Сказки гномов

— Не захваливай ребенка, — пробормотал Русгир, хотя по лицу его было видно, что ему очень приятна такая искренняя забота.

Наконец Анушка вырвалась и, перебежав к деду, залезла к нему на руки.

— Испугалась маленькая? — улыбнулся он. — Не бойся, этот старик хоть и выглядит грозно, как пещерный тролль, но детей любит.

— А я и не испугалась, — пискнула она, храбро прячась за дедову широкую спину.

— Вот и хорошо, — сказал дед, возвращая ее на колени и поворачиваясь к замершим мальчикам. — Что случилось? Вы что-то хотели, молодые люди?

— Э-э-э, — замялся старший.

— Мы лучше позже зайдем... — пискнул младший, и оба попятились, намереваясь сбежать.

— Стоять! — шутливо рыкнул дед. — Куда это вы собрались без разрешения, да еще в присутствии самого короля?

Мальчишки покраснели и вновь замерли перед старшими.

— Ну, говорите же.

— Деда, у нас вот какой вопрос, — набравшись смелости, начал Рустик. — Ты рассказывал, что Русгарат, Великий король гномов, призвал двенадцать прародителей и каждому дал особые способности. Вместе с королевским родом Рус должно быть тринадцать родов, а мы во всем клане насчитали только двенадцать. Куда делся тринадцатый род?

Русгир разом погрустнел. Он бережно спустил внучку на пол и поднялся сам.

— Позволь, я отвечу, — тихо сказал Руссафир. Он дождался согласного кивка друга, повернулся к притихшим мальчишкам и принял глубокий, торжественный вид: — В мире Арды существует семь великих кланов Кхазад, но наш восточный клан — особенный. Наш первый король не просто оживил родоначальников, он разделил между ними свое личное мастерство и силу, заложенную Махалом и разожженную Эру Илуватаром. Это был щедрый дар, ни один другой праотец не разделил свою душу со своим народом так близко.

Итак, род Хоров получил талант к кузнечному делу: они непревзойденные мастера, их сталь крепче любой другой в мире, харлужные клинки и булатные секиры не имеют от них секретов. Род Дофов — великие рудокопы, их мастера по мельчайшим признакам породы находят богатые жилы и самоцветы. Род Гунов умеет мастерить настолько чудесные украшения, что даже утонченные эльфийские владыки Нолдор восхищались работой их подмастерьев. Род Туров собирает доспехи невероятной прочности. Род Крэхов — наши великие архитекторы-строители, чьих рук делом является и этот прекрасный чертог. Род Виров — это механики-изобретатели, чьи хитроумные машины, баллисты и подъемники приводят в движение всю нашу подземную жизнь. Есть еще род Сохов — наши доблестные воины, род Локов — хранители летописей, род Варов — искусные камнерезы, чьи резцы превратили дикую скалу в кружево гранитных узоров и величественных статуй, род Норов — мастера подземных дорог, способные пробить тоннель сквозь самый упрямый базальт, и род Зэров — мастера водных путей, укрощающие ревущие подземные реки и направляющие их мощь на колеса наших кузниц. И, наконец, наш королевский род — Русы, унаследовавшие все способности понемногу. Вместе с нами они составляют двенадцать родов.

Король внезапно замолчал, словно натолкнувшись на невидимую стену, и обменялся со старым Русгиром долгим, тяжелым взглядом. Тайна тринадцатого рода веками лежала тяжелым камнем на сердце правящей династии. Руссафир тяжело вздохнул, его трубка давно погасла, но он продолжал сжимать ее в руке. Детишки же напряженно слушали, боясь пошевелиться.

— Был и тринадцатый род, дети, — глухо продолжил король. — Они носили священную руну «МАКХ» и были родом великих алхимиков и мастеров рунной магии. Они искали тайны превращения металлов, знали секреты редких кислот, горючих смесей и глубинных газов.

Давным-давно, еще в грозную Вторую Эпоху, наш тогдашний правитель поддался сладким, обманчивым речам Саурона, и взял от него тайное Кольцо Власти. Клан наш стал стремительно богатеть, слава о неисчислимом золотом богатстве Железноруких разнеслась по всему Средиземью. Казалось вот оно - счастье. Но золото, имеет один большой и страшный изъян — оно неудержимо привлекает… ДРАКОНОВ!

Король замолчал, и даже маленькая Анушка перестала дышать, вглядываясь в суровое лицо правителя.

— Огромный, древний змей, сокрушительный, как ураган, налетел на Красные горы, — тихо, но веско произнес Руссафир. — Одна за другой крушились наши древние цитадели, могучие заставы и высокогорные аванпосты. Ничто не могло остановить этот зловещий ужас, и вот чудовище добралось до самого сердца нашего царства — великой столицы Бар-Энгрин. Дракон был из тех, что называли Великими, его вскармливал из своих рук сам Моргот. Его панцирь был прочнее скал, его не могло пробить даже самое лучшее оружие, выкованное великими мастерами Хоров. От его пылающего, всепоглощающего натиска не спасали хваленые доспехи Туров, а прочнейшие бастионы Крэхов разлетались в труху от ударов его исполинских лап. Наш подгорный дом погибал…

Король перевел дух, и в его глазах блеснула гордость за великих предков.

— И тогда алхимики из рода Макхов решились на отчаянный шаг. Смешав расплавленное золото с чистейшей алмазной пылью, они создали драгоценную приманку, пред сиянием которой дракон просто не мог устоять в своей алчности. Ослепленный жадностью, змей ринулся за ней, и алхимики заманили его в самые глубокие, неизведанные подземелья под столицей. Там, во тьме глубинной бездны, где воздух дрожал от нестерпимого жара, они сплели всю мощь своих алхимических знаний со старейшим и самым могущественным ингредиентом в Арде — своей собственной кровью. Они начертали на гранитных стенах пещеры древние руны удержания и запустили необратимую алхимическую реакцию. Вспыхнувшие знаки навечно скрепили действие усыпляющего состава. Род Макхов запечатал чудовище в кокон вечного сна и полного забвения. Своды тоннелей обрушились, запечатав под тысячами тонн гранита и великого змея, и его победителей. Они спасли Бар-Энгрин от гибели, но тринадцатый род исчез навсегда, оставив после себя лишь память о великой жертве.

Руссафир грустно посмотрел на свои широкие ладони.

— С тех пор прошло много веков. Сегодня некоторые ветви нашего королевского рода Русов вынуждены выполнять работу алхимиков и мастеров рун. Нам нелегко: всё, что нам под силу — это лишь бережно смешивать старые составы и чертить знаки по уцелевшим книгам, что когда-то оставили Макхи. Мы храним их наследие, но повторить их гений, создать что-то новое, прорывное и великое нам просто не дано природой. Но такова сама суть и долг рода РУС — подставлять плечи там, где образовалась пустота, чтобы Кхазад выстояли в этом меняющемся мире.

Мальчишки сидели бледные и притихшие, потрясенные величием и трагизмом этой подгорной истории.

— Ну всё, хлопцы, засиделись вы, — мягко прервал затянувшуюся тишину старый Русгир, заметив, как у маленькой Анушки уже слипаются глаза. — Бегом в кровати, а то бабушка Муруся нам обоим головы открутит за нарушение режима.

Мальчики послушно поднялись, аккуратно надели свои цветные колпачки и, еще раз чинно поклонившись королю, бесшумно ушли в свои комнаты, уводя заспанную сестренку.

На балконе снова воцарилась тишина. Затухающая хрустальная люстра окончательно погасла, уступив место мягкому свету лампадки. Руссафир дождался, пока за детьми закроется тяжелая дубовая дверь, медленно раскурил свою трубку и, пустив к сводам струю сизого дыма, негромко произнес:

— Как думаешь, Русгир... они найдут их? Наша подрастающая молодежь. Ведь мы с тобой знаем, что легенды недоговаривают, и род Макх не сгинул под Бар-Энгрином до последнего гнома.

Русгир тяжело оперся о каменные перила балкона, глядя на зажигающиеся внизу огни Дол-Кхазада. Его лицо, изрезанное морщинами старых походов, стало суровым, как сам гранит.

— Должны найти, друг мой. Иначе, когда Саурон наберет полную силу на Дальнем Западе, наши Русы просто не смогут вечно удерживать угасающие руны на чужих, ветшающих книгах. Надежда — это всё, что у нас осталось после той древней великой битвы...

Король молча кивнул, вспоминая то, о чем молодым гномам знать пока не полагалось по закону: — Да... Та страшная война в Первую Эпоху, Война Гнева, когда Валар сокрушили Ангбанд, и куда отправилась наша великая армия Железноруких. Пока эльфы ломились в лоб по открытым равнинам Белерианда под огненным градом Моргота, наши военачальники вели воинов тайными подземными путями, сквозь недра земли. Они приняли весь удар на себя, заперев в глубинных тоннелях яростных балрогов Тьмы и отвлекши их от эльфийских флангов. Гномы перебили демонов, но наша армия сгорела в том демоническом пламени почти целиком, но быть может именно тогда выжившие гномы и Макхи в том числе, ушли еще глубже, в самые недоступные недра мира. Мы обязаны верить, Русгир. Обязаны верить.

Сказка 4. Великий исход.

Старый Русгир уже битый час ходил по своим просторным палатам, сердито ворча под нос и заглядывая под каждый пуфик. Пропала его любимая трубка — длинная, вырезанная из корня заморского дуба, с которой он никогда не расставался после ужина.

Поиски заставили его обойти весь дом, который старик знал до последней трещинки, и волей-неволей Русгир окунулся в воспоминания. Вообще его палаты были на редкость просторными и теплыми. Нелегко сделать уютной холодную каменную пещеру в глубине горного массива, но для истинного мастера подгорного народа нет ничего приятнее, чем обустраивать свой дом для будущих поколений. Вот и Русгир за свою долгую жизнь приложил к этому немало сил, терпения и инженерного умения.

Проходя по комнатам, он то и дело гладил рукой тяжелые каменные стены. Наш старый ветеран помнил, как сам, будучи молодым и полным сил гномом, лично вырубал это жилье в твердой скале. Это случилось три поколения назад, когда их великий подгорный город уже вовсю процветал, и в недрах горы Шат-Кхазад, которую люди и эльфы за великой равниной звали Светлоносной, торжественно открыли для заселения новый, девятый по счету жилой чертог Тумун-Аглан — Сверкающих Чертогов. Русгир тогда был в почете у мастеров, поэтому получил редкое право первым выбрать место для своих палат, так что теперь весь этот огромный жилой ярус по праву носил его имя.

За столетия, прошедшие со времен Великого Исхода, Тумун-Аглан перерос свою старую родину. Это была уже не просто «новая столица», а колоссальный, невероятно красивый и обжитой город под горой, превосходивший Бар-Энгрин и масштабом, и инженерным гением зодчих Крэхов. Восемь огромных залов-чертогов, вырубленных до этого, были доверху заполнены подгорными жителями. За эти века Кхазад полностью восполнили тяжелые потери, понесенные когда-то в беспощадных битвах с Морготом и в огне драконьего налета. Под сводами города кипела жизнь, звенели тысячи молотов и рождались новые семьи. Невосполнимой оставалась лишь одна потеря — род великих алхимиков Макхов, чье опустевшее место в иерархии клана по закону крови продолжали самоотверженно удерживать универсальные Русы, подменяя ушедших братьев.

Русгир шел через гостиную, соединенную с общим городским чертогом широким коридором. В этом переходе располагались удобные, глубокие ниши, где дед аккуратно развесил тяжелую верхнюю одежду, поставил кованые дорожные трости и разложил сложный рабочий инструмент — ведь подгорный житель ни за что не потащит рабочие кайла внутрь чистых жилых покоев. Из гостиной вел просторный проход в рабочий кабинет, заставленный свитками, картами и тяжелыми книгами, а за ним располагалась большая, защищенная от посторонних шумов опочивальня. Уже позже, по мере естественного роста семьи, Русгир прорубил отдельные уютные комнаты для своих детей, а затем и подросшие сыновья сами вырубали свои жилые отсеки в гранитной толще.

Дом постепенно наполнялся всяческими нужными, дорогими сердцу вещами: массивными сундуками с железными ободами, резными комодами из редкого черного дерева, широкими кроватями и мягкими кожаными креслами. Все было сделано на века из лучших материалов — прочного тесаного камня, столетнего мореного дуба, плотной дубленой кожи и кованого железа. На них стояли хрустальные кубки и драгоценные чаши, на стенах на фоне старинных штандартов и гобеленов висело разнообразное и диковинное оружие и доспехи. За многие предметы этой изысканной мебели и образчики уникальных артефактов заезжие коллекционеры и купцы из других кланов, прибывавшие из-за моря Рун, предлагали Русгиру огромные мешки золотых монет, но старый гном обустраивал свою подгорную берлогу исключительно для себя, и каждая вещь здесь стояла на своем собственном, строго отведенном месте.

Каждая чашка, каждый подсвечник имели свою уникальную историю. Взглянув на старую резную тумбу в кабинете, Русгир наткнулся взглядом на рукоять своего старого боевого топора, висевшего на почетном месте — на его стали были четко выбиты руны древней победы. А стоявший на полке потемневший серебряный кубок напоминал деду о великом пире во дворе союзного человеческого короля Рованиона. Все деревянные и каменные поверхности в доме были покрыты искусной, тончайшей резьбой, украшены листовым золотом, черненым серебром и редкими драгоценными камнями из глубоких восточных жил Орокарни. Стены и потолок палат также были сплошь покрыты замысловатыми геометрическими узорами, выполненными с великим вкусом, терпением и старанием подлинного мастера Кхазад. Сам король Руссафир очень любил приходить сюда в неофициальные гости и подолгу пил с хозяином крепкий ароматный отвар, искренне наслаждаясь красотой и удивительным покоем этих комнат, сбегая от бесконечных королевских забот, чтобы наконец-то побыть простым гномом и насладиться тишиной у подгорного домашнего очага.

— Да куда же она делась?! — в очередной раз проворчал дед, заглядывая за под комод в гостинной.

В этот момент в дверях послышалось дружное хихиканье. Русгир обернулся и увидел своих правнуков. Рустик, Хрустик и Анушка стояли рядышком. Рустик победоносно держал в руках ту самую пропавшую трубку, а Анушка прятала за спиной мешочек с ароматным заратуанским табаком.

— Попался, дедушка! — весело закричал Хрустик, поправляя свой багряно-красный колпачок. — Твоя трубка у нас!

— Ах вы, мелкие пещерные гоблины! — напустив на себя суровость, рыкнул дед и грозно зашевелил бровями. — Воровство в чертогах Азагхарат? Ну-ка живьем отдавайте мое добро, пока я не взялся за ремень!

— Не отдадим! — храбро пискнула Анушка из-за спины брата, забавно переступая в своих лавандовых туфельках. — Отдадим только в обмен на сказку! Прошлый раз король Руссафир не дорассказал, почему наши предки ушли из старого Бар-Энгрина. Расскажи, деда!

Русгир вздохнул, но в его искристо-синих глазах заплясали теплые огоньки. Против этих троих у старого воина не было никакого оружия. Он кряхтя усадился в свое любимое глубокое кресло из черного дуба и похлопал себя по коленям.

— Ладно, разбойники, ваша взяла. Садитесь и возвращайте трубку.

Ребята мигом подбежали, Рустик бережно передал деду трубку, а Хрустик насыпал в нее табак. Анушка привычно взобралась к деду на колени, а мальчишки устроились на мягких пуфиках у его ног, ловя каждое слово. Старик раскурил трубку, пустив к потолку струю сизого дыма и начал рассказ:

— Вы хотите знать, почему наши предки бросили Бар-Энгрин — величайшую некогда цитадель в глубинах Уру-Шатах, которую в ту славную пору кузниц и горнов звали Огненной Гордостью? Это случилось многие и многие поколения назад, во времена наших пращуров. Наша новая столица Тумун-Аглан тогда только-только начинала строиться в недрах Шат-Кхазад, и первые гномы со заселяли самый первый, верхний зал. Исход из старого дома не был бегством от видимых врагов, это было медленное, удушающее отступление перед невидимым злом.

После того как отважные алхимики из рода Макхов запечатали великого змея в глубинной бездне под городом, в Бар-Энгрине вроде бы воцарился покой. Но длился он недолго. Камни не обманешь, дети. Наш подгорный народ веками неразрывно связан с плотью гор, мы чувствуем камень, как свою кожу. И вот спустя годы наши прадеды начали ощущать, что с Огненной Гордостью что-то не так. Глубинные рудокопы Дофов первыми стали отказываться спускаться в нижние ярусы — они утверждали, что из трещин в породе веет чужой, затаенной и сытой злобой. Кузнецы Хоров жаловались, что пламя в печах угасает и коптит, словно его душит невидимый тяжелый дым. Сама гора больше не пела для Кхазад — в её некогда величественных чертогах поселился вечный, липкий и грызущий душу неуют, словно древнее зло навсегда отравило сам гранит. Гномы просто чувствовали себя там плохо, и с каждым годом эта незримая тяжесть лишь нарастала.

— А почему они ушли, деда, раз дракон погиб? Почему не остались жить в очищенном городе? — тихо спросил Рустик, подперев кулаком щеку.

— Потому что наши прадеды были уверены, что алхимики уничтожили змея раз и навсегда. Никто из простых мастеров и представить не мог, какие именно руны и секретные препараты использовал род Макхов — все верили, что тварь мертва. Но камень... камень не обманешь, дети. Мы, подгорный народ, не можем жить там, где гора исходит безмолвной тоской и затаенной скверной. Бар-Энгрин перестал быть домом, он стал склепом. К тому же, оставлять жилые кузни и звенеть наковальнями над головами тринадцатого рода, чья бездна стала их братской могилой... это было бы страшным осквернением их памяти. Тогдашний Великий Совет рассудил верно: древний город должен был уйти в прошлое. Гномы навсегда запечатали парадные врата и переименовали вершину в Азан-Махал — Тень Создателя, провозгласив её священным Храмом-Усыпальницей, куда отныне запрещено было вступать любому живому.

Дед затянулся, и огонек в трубке ярко вспыхнул в полумраке комнаты.

— Но была и еще одна причина, о которой правители поначалу помалкивали. Проходили века, сменялись поколения, и память о драконьем пламени неизбежно начала бы стираться. Правящие короли из рода Русов опасались, что со временем среди Азагхарат нашелся бы какой-нибудь особо ретивый, безумно жадный или просто не в меру любопытный рудокоп. Кто-то из Дофов, увлекшись богатой золотой жилой, мог пробить глухую стену, докопаться до проклятой нижней пещеры и нарушить покой святилища, чтобы добраться до старых сокровищ. В то, что змей всё еще жив в своей каменной могиле, к тому времени уже мало кто верил, считая это старой пугалкой... Но короли не имели права так рисковать. Если бы руны Макхов были нарушены, и чудовище пробудилось — Кхазад встретили бы его в полуразрушенном, расслабленном городе.

Поэтому наши прадеды собрали пожитки, затушили великие горны и ушли прочь, начав великую стройку здесь, в чистых скалах Шат-Кхазад. С тех пор мы возвели девять прекрасных чертогов Тумун-Аглан, полностью вернули былую численность и величие нашего народа, сделав новый дом краше и безопаснее старого. И пока Азан-Махал спит за тысячами тонн гранита под охраной священных рун, наш народ жив и процветает. Ну а теперь, раз вы получили свою историю, а я — свою трубку, марш по кроватям!

Сказка 5. Цена подгорного трофея.

Внутренний торговый чертог Тумун-Аглана гудел, как потревоженный улей. Это место разительно отличалось от Внешних рынков у главных ворот, куда гномы лениво пускали людских купцов и эльфийских ремесленников. Здесь, в глубоких галереях под охраной монолитных базальтовых стен, велась торговля только между своими. По суровым подгорным законам чужакам было запрещено даже знать о существовании внутренних ярусов. Именно поэтому здесь, в безопасности закрытых рядов, свободно прохаживались гномьи женщины в расшитых золотом платьях, а под ногами солидных купцов с криками носилась детвора.

Зал был грандиозен: Крэхи спроектировали его в виде колоссального амфитеатра с ярусами, а Вары высекли на несущих колоннах барельефы великих кузнецов древности. Потолок терялся во тьме, но оттуда, с высоты, по сложной системе зеркал спускались сфокусированные снопы света, ярко озаряя прилавки с рудой, самоцветами и кованым железом. На входах стояла стража, не столько для охраны порядка, в среде гномов не было воров и обманщиков, основная их задача была не давать малышам выбегать во внешние торговые залы, нечего дылдам смотреть на малышей – еще сглазят. На стражниках были тяжелые пластинчатые доспехи, а в руках покоились широкие боевые топоры — бдительное око воинского сословия зорко следило, чтобы подгорный порядок не был нарушен.

В самом центре оружейных рядов стоял яростный, гортанный крик.

— Да побойся ты Махала, Торгар! — старый Русгир со стуком опустил на дубовый прилавок массивный, зазубренный широкий меч. — Ты предлагаешь за этот клинок жалкие тридцать серебряных монет? Да тут одного харлужного железа на сорок! Посмотри на этот эфес — это же подлинная орочья ковка из глубин Мглистых гор, тяжелая, злая сталь!

Купец Торгар, солидный толстяк из Эребора с ухоженной бородой, затянутый в кожаный фартук, презрительно фыркнул, даже не прикоснувшись к трофею. На его груди красовалась перевязь купца первой гильдии, усыпанная мелким ониксом.

— Твой трофей, Русгир, годится только на переплавку, — лениво отозвался купец, поправляя налобную линзу. — Орочья штамповка груба, баланс завален. Мои мастера переплавят этот лом на наконечники для шахтерских кайл, и тридцать монет — это еще щедрая цена из уважения к твоим сединам.

— На переплавку?! — Русгир от возмущения едва не выронил трубку. — Мой лучший боевой трофей — на кайла?!

В этот момент за спиной ветерана раздался знакомый топот башмачков. Группка подгорных ребятишек, весело бегавших по торговым рядам и глазевших на заморские диковинки, с разгону окружила прилавок. Рустик с одноклассником Хоревом, Хрустик и маленькая Анушка, крепко державшая за руку свою подружку из рода Локов, с любопытством уставились на ржавый, страшный клинок.

— Деда! — Рустик восторженно округлил глаза. — Это твой настоящий трофей? Из тех самых войн?

— Расскажи, дедушка! Как ты его добыл? — наперебой закричали Хрустик и Анушка. К прилавку тут же начали оборачиваться соседние купцы, рудокопы и прохаживавшиеся мимо прочие гномы. Гномы превыше всего ценили хорошую воинскую историю.

Русгир тяжело вздохнул, окинул взглядом собравшуюся толпу, затем хмуро посмотрел на непреклонного Торгара и оперся ладонями о прилавок.

— Ну что ж, слушайте, — голос старого воина разнесся по галерее, и гул рынка вокруг них стал стремительно затихать. — Это случилось сорок лет назад, когда наш штурмовой инженерный взвод пробивал проход в заброшенных штреках под Мглистыми горами. Мы шли рука об руку с проходчиками из рода Норов. Наша задача была проста: расчистить завал и укрепить своды старой галереи, которую облюбовали гоблины. Но едва наши кайла ударили по породе, как из бокового ущелья, прямо из непроглядной тьмы, на нас хлынула серая орда. Их было впятеро больше.

Толпа вокруг прилавок замерла. Даже стражники на галереях чуть подались вперед, опираясь на топоры.

— Факелы погасли, мы остались в полумраке, — продолжал Русгир, и его глаза вспыхнули штормовым синим пламенем. — Норы держали крепь, воины сомкнули щиты и, ощетинившись копьями, приняли первый удар в лоб, а нам пришлось прямо с ходу разворачивать стрелометы. И тут из темноты вышагнул их вожак — огромный орк, ростом почти с человека. В его руках был именно этот меч. Он одним ударом расколол щит нашего молодого бойца и уже занес лезвие над его головой. У меня не было времени искать топор. Я схватил тяжелый кузнечный молот, которым мы забивали стальные балки крепи, и пошел наперерез.

Анушка испуганно прижала ладошки к щекам, а мальчишки затаили дыхание. Даже Торгар перестал перебирать свои монеты и весь обратился в слух.

— Злодей прыгнул сверху, свистя этой самой черной сталью, — веско произнес Русгир. — Об орочьем балансе я тогда не думал. Я ушел влево, гранитная крошка брызнула в лицо, и раскрученным инерцией ударом кузнечного молота раздробил ему правое колено. Его вопль до сих пор стоит у меня в ушах! Но несмотря на это, главарь — одурманенный каким-то зловещим зельем Тьмы — скрипя зубами, начал подниматься. Не давая злодею очухаться, я опрокинул его ударом плеча и, подхватив огромный булыжник, с размаху опустил его клыкастую морду. Клянусь Махалом, булыжник лопнул, а орк всё еще трепыхался! Весь в черной крови, это исчадие Моргота выпучило свои белёсые зыркала и вцепилось мне в горло когтями. И лишь мой верный засапожник прервал его никчемную жизнь, аккуратно войдя меж клыков точно в зловонную пасть.

Предводитель орков был повержен. Оставшаяся без вожака орда дрогнула и побежала назад, в свои темные норы. А этот меч я поднял с залитого кровью пола как знак того, что инженерный молот Кхазад сокрушит любое вражье железо!