки темно-рубиновым нектаром, он поднял свою чашу.

— Дети мои, внуки и правнуки, — хрипло, но веско начал Русгир, оглядывая сидящих за столом будущих мастеров и воинов. — Я вижу здесь тех, кто куёт сталь, тех, кто пробивает дороги во тьме, и тех, кто охраняет наши рубежи. Глядя на вас, я вспоминаю своих родителей, которых давно принял в свои чертоги Махал. И сегодня мой тост — за них. И за историю имени, которое я ношу.

Старик пригубил вино, и сизый дым его трубки плавно поплыл к геометрическим узорам потолка.

— Мой отец, как и мы, был из нашего королевского рода Русов. Отец был великим воином, его до лязга зубов боялись орки, у гоблинов подкашивались лапы при одном его имени, а услышав его боевой клич, у испуганных троллей начинали болеть зубы! А матушка происходила из славного рода кузнецов Хоров. После замужества она с гордостью приняла в свое имя руну «РУС». Она родилась под звон молотов в жаре кузни, и сколько себя помню, вечно что-то ковала — мой первый засапожный нож был её работой. Не могу сказать, что я был обласкан их вниманием, нет. Они любили меня, думаю, сильнее, чем себя или друг друга, но рассюсюкиваться со мной себе не позволяли. Они растили меня в строгости наших законов, и гномья честь всегда стояла во главе стола. И, как мне кажется, из меня вышел неплохой гном?!

Все за столом весело заулыбались. Еще бы неплохой – гордость всей семьи.

Русгир обвёл взглядом притихших правнуков и улыбнулся:

— А имя мне дали в честь одного очень неприметного дедули, гнома даже не из нашей ветви. В подгорной школе меня поначалу дразнили, твердили, будто мой тёзка был настолько стареньким, немощным и убогим, что ли... Ровно до того момента, как на уроках нас не заставили выучить назубок историю великого Русгира — победителя Чёрного колдуна. Вы, взрослые, конечно же, помните это предание, а вы, малыши, — он повернулся к малому столу, подмигнув притихшим Сьюрусу и Додорусу, — скоро будете её учить. Он одолел великого чёрного колдуна-некроманта, одного из тех злодеев, что наводнили гробницы Арнора и позже превратились в жутких умертвий. В той жуткой схватке чёрный чародей высосал почти все его жизненные силы, оставив лишь дряхлую оболочку... Но железная воля великого воина смогла удержать в себе искру предвечного огня Махала. Он превозмог леденящую порчу и нанёс свой последний, смертельный удар. Тёмный властелин пал, а поверженный герой выжил, став символом нашей несгибаемости. Так выпьем же за то, чтобы в жилах нашего рода никогда не угасал этот благородный огонь, и чтобы гномья честь вечно вела нас сквозь любую тьму! Вперед, Кхазад!

— Вперед, Кхазад! — громом отозвались десятки голосов, и палаты Русгира содрогнулись от победного, счастливого звона кубков клана Железноруких.

Сказка 8. Оружие древних.

В просторном цехе главной общественной мастерской Тумун-Аглана, за которой надзирал клан механиков, пахло машинным маслом, горькой канифолью, древесной стружкой и застарелым табачным дымом. Стены этого просторного помещения были сплошь занавешены сложными чертежами всевозможных приспособлений и механизмов, на массивных верстаках из мореного дуба в беспорядке лежали кованые тиски, тяжелые кузнечные молотки, тонкие резцы и калиброванные штангенциркули. На полках теснились ящики с шестеренками, бронзовыми втулками и мотками приводных ремней.

Прямо по центру комнаты на прочном стальном столе покоилась загадочная, покрытая слоем древней патины находка, которую дальняя северная экспедиция Кхазад откопала в вековых льдах на границе Фородвайта.

Вокруг стола расселась рабочая группа лучших умов города. Возглавлял изыскания старый Русгир — не только из уважения к его сединам, но и потому, что он, как истинный Рус, обладал универсальным даром понимать суть каждого ремесла. Мастер-механик Баровир, в чьем ведении и находился этот цех, досконально разобрался, как в агрегате всё крутится, цепляется и вертится, но решительно не мог понять его конечного военного назначения. Мастер-оружейник Торхор до мельчайших нюансов изучил состав сплава лезвий и секрет их заточки, но без понимания того, как барабаны приводятся в действие и против кого направлены, не знал, как правильно установить их на станину.

Русгир медленно ходил вокруг стола, попыхивая трубкой, бережно связывал обрывки данных воедино и шаг за шагом подталкивал каждого мастера на правильный путь. Рядом хмурился грозный мастер-воин Гримнисох, прикидывая тактику применения «оружия», а чуть поодаль, обложившись книгами, сидел исполняющий обязанности мастера-алхимика Рустанг, по буквам разбирая полустертые знаки на бронзовой табличке агрегата.

В этот момент дверь в мастерскую скрипнула, и в мастерскую задорно влетела Анушка.

— Деда, деда! Бабушка Муруся зовет тебя на обед. Там пироги остывают!

— Не время сейчас, внучка, — ласково, но твердо отмахнулся Русгир, не отрывая взгляда от узлов сцепления. — Беги обратно. Скажи бабушке, пусть мне тормозок сюда принесет. Не оторваться нам, слишком важная задача.

Девочка кивнула и сделала шаг к выходу, но безудержное любопытство пересилило. Она подошла ближе к столу, приподнялась на цыпочки и, заглядывая за плечо оружейника, звонко спросила:

— А чего вы тут делаете?

— Уходи, егоза, не мешай, — проворчал Баровир, едва не размазав тушь на пергаменте, где набрасывал эскиз.

Девочка не отстала, подбираясь к самому агрегату. Русгир свирепо зашевелил бровями, шумно выдохнул и резко развернулся к правнучке:

—Ты знаешь людскую сказку про Варвару, которой на рынке нос оторвали?! – Осекся, поздно спохватившись.

А девочка уже стрекотала: — Кто такая Варвара? Почему оторвали? Как оторвали? Совсем оторвали? А она была принцессой? А она была красивая? А она плакала, когда оторвали? Ну деда, ну расскажи!

Коллеги Русгира притихли. Кто-то ухмыльнулся в бороду, а Гримнисох недовольно крякнул.

Русгир растерянно оглядел друзей, почесал затылок и прокряхтел:

— Ладно, мастера. Давайте перекур устроим, а то мозги от этих шестеренок уже набекрень. А я пока с этой пигалицей разберусь.

Все, кроме Рустанга, который продолжал что-то ожесточенно выписывать на листочке, с облегчением оторвались от работы и вытащили свои длинные трубки. В мастерской сладко затрещали лучины.

— Значит, слушай, — начал дед, усаживая внучку на край свободного табурета. — Жила-была в Гондоре девица, и звали её Варвара.

— А какая руна была главная в её имени? — тут же перебила девочка.

— Да помолчи ты, дай дорассказать! Никакой руны, это же люди! Так вот, была она девицей донельзя любопытной. Всё ей было интересно: и что позволено знать, и что нет. Однажды на рынке она подслушала разговор двух заморских купцов и узнала о великой государственной тайне.

— Деда, а она была красивая? — опять вставила Анушка.

— Тьфу ты! Ну что за егоза! — рассердился дед, шутливо хлопнув ладонью по колену. — Перестанешь перебивать?

— Всё, всё, я молчу, — девочка забавно зажала рот ладошками.

— Узнала она тайну, — продолжил Русгир, — и давай трепаться о ней по всему городу. Дошли слухи до самого Наместника. Приказал он доставить девицу во дворец и говорит: «Раз ты любишь совать свой нос в чужие дела, то быть тебе без носа!». Схватил её своими крепкими пальцами — да как оторвет! И стали её с тех пор звать Варвара Безносая. Никто её замуж брать не хотел, и дружить с ней все боялись. Вот так. А ну-ка, давай теперь сюда свой нос!

Русгир резко протянул руку, сделав пальцами «козу», но Анушка звонко взвизгнула и ласточкой отскочила к дверям.

Дед и его суровые друзья весело, раскатисто расхохотались. Девочка сначала обиженно надула губки, оценивая обстановку, но, поняв шутку, рассмеялась вместе со всеми. Она уже взялась за ручку двери, собираясь убежать к бабушке, но, обернувшись на прощание, озадаченно спросила:

— А кого вы собираетесь такого большого стричь?

— Что?!

Пять пар удивленных, умудренных опытом гномьих глаз мгновенно уставились на внезапно вспотевшую девочку. В мастерской воцарилась глухая, ошарашенная тишина.

— Ой... — пискнула Анушка, сообразив, что сболтнула лишнего, и дернула ручку двери.

— Стоять! — припечатал её к полу грозный, зычный оклик деда. — А ну-ка, иди сюда.

Девочка, вся дрожа от страха и крепко прикрывая свой маленький носик обеими ладошками, осторожно приблизилась к столу.

— Да не бойся ты, глупенькая, не буду я тебе нос отрывать, — уже мягче сказал Русгир, приседая перед ней. — Расскажи деду, почему ты подумала, что мы собрались кого-то стричь?

— Ну как же... — Анушка робко убрала руки от лица и ткнула пальчиком в загадочный агрегат. — Это же точь-в-точь машинка для стрижки горных баранов, только очень-очень большая. Вот эти лезвия на барабанах шерсть срезают, вот эти колесики — чтобы она по спине ездила и шкуру не резала, а вот сюда, кожаные ремешочки вставляются, чтобы держать её, когда скотина брыкается.

Русгир медленно выпрямился и растерянно оглядел притихших друзей. Торхор уставился на лезвия, у него даже линза с глаза упала. Баровир перевернул свой чертеж «боевой машины» вверх ногами.

Воспользовавшись этой ошарашенной паузой, Анушка ловко выскользнула из мастерской и мгновенно скрылась за дверью. Но взрослым мастерам было уже совершенно не до неё. Все те данные, которые Русгир помогал им связывать воедино, наконец-то сложились в безупречную картину.

— А ведь действительно... машинка, — первым подал голос механик Баровир, осторожно прокручивая шестеренку, назначение которой теперь стало кристально ясным. Барабан с лезвиями со скрипом провернулся. — Только кого такой махиной стричь?

— О... я, кажется, знаю! — после минутного глубокого раздумья воскликнул Гримнисох, хлопнув себя по лбу. — Элефантов! Южных боевых великанов!

— Да ты в уме ли, Гримнисох? — возразил купец и кузнец Торхор, чей взгляд на заточку лезвий мгновенно переменился. — Элефанты Харада голые, как колено, у них нет шерсти!

— Так мы же нашли эту штуку далеко на Севере, во льдах! — победно парировал воин. — Там вечный холод. Возможно, в древние эпохи там водились волосатые элефанты?

— Мастадонты... — тихо вспомнил древнее, полузабытое слово Русгир, чувствуя, что распутывает последнюю нить загадки. — Огромные северные шерстистые исполины древности.

— Хорошо, — Торхор нахмурился, глядя в угол, где сидел алхимик. — А заклинание на бронзе тогда зачем? Зачем на бритву накладывать боевые чары?

Все снова озадаченно замолчали. И тут Рустанг, сегодня исполняющий обязанности мастера-алхимика, наконец-то оторвал тяжелую голову от старинных свитков. Его глаза блестели от усталости и внезапного озарения.

— Это не боевое заклинание, мастера, — устало улыбнулся молодой Рус. — Я перевел. Это обычная инструкция по эксплуатации и уходу за лезвиями, чтобы сталь не ржавела во льдах.

В мастерской снова воцарилась тишина. Пять седых, почтенных гномов стояли, окутанные клубами дыма, и пытались осмыслить услышанное.

— Да-а-а... — в конце концов протяжно резюмировал Торхор, выколачивая трубку об урну. — Пять лучших мастеров клана неделю до хрипоты бились над «грозным оружием древних», а одна маленькая светлая головка в полвзгляда определила машинку для бритья мастадонтов.

И гномы снова дружно задымили своими трубками, задумчиво глядя на блестящий в лучах света мирный инструмент давно ушедшей эпохи.

Сказка 9. На крыше мира.

Маленький высокогорный лужок, залитый щедрым золотым солнцем, уютно устроился на небольшом естественном балкончике-плато. Добраться сюда по отвесному склону монолитной горы Шат-Кхазад было совершенно невозможно. Мало того, это дивное место было надежно скрыто со всех сторон высокими скальными стенками, словно природа Орокарни специально создала тайное святилище для себя самой.

Русгир нашел это плато много лет назад, когда вместе с военными строителями рода искал идеальную точку для установки очередной сторожевой башни. Для массивного оборонительного форта площадка оказалась слишком мала, и скалолаз просто... промолчал. Будучи в ту пору молодым и отчаянным, Русгир решился на отчаянное бунтарство. Втайне от всех он прорубил к плато узкий, извилистый лаз прямо от технического лифтового штрека. Узнай старейшины или королевский дозор про неучтенный, незащищенный ход наружу — Русгира бы не пожалели по всей строгости подгорного закона. Но жажда свободы перевесила страх. К тому же, как опытный штурмовик, Русгир сам установил в лазе хитроумные ловушки, готовые в любой миг обрушить каменные своды на голову любому недругу. С тех пор он выбирался сюда, чтобы в тишине подышать чистым воздухом и полюбоваться окрестностями. За долгие годы все его дети и внуки по очереди побывали здесь, перенесенные тайком, и до сих пор никто из них так и не смог догадаться, где именно находится этот скрытый рай.

Сегодня пришел черед правнуков. Русгир принес их сюда в больших холщовых мешках из-под муки. Секрет был строжайшим: сидеть внутри нужно было тише мыши, говорить запрещалось, и даже трепыхаться было нельзя, пока дед нес их по темным техническим штрекам.

Когда старик наконец опустил ношу на мягкую землю и развязал веревки, Рустик, Хрустик и Анушка, почти никогда не покидавшие каменные недра горы, одновременно ахнули.

На малышей лавиной навалились невиданные доселе эмоции. Восторг смешался с первобытным страхом перед колоссальным, открытым со всех сторон пространством. Ребята буквально задохнулись от налетевшей волны чистейшего, ледяного хрустального воздуха. Головы мгновенно закружились от бешеной высоты, но радость, даруемая ласковым солнышком, сочной зеленой травкой, пестрыми горными цветами и ослепительно белыми, сахарными вершинами вокруг, до краев переполнила их души. Хрустик восторженно зажмурился, подставляя лицо ветру, Рустик робко потрогал ладонью живой зеленый стебелек, а Анушка просто счастливо рассмеялась, глядя в бездонную синеву неба.

Старик тепло усмехнулся в усы. Он уже видел эту бурю восторга на лицах трех поколений своего рода.

Русгир не торопясь расстелил на траве плотный шерстяной плед, достал из походной сумки домашние пироги, сочное мясо, флягу со сладким ягодным отваром и устроил для правнуков настоящий пикник на свежем воздухе. Раскурив свою любимую трубку и пустив к облакам колечко сизого дыма, дед уселся на теплый валун. Дети мигом окружили его, ловя каждое движение.