Сказки гномов

— Вот почему они так люто ненавидят нас, Кхазад, — подала со своего места голос матушка Рустика, крепче сжимая рукоять кинжала. — Мы — законные дети Махала, в чьих жилах горит чистое, праведное пламя Неугасимого Огня. Наша природа — созидать, строить и беречь вечную красоту, а их черная суть — лишь крушить, осквернять и грызть гранит от бессильной, ядовитой зависти.

В детской снова воцарилась тишина. Анушка плакала, жалея прекрасных эльфов, близнецы плакали, потому что просто хотелось плакать, но только в глазах Хрустика и Рустика вместо первобытного испуга разгоралось суровое, истинно гномье упрямство.

Вскоре по ярусам Тумун-Аглана разнесся голос глашатаев: в городе ввели жесткий комендантский час. Детворе отныне было строго-настрого запрещено высовывать нос наружу, а женщинам дозволялось покидать палаты только по крайней, неотложной необходимости. Все понимали: отцы и старшие братья вернутся домой нескоро — в лучшем случае через четыре-пять дней, а то и через неделю, пока бой у предгорий не завершится. В самой столице остался лишь гарнизон да усиленные патрули. Напряжение росло, женщины испуганно прислушивались к каждому вздоху вентканалов.

Вдруг со стороны прихожей раздался уверенный, тяжелый стук кулака в дубовую дверь палат. Женщины мгновенно вскинули ножи, поджав губы.

— Кто там? — громко и требовательно спросила матушка Рустика, выйдя к входной двери.

— Свои, открывайте, — глухо донеслось из-за двери.

Засовы со скрипом отодвинули, и в палаты вошел дед Русгир. Женщины тут же задвинули засовы обратно и наперебой набросились на него с тревожными расспросами. Как старший уважаемый ветеран, он не ушел к предгорьям, а остался в столице помогать руководить силами внутренней обороны и патрулями. Он был одет в свои любимые доспехи, из-за спины торчала старая, надежная секира, у пояса болтался длинный нож.

Успокоив женщин короткими сводками, старик прошел вглубь конуса палат и заглянул в детскую. Он молча и устало опустился на край ближайшей кроватки. Ласково потрепал подбежавшую Анушку по светлым кудряшкам и подмигнул притихшим мальчишкам.

— Испугались? — хрипло и тихо спросил Русгир, раскуривая свою верную трубку и пуская к потолку колечко сизого дыма. — Не бойтесь. Орки сильны, но мы сильнее, в честном бою гном стоит десятерых орков. Их сила заключается в подлом нападении из-за спины, отравленной стреле из темноты зловонной норы и в диком, просто невероятном по своей скорости размножении.

Дед затянулся, и огонек в трубке мягко озарил его изрезанное морщинами лицо.

— А у гнома — воля своя, железная, Махалом в граните закаленная. Гном в строю стоит не потому, что его сзади бичом погоняют, а потому, что за его спиной — вот эта самая теплая комната, альбомы с карандашами, плачущая сестренка и мамины пироги. Наша броня крепка не от толщины стали, а оттого, что мы точно знаем, ради чего её надели. Гоблины могут грызть наши скалы и искать щели, орки могут выть у предгорий, но пока в недрах Тумун-Аглана горит праведный огонь Кхазад и бьется наше упрямое сердце — эта гора никогда не станет их домом. Поняли меня, будущие мастера?

Рустик и Хрустик синхронно, с гордостью кивнули деду, окончательно растеряв остатки детского испуга. На Русгировом ярусе начиналась долгая, тревожная неделя осады, но теперь под защитой великого мастера и ветерана семья Русов спала спокойно.

Сказка 16. Черное пятно позора.

Сегодня Рустик пришел домой хмурым и сердитым. На все вопросы он отвечал невнятным бурчанием или просто молчал. Сколько ни бились над ним сначала мать, а затем и бабушка Муруся — мальчик упрямо держал рот на замке, а к угрозам наказания отнесся совершенно равнодушно. Вскоре такое поведение дошло и до главы семейства. Дед Русгир вызвал ребенка к себе в рабочий кабинет и… встретился с упертым взглядом исподлобья, который ясно говорил: «Делайте со мной всё, что хотите, я ничего не скажу».

Русгир за свою долгую жизнь уже встречался с такими взглядами, причем гораздо чаще, чем ему самому хотелось бы. Поэтому старый ветеран не стал давить, а зашел издалека:

— Как дела?

— Нормально, — буркнул Рустик.

— Что в школе?

— Тоже нормально.

— Что с настроением?

— Ничего.

— С кем поссорился?

Пауза затянулась.

— Ни с кем.

«Ага, — понял дед. — Вот он, кончик ниточки. Дальше будет проще».

— Как поживает Слокир, директор ваш?

— Нормально.

— А батя твой, Крусар — не заболел?

— Нет, — Рустик слегка удивленно посмотрел на прадедушку. У Русгира тотчас промелькнула мысль: «Действительно, я бы узнал о болезни внука даже раньше него. Хм, нужно быть повнимательнее».

— А что Хоринек, дружок твой? Выковал наконец свой первый нож?

Тут Рустика прямо-таки забила мелкая дрожь отвращения.

— Не знаю!

«Ага, вот и вторая зацепка, — отметил про себя Русгир. — Двигаемся дальше».

— Что-то синяки у тебя... Подрался?

— Нет.

— Может, подножку тебе кто подставил в переходе?

— Нет.

— Ну, раз не хочешь с умными людьми разговаривать, значит, обманут будешь…

— Ну и ладно.

— …и предан.

При последнем слове Рустик резко вскинул на деда глаза, и из них брызнули слезы горькой обиды.

— Деда! Ну откуда ты всё знаешь?! — закричал он, размазывая слезы по щекам. — Этот Хоринек... Нет, этот Хорек вонючий предал меня! Мы пошли вместе ловить пещерных угрей вместо урока по истории гномьих царств. Я поймал четверых, а он всего двоих. Я сам предложил разделить весь улов честно, пополам, а он просто развернулся и убежал! А когда я возвращался в чертог, меня поймал учитель. И сказал, что Хорев ему всё рассказал, что я прогуливал занятия, удрав на рыбалку! Не друг он мне больше, видеть его не хочу!

— Да-а-а, — тяжело покачал головой дед Русгир, раскуривая трубку. — Прогуливать школу — дело нехорошее. Тебе уже двенадцать лет, скоро ремесло выбирать, а ты историю своего народа не знаешь. Вот послушал бы ты с другом, что рассказывают на уроках по истории гномьих царств, сам бы узнал, до чего приводит черное предательство среди королей гномов, может, и не дошло бы до этого.

— Короли гномов… могут предавать?! — Рустик даже рот раскрыл от удивления, мигом позабыв о слезах.

— Ну, не спроста конечно предали, а под влиянием колдовского помрачения, что на них тогда нашло, — тихо ответил дед. — Но да, предали. И это черным пятном позора навек легло на наш некогда светлый образ честных гномов. Как ты знаешь, в горах Орокарни в древности проснулись четыре правителя великих кланов Кхазад: мы — Железнорукие, а также наши соседи — Черновласы, Каменноноги и Жесткобороды. Мы веками мирно сосуществовали, торговали, воевали, дружили и честно поделили все Красные горы на царства. Но однажды Враг преподнес нашим королям Кольца Власти, и мы обезумели. Кланы начали бездумно накапливать золото, не гнушаясь ради него воровством, грабежом и даже братоубийством. А когда золота накапливается слишком много, оно притягивает драконов.

Дед затянулся, и сизый дым мягко окутал книжные стеллажи.

— Наш клан Железноруких был затронут этой тьмой меньше всего. Уникальность умений наших родов — ведь Сохи сильнее, Локи хитрее, а Макхи мудрее короля — не дает ему абсолютной власти: мастера смогли удержать правителя от полного безумия и вовремя отобрали проклятое Кольцо. Алхимики Макхи вплавили его в приманку для дракона, увели ящера под бывшую столицу Бар-Энгрин и запечатали его там. А вот клан Каменноногов пострадал от нашествия драконов сильнее всех — их Кольцо сгорело в чудовищном пламени вместе с их королем и древней столицей. В жестокой битве с драконом их род измельчал и потерял былую силу. Им пришлось покинуть свои владения. Говорят, что дракон, разоривший их земли, до сих пор спит в большой сокровищнице Каменноногов. Гномья гордость не позволила им просить убежища у Железноруких, а удерживать великие горы своими силами у них уже не было возможности. Поэтому они покинули Орокарни и навсегда ушли на запад, обосновавшись в диких, незанятых холмах у самого берега Моря Рун. С тех пор те земли стали называть Прируньем, а сами Каменноноги живут там замкнуто, храня память о былом величии. А вот оставшиеся два клана — Черновласы и Жесткобороды — добровольно покорились Темному Властелину и отдали свои Кольца ему.

— Как же это произошло, дедушка? — прошептал Рустик, подавшись вперед.

— Их короли полностью лишились разума от золотого недуга, — сурово ответил Русгир. — Но страшнее всего было то, что проклятые Кольца подчиняли себе не только самих правителей. Магия Саурона, сокрытая в золоте, действовала как незримый, удушливый яд, струящийся от трона по всему королевству. Короля она подчиняла безраздельно, а тех, кто был вокруг, травила медленно, но верно. Аура Кольца стирала в душах Кхазад границы между добром и злом. Гномы Черновласов и Жесткобородов не превратились в бездумных кукол, нет, но морок разжег в них худшие черты: зависть, гордыню и алчность, ослепив в конце концов весь народ.

Старик помрачнел, и его искристо-синие глаза потемнели, словно грозовая туча.

— Сначала это была скрытая, общая подлость. Окутанные этой ментальной тьмой, они перестали видеть грех в предательстве. Точь-в-точь как твой Хорев, они тайно доносили Саурону о передвижениях наших торговых караванов, сдавали орочьим бандам пограничные заставы союзников и по-воровски выкапывали чужую руду из дальних штреков, искренне считая это своей законной выгодой. Когда же Саурон пошел войной на Последний Союз эльфов и людей и потребовал от них армии, помрачение кланов стало абсолютным. И в их чертогах пролилась братская кровь. Те немногие мастера, в чьих жилах первородный огонь горел ярче всего и сопротивлялись Кольцу дольше других, умоляли королей опомниться, кричали, что гномы никогда не служили Тьме. Но отравленное Кольцом большинство — ослепленные воины и кузнецы — искренне сочли верных Махалу братьев трусами и бунтовщиками. Они безжалостно казнили сородичей, а их великие наковальни перековали на оружие для черных полчищ Саурона. Они добровольно вывели свои войска под черными знаменами Врага, потому что порча подменила в их сердцах понятия чести и долга.

На поле грозной битвы при Дагорладе случилось то, чего Арда еще не видывала: наши воины насмерть рубились спина к спине с эльфами и людьми, а против нас, закованные в уродливую темную сталь, стояли воины Черновласов и Жесткобородов. Мы плакали от ярости, стыда и жалости к потерянным братьям, сокрушая их шлемы, а они дрались со слепой злобой рабов, предавших своего Создателя ради золотого призрака.

Русгир тяжело вздохнул и выколотил пепел из трубки.

— После сокрушительного поражения войск Саурона, Единое Кольцо было потеряно, сам он развоплотился, и гномы-предатели лишились своего господина. Постепенно колдовской морок стал уходить из их умов, ведь Кольца подгорных королей так же исчезли вместе с Сауроном. Горький позор за содеянное накрыл их. Покинув свои царства, Черновласы и Жесткобороды переселились в самую южную, глухую часть Красных гор — подальше от наших границ. Прошли века Третьей Эпохи, все наши кланы начали понемногу восстанавливаться. Наши старейшины всё прекрасно понимали — морок попутал братьев. Мы простили их, но былого великого братства было уже не вернуть. Железнорукие наотрез отказались допускать возвращение семей предателей себе под бок, справедливо опасаясь воскрешения старого зла.

— Вот что такое предательство, Рустик. Оно никогда не рождается огромным. Оно всегда начинается с малого — с желания сберечь свою шкуру, с мелкой зависти к чужому улову, с подлого доноса учителю ради того, чтобы самому выйти сухим из воды. Твой Хоринек поступил не как истинный гном, а как мелкий, трусливый гоблин. Ему теперь жить с этим стыдом перед всем кланом, когда история всплывет наружу. А ты… ты получил суровый урок. Прогуливать уроки — плохо, за это ты сегодня честно получишь от отца на орехи, я заступаться не стану. Но то, что ты остался верен своему слову, разделил улов и не побежал доносить на него в ответ — это поступок настоящего гнома. Запомни этот день. Горькая обида пройдет, камень в душе уляжется, а вот честь твоя осталась чистой и крепкой, как подлинный мифрил.

Рустик шмыгнул носом, вытер слезы рукавом изумрудного школьного камзола и посмотрел на прадедушку уже совершенно другим — взрослым, твердым и понимающим взглядом. Обида на Хорева еще покалывала сердце, но теперь маленький гном точно знал, на чьей стороне правда под этой горой.

В этот самый момент в кабинет вошел хмурый отец. Рустик в последний раз шмыгнул носом и покорно шагнул вперед, приготовившись получать заслуженное наказание.

— Иди, там тебя на дворике ждут, — строго произнес Крусар и веско добавил: — А потом сразу зайдешь ко мне.

Рустик искренне удивился: кто это еще мог его ждать в такой неподходящий момент? Но, выйдя на мощеный мрамором дворик яруса, он увидел расстроенного и переминающегося с ноги на ногу Хорева. Рустик демонстративно плюнул ему под ноги и отвернулся, намереваясь уйти, но Хоринек быстро заговорил, отчаянно хватая друга за рукав камзола:

— Подожди, Рустик, не уходи! Прости меня, пожалуйста! Я, конечно, свинья последняя, но я ведь не специально тебя сдал! Честное слово! Просто у меня в разговоре выскочило несколько случайных фраз, а учитель сразу обо всем догадался. Особенно когда моих угрей увидел... Он так хитро у меня всё выпытал, подлавливал на каждом слове, я даже не заметил, как всё ему выложил! Вот, возьми...

Он дрожащими руками протянул Рустику завернутый в чистую тряпицу красивый, но ещё очень далекий от совершенства кинжал.

— Это мой первый, лично выкованный клинок, — шёпотом признался Хорек, и в его глазах блеснула гордость напополам со стыдом. — Я с ним неделю возился, всю душу вложил, чуть палец молотом не раздробил и кучу ожогов получил. По правилам, я должен был подарить его отцу в знак почтения и признательности за обучение ремеслу. Но ты — мой лучший друг, и я не хочу тебя терять из-за своей глупости. А бате я другой откую. Мир?

Рустик бережно принял оружие и повертел кинжал в руках, разглядывая шероховатый сплав Хоров. Вообще-то, по законам Тумун-Аглана, ему в двенадцать лет было ещё слишком рано иметь личное оружие. Но это ведь был подарок, а подарки ведь не отдарки, отдавать и передаривать нельзя. Да и, если признаться честно, самому Рустику без лучшего друга было по-настоящему плохо.

Мальчик шмыгнул носом, ухмыльнулся, плюнул на свою ладонь и протянул её товарищу. Хорев мгновенно просиял, тоже с готовностью плюнул, и они намертво скрепили подгорный мир древней печатью рукопожатия.

В то же мгновение вся огромная туча обид, злости и неприязни разлетелась вдребезги. Друзья, звонко хохоча и толкая друг друга в бока, как ни в чем не бывало с топотом побежали по переходам чертога гулять на свободе.

Вот только Рустик в порыве великой радости кое-что напрочь позабыл... И теперь мальчишку ждало двойное наказание. Но что поделать... мальчишки!

Сказка 17. Праздник первой летней луны.

Этот праздник — один из самых важных для всех молодых гномов, но особенно для девушек. Они готовятся к нему задолго, еще с Нового года, ведь именно в этот день подгорные жители выбирают себе половинку. А это дело величайшей ответственности: гномья семья создается один-единственный раз и остается столь же прочной и нерушимой, как сами вековые горы.

За день до торжества жилища гномов преображаются, украшенные охапками свежих цветов, пахучим хвойным лапником, разноцветными фонариками и искусно сплетенными гирляндами. Когда наступает праздничная ночь, все неженатые парни собираются у выхода из Тумун-Аглана под чистым серебряным светом полной луны. Навстречу им из ворот величаво выходят нарядные, ослепительно красивые девушки под руку со своими строгими отцами. На площади перед Главными Вратами невесты внимательно приглядываются к претендентам, а парни всеми силами стараются показать, насколько они замечательные, сильные и умелые, вовсю демонстрируя свои лучшие достоинства, ратные навыки и таланты в ремесле. Каждый хочет, чтобы на него обратили взор, ведь женщин у подгорного народа рождается очень мало — они величайшая редкость, и во внешнем мире их почти никто никогда не видел.

После демонстрации умений все перемещаются под сень богато украшенных шатров, где и начинается настоящее празднество. Здесь отцы наконец-то отпускают руки своих красавиц, и молодежь может вдоволь потанцевать и поговорить. Разумеется, девушки общаются только с теми юношами, кого одобрил строгий родительский взор. И пока молодые весело резвятся под луной, взрослые чинно сидят за столами, вкушая старательно приготовленные яства, попивая доброе вино и пиво. В этой солидной обстановке старшие заключают предварительные договоры и даже в шутку делают ставки — сойдется та или иная пара или нет.

Лишь под утро все опять скрываются под сенью гор. Но гуляния на этом не заканчиваются: еще не меньше недели после праздничной ночи устраиваются застолья, назначаются личные встречи, свидания и смотрины. И только затем официально объявляются даты будущих свадеб.

Анушке, у которой одна из любимых тетушек как раз подошла к заветному возрасту замужества, всё вокруг было до жути интересно! Сиренеглазая егоза совала свой любопытный носик абсолютно везде, где только можно: она увлеченно помогала наряжать тетю, тайком пробовала лучшие праздничные угощения, «случайно» вбегала в палатки к молодым претендентам, смущая парней своим звонким хихиканьем, без устали танцевала под луной и даже пыталась авторитетно участвовать в семейных спорах о приданом. Её серебряная заколка-звезда так примелькалась в толпе, что на нее уже почти перестали обращать внимание.

Но когда Анушка полезла с непрошеными советами прямо к тетушке и принялась громко утверждать, что во-о-он тот молодой гном, который только что подарил самой Анушке красивую блестящую цепочку, самый лучший, щедрый и красивый... наверное. Тетя не выдержала и тихонько пожаловалась деду Русгиру.

Старый ветеран подкараулил егозу и выхватил её из шумного праздничного хоровода так ловко, быстро и незаметно, что девочка продолжала еще минуты две увлеченно притопывать замшевыми туфельками и напевать быструю праздничную мелодию, пока наконец не обнаружила, что шум веселой площади остался позади, а сама она стоит в полумраке гостевого шатра прямо перед грозным прадедушкой.

— Ой... — пискнула девочка, запоздало начиная понимать, что где-то перегнула палку.

— Вот тебе и ой, — сурово проворчал Русгир, откладывая трубку, и медленно потянулся к её лицу своими огромными мозолистыми пальцами.

— Нинада-а-а! — тут же загнусавила Анушка, намертво прикрыв ладошками свой маленький носик.

— Поняла? — прищурился дед.

— Угу, — смиренно подтвердила она из-под ладоней.

— То-то же, — сказал дед. — Наряжать тетушку к смотринам — дело хорошее, пробовать праздничные медовики — тоже не грех. Но совать свой нос в дела взрослых – это перебор. Ладно, отпусти нос и садись на пуфик, расскажу я тебе историю.

— Про людскую девочку Варвару, которую замуж не берут? — робко спросила Анушка, усаживаясь поближе и поправляя волосы в которых победно сияла любимая серебряная заколка-звезда.

— Нет, не про Варвару. Раз уж мы на празднике Первой летней луны, то пора тебе узнать, почему этот день так важен под горой, и почему наши женщины — это самое главное сокровище Кхазад.

Старик не торопясь раскурил трубку, и сизый дым ароматного заратуанского табака мягко поплыл к пологу шатра, за которым звенела, пела и праздновала под луной вся молодежь Тумун-Аглана.

— К великому нашему сожалению, — тихо начал дед, и его хриплый голос заставил девочку притихнуть, — девочек у подгорного рода рождается очень мало. На одного младенца в лавандовом или розовом чепчике приходится двое, а то и трое горластых мальчишек. Поэтому мы бережем им пуще зеницы ока, мало кто из них выходил из городов при свете дня, еще меньше путешественниц видели чужие глаза, даже во время вынужденных перемещений гномьи женщины прячутся в кибитках или маскируются под мужчин. Из-за этого по всей огромной Арде среди людей и эльфов ходит великое множество глупых, нелепых легенд. О, ты бы послушала, что они болтают на своих Внешних рынках! Одни утверждают, будто гномов вовсе никто не рожает, а мы сами вылупляемся прямо из диких скал, вырубая себя топорами из гранита. Другие с пеной у рта доказывают, будто гномьи женщины точь-в-точь похожи на мужчин — такие же широкоплечие, грубые, да еще и с огромными окладистыми бородами до самого пупа, отчего чужаки просто не могут нас друг от друга отличить!

Анушка звонко, весело прыснула в кулачок, представив свою строгую, аккуратную бабушку Мурусю или изящную тетушку с окладистой бородой. Русгир и сам добродушно усмехнулся в усы:

— Да-да, Кхазад прекрасно знают эти сказки Запада. И, признаться честно, посмеиваясь в густые бороды, мы нарочно подогреваем эти слухи! Нам это только на руку. Пусть болтают, пусть думают, что нас не существует. Ведь подгорный народ свято чтит древнюю легенду о сотворении первых гномьих матерей...

Слушай же, внучка. Давным-давно, когда вала Махал — Создатель наш — вытесал из камня семерых Праотцов, он понял, что его дети будут бесконечно одиноки в холодных недрах Арды. Камень крепок, но он не умеет дарить нежность; горн горяч, но он не согреет душу долгими зимними ночами. И тогда Махал вновь спустился в свои великие кузни Валинора. Но на этот раз он не взял в руки ни тяжелый молот, ни грубое кайло. Он собирал материалы по всей вселенной: взял чистоту первозданного мифрила, мягкость тончайшего золотого песка, тепло глубинного земного очага и редкие капли росы с лепестков горных цветов. Из этого союза силы и нежности он сотворил гномьих женщин, вдохнув в них искру такой любви и верности, которая способна пережить саму смерть гор.

Когда наши Праотцы пробудились и увидели своих подруг, они замерли в священном благоговении. Они поняли, что золото, изумруды и алмазы, скрытые в недрах Орокарни — это лишь блеклые, никчемные стекляшки по сравнению с сиянием глаз гномьих матерей. И тогда первые короли принесли Махалу нерушимый зарок: Кхазад будут беречь, лелеять и защищать своих женщин пуще собственной жизни. Мы спрятали вас в самых глубоких, самых надежных и безопасных чертогах под защитой монолитных базальтовых стен и тяжелых стальных застав. Мы делаем всё, чтобы на наши самые большие сокровища даже не позарился, даже взглядом не зацепил ни один из многочисленных врагов Средиземья — ни злые орки, ни хитрые гоблины, ни жадные до чужого богатства люди. Гномья женщина выходит на свет солнца или луны только под надежной охраной отца или мужа, и горе тому чужаку, кто посмеет взглянуть на нее, раскрыть ее инкогнито — он умрет, не успев раскрыть рот.

Дед мягко потрепал Анушку по светлым кудряшкам:

— Вот почему праздник Первой летней луны — это великое таинство. Юные Кхазад веками выбирают себе половинку раз и навсегда. Наша семья должна быть прочной и нерушимой, как сам гранит. Взрослые отцы не просто так сидят за столами, заключая договоры и присматриваясь к парням — они выбирают для своих дочерей самую надежную защиту, самых честных и сильных мастеров. Молодые гномы на площади расшибаются в лепешку, демонстрируя силу, ум и таланты ремесла, чтобы доказать: они достойны принять в свой дом величайший дар Махала.

Так что не нужно мешать таинству встречи двух сердец, Анушка. Не нужно бегать со своими детскими советами и цепочками. От того, насколько правильно и честно сойдется пара, зависит то, насколько крепким будет их подгорный очаг, и как много здоровых, веселых детишек у них народится на радость всему нашему клану Железноруких. Понимаешь теперь?

— Понимаю, дедушка, — тихо и серьезно ответила Анушка, прижимаясь к его широкому плечу. — Я больше не буду мешать тете Эльрусии. Пусть её выберет самый лучший и самый храбрый гном.

— Вот и умница, — улыбнулся старый ветеран, бережно прижимая к себе внучку.

А за тонкими стенами шатра, залитая чистым серебряным светом Первой летней луны, продолжала петь и кружиться в танце юность Красных гор, прочно удерживая вековые корни великого подгорного народа.

Сказка 18. Поездка в Дол-Кхазад.

Детские каникулы — это настоящее стихийное бедствие для родителей и суровое испытание для всех домочадцев. Пока шла учёба, дети были загружены в школе или корпели над уроками, не докучая взрослым. Но стоило начаться каникулам, как они превращались в ураган, сметающий всё на своём пути. Получив огромное количество свободного времени, сорванцы изнывали от скуки, требовали ежеминутного внимания, и их нужно было без конца контролировать: кормить, одевать, а главное — хоть чем-то занимать круглые сутки.