Виновный?

— Марина не даёт мне нормально с ней видеться.

— Почему?

— Боится, что в школе узнают.

Он проводит большим пальцем по краю чашки.

— Пока Лера маленькая, ей можно рассказывать, что папа просто живёт отдельно. Что папа работает. Что папа занят.

Гена усмехается.

— Через пару лет она сама научится гуглить.

Алина ничего не говорит.

— И что я ей скажу?

— Правду.

Он смотрит на неё.

— Какую?

Вопрос звучит резко.

Алина не отвечает.

Гена подаётся назад.

— Вот именно.

Официантка подходит и спрашивает, принести ли что-нибудь ещё.

Оба отказываются.

Когда она уходит, Гена говорит:

— Я сидел не только из-за вас.

— Я знаю.

— Потом уже сам.

— Знаю.

— Дрался. Пил. Опять сел.

Гена перечисляет это ровно, без попыток выставить себя лучше. Алина впервые за вечер видит, как сильно он устал.

— Это моё.

— Что?

— Вот это всё — моё. За это я отвечаю.

Он постукивает пальцем по столу.

— Я могу дочери сказать: да, папа был мудаком. Папа пил. Папа дрался. Папа сел второй раз, потому что не умел остановиться.

Алина слушает.

Гена продолжает:

— Но я не могу сказать ей, что убил человека. Потому что я его не убивал.

У Алины пересыхает во рту.

Алина тянется к уже холодному чаю.

— Ты ненавидишь Мишу?

Гена даже не думает.

— Да.

Ответ спокойный.

От этого звучит хуже.

— Прямо ненавидишь?

— А как мне его любить?

— Я не это спрашиваю.

— Тогда да. Ненавижу.

Он делает ещё глоток кофе.

— Иногда меньше. Иногда сильнее. Когда бухал — вообще только об этом и думал.

— О нём?

— О том, что он живёт.

Алина замирает.

Гена замечает.

— Не в смысле убить его.

— Я ничего не сказала.

— По лицу сказала.

Он качает головой.

— Я сидел и думал: он там живёт. Ест. Трахает кого-нибудь. Потом женится. Дети будут.

Алина сжимает губы.

— У него один ребёнок.

— Я знаю.

— Откуда?

— Мир маленький.

Он смотрит на неё.

— Я не слежу за вами, если ты опять об этом.

— Я не сказала.

— Но подумала.

Алина ничего не отвечает.

Гена устало улыбается.

— Ты всегда была такая?

— Какая?

— Тихая снаружи.

Она смотрит на него.

— Не знаю.

— Я тоже не знаю. Тебе пятнадцать было.

Эта фраза задевает сильнее, чем должна.

Алина отводит взгляд.

— Ты на меня злишься?

Гена пожимает плечами.

— Злился.

— А сейчас?

— Сейчас мне тридцать два.

— Это не ответ.

— А что ты хочешь услышать?

Она не знает.

Он смотрит на неё ещё несколько секунд.

— Я знаю, почему ты молчала.

Алина напрягается.

— Почему?

— Брат.

Он произносит это так просто, что ей на мгновение становится нечем дышать.

Гена продолжает:

— Тебе пятнадцать. Отец говорит: откроешь рот — посадят Мишку. Что ты сделаешь?

Алина молчит.

— Конечно, выберешь брата.

Она опускает взгляд.

— Ты меня оправдываешь?

— Нет.

Ответ приходит сразу.

— Я тебя понимаю.

— Есть разница?

— Огромная.

Гена достаёт пачку сигарет, замечает на стене табличку «Не курить» и убирает пачку обратно, даже не открыв.

— Я понимаю, почему ты это сделала. Но из колонии меня это не выпустило.

Алина медленно кивает.

— Я знаю.

— Вот и всё.

Он допивает кофе.

— Я не хочу от тебя денег. Не хочу, чтобы ты публично плакала и рассказывала, какая была маленькая.

Алина поднимает взгляд.

— А что хочешь от меня?

Гена отвечает не сразу.

— Когда начнётся, не ври ещё раз.

Она чувствует, как холодеют пальцы.

— Что значит «ещё раз»?

— Ты знаешь.

Голос у него спокойный.

Без обвинения.

Алина медленно выдыхает.

— Хорошо.

Гена кивает.

— Всё.

— Всё?

— А ты думала, я тебя сюда привёл орать?

— Не знала.

— Если бы хотел орать, позвонил бы Михаилу.

Он встаёт.

Достаёт кошелёк.

Алина тоже тянется за сумкой.

— Я сама.

— Я за кофе.

— А я за чай.

— Ну так плати за чай.

Алина впервые за весь разговор слабо улыбается. Гена, конечно, замечает.

— Вот. Уже прогресс.

— Какой?

— Ты перестала смотреть, будто я сейчас нож достану.

Улыбка исчезает.

— Я так не смотрела.

— Смотрела.

Он кладёт деньги на стол.

— Ладно.

— Что?

— Ничего.

Алина вздыхает.

— У вас семейное?

— Что?

— Это «ничего».

Она неожиданно вспоминает отца.

И Диму.

— Возможно.

Гена надевает куртку.

— Я Мише сегодня напишу.

Она сразу напрягается.

— Хорошо.

Он смотрит на неё.

— Ты сейчас врёшь.

— Нет.

— Ладно.

Гена уже собирается уходить, когда Алина спрашивает:

— Марина тебя любит?

Он останавливается.

Поворачивается.

— С чего ты взяла?

— Не знаю.

Он думает.

— Наверное.

— А ты её?

— Да.

Ответ тихий.

— Тогда почему вы не вместе?

Гена переводит взгляд к окну.

— Потому что иногда любви недостаточно.

Он толкает дверь кафе плечом. С улицы тянет прохладой.

— Пока, Алина.

— Пока.

Он уходит.

Алина остаётся за столом.

Телефон лежит рядом.

Через несколько минут приходит сообщение от Димы.

Ты там?

Она отвечает:

Да. Закончили.

Всё нормально?

Алина смотрит через стекло на улицу.

Гены уже не видно.

Она отвечает сразу:

Да.

Глава 5

Миша звонит в одиннадцать вечера. Дима рядом листает что-то в телефоне, Рита давно спит. Алина видит имя брата и садится на кровати: в такое время он обычно не звонит просто поболтать.

— Да?

— Он написал.

Дима убирает телефон.

Алина босиком выходит в коридор и прикрывает за собой дверь спальни.

— Гена?

— Угу.

— Что написал?

— Спросил, когда можем поговорить.

Она прислоняется плечом к стене.

— И что ты ответил?

— Завтра.

— Так быстро?

На том конце тихо.

— А чего ждать?

— Не знаю.

— Вот и я не знаю.

— Где?

— У меня.

Алина замирает.

— В кафе?

— После закрытия.

— Миш, может, лучше где-нибудь…

— Где?

Она не отвечает.

— Алин, я не хочу сидеть с ним в очередной кофейне между чужими людьми и делать вид, что обсуждаем погоду.

— Хорошо.

— Я хочу, чтобы ты пришла.

Она молчит.

— Ты слышишь?

— Да.

— Придёшь?

— Он хочет говорить с тобой.

— Я знаю.

— Может, ему не понравится, что я там.

— Тогда скажет.

Миша ненадолго замолкает.

— Я не хочу один.

Он произносит это почти шёпотом. Брат редко просит о помощи, а уж так — никогда. Алина сильнее прижимает телефон к уху.

— Хорошо. Я буду.

— Спасибо.

— Во сколько?

— В десять.

— Ладно.

Она уже собирается отключиться, когда Миша спрашивает:

— Ты с ним нормально поговорила?

— Да.

— Он орал?

— Нет.

— Угрожал?

— Нет.

— Обвинял тебя?

Алина смотрит в тёмный коридор.

— Нет.

— Странно.

— Почему?

— Не знаю.

Он выдыхает.

— Я бы на его месте, наверное, обвинял всех.

— Он не такой, как ты помнишь.

— А я почти не помню.

— Я тоже так думала.

Миша усмехается.

— Отлично. Завтра познакомимся заново.

— Миш.

— Что?

Она не знает, что хотела сказать.

— Ничего. До завтра.

— Спокойной.

— Спокойной.

Алина возвращается в спальню.

Дима смотрит на неё.

— Встречаются?

— Завтра.

— Ты тоже?

— Миша попросил.

Дима кивает и откладывает телефон. На этот раз даже не пытается ничего советовать.

Алина ложится обратно.

Через минуту он кладёт ладонь ей на живот.

— Уснёшь?

— Не знаю.

— Тогда лежи.

Она поворачивается к нему.

— Очень полезный совет.

— Я вообще кладезь.

Алина закрывает глаза.

Сон не приходит ещё долго.

* * *

На следующий вечер без десяти десять Алина останавливается у кафе Миши. Вывеска ещё горит, за большими окнами видны несколько последних посетителей.

За одним столиком сидят две девушки, у окна мужчина допивает кофе и смотрит в ноутбук.

Миша стоит за стойкой и разговаривает с бариста.

Увидев Алину, кивает.

Она снимает пальто.

— Он писал?

— Нет.

— Может, не придёт.

Миша машинально проводит ладонью по уже чистому краю стойки.

— Придёт.

Алина не спрашивает, откуда такая уверенность.

Последние посетители уходят около десяти.

Бариста надевает куртку.

— До завтра, Миш.

— Давай. Закрой снаружи.

Девушка замечает Алину.

— Пока.

— Пока.

Дверь за бариста закрывается, Миша переворачивает табличку на «Закрыто». Без посетителей кафе кажется больше; слышно, как под стойкой негромко гудит холодильник.

Алина садится за столик у стены.

Миша собирает чашки с соседнего столика.

— Ты зачем работаешь?

— А что делать?

— Не знаю. Сесть.

— Я пятнадцать минут назад закрылся.

— У тебя сотрудники есть.

— И что?

Она следит, как он относит посуду за стойку.

— Нервничаешь?

— Очень.

Отвечает сразу.

Миша включает кофемашину.

— Будешь?

— Нет.

— Я буду.

— Ты потом вообще уснёшь?

— А я сегодня и не рассчитываю.

В стеклянную дверь стучат. По ту сторону стоит Гена, засунув руки в карманы куртки. Кофемашина продолжает шуметь, но ни Алина, ни Миша не двигаются.

Миша задерживается у двери, глядя на него через стекло.

Потом идёт открывать.

— Привет.

— Привет.

Гена входит.

Сначала смотрит на Мишу.

Потом замечает Алину.

— Ты тоже здесь.

— Миша попросил.

Гена переводит взгляд обратно на него.

— Нужна группа поддержки?

Миша не отвечает на колкость.

— Я хотел, чтобы она была.

Гена пожимает плечами.

— Твоё кафе.

Гена снимает куртку; под ней тёмная толстовка. Миша привычно протягивает руку.

— Повесить?

— Сам.

Гена вешает её на спинку ближайшего стула.

Гена не спешит к столу. Оглядывает стойку, фотографии на стене, меню, полки с банками кофе. Алина наблюдает, как он осматривает место, которое Миша построил за эти годы.

Гена замечает небольшую фотографию возле кассы.

На ней Миша, Вика и Соня летом. Все трое щурятся от солнца.

Гена задерживается у фотографии на пару секунд, затем проходит к столу и садится. Миша устраивается напротив, Алина — сбоку, ближе к стене.

Несколько секунд никто не начинает.

Миша кладёт руки на стол.

— Я не знаю, что тебе сказать первым.

Гена смотрит на него.

— Попробуй правду.

Миша кивает.

— Хорошо.

Он делает вдох.

— Я знаю, что ты не был за рулём.

У Гены дёргается угол рта.

— Сильное начало.

Миша не отводит взгляда.

— Я знал и тогда.

Гена перестаёт усмехаться.

— Вот это уже лучше.

Алина сидит неподвижно.

Миша продолжает:

— Я не буду тебе рассказывать, что мне было восемнадцать и я испугался.

— Почему? Удобная версия.

— Потому что тебе было семнадцать.

Гена кивает.

— Хотя бы считать умеешь.

Миша принимает и это.

— Я позволил отцу всё решить.

— Нет.

Миша хмурится.

— Что?

— Не «позволил».

Гена наклоняется к столу.

— Ты согласился.

Миша выдерживает его взгляд.

— Да.

— Вот.

Гена откидывается обратно.

— Так честнее.

Миша опускает взгляд на свои руки.

— Я согласился.

Миша не пытается объяснить, почему согласился. Просто повторяет то, что Геннадий заставил его назвать своим словом.

Гена спрашивает:

— Ты хоть раз пытался меня найти?

Миша поднимает голову.

— Нет.

— Написать?

— Нет.

— Через кого-нибудь передать?

— Нет.

— Понятно.

Миша сжимает губы.

— Я каждый год собирался рассказать.

Гена коротко, почти беззвучно смеётся.

— Мне-то какая разница?

Миша замолкает.

— Нет, правда, — продолжает Гена. — Ты каждый год собирался. Я каждый год сидел с этой фамилией в приговоре. Где мы должны встретиться посередине?

— Нигде.

Гена чуть подаётся вперёд.

— Что?

— Нигде.

Миша тоже наклоняется к столу.

— Я не говорю тебе это, чтобы стало легче мне. И не прошу понять.

— Хорошо.

— Я говорю, потому что ты спросил.

Гена проводит пальцами по краю стола.

— А сейчас почему согласился?

— На что?

— На пересмотр.

Миша непонимающе хмурится.

— Потому что ты не виноват.

— Это ты пятнадцать лет назад тоже знал.

— Знал.

— Значит, причина другая.

Алина чувствует, как напрягается.

Миша отвечает не сразу.

— Потому что я устал жить так, будто ещё можно что-то отложить.

Гена смотрит на него.

— Красиво.

— Как есть.

— У тебя жена знает?

— Нет.

— Дочь?

— Ей десять.

— Это не ответ.

Миша проводит большим пальцем по костяшке.

— Нет.

— Мать?

— Нет.

Гена переводит взгляд на Алину.

— А муж твой знает.

Она кивает.

— Да.

— Быстро вы.

Алина ничего не отвечает.

Гена снова обращается к Мише.

— Значит, ты готов сказать всё официально?

— Да.

— Не мне.

— Я понял.

— Следователю. Суду. Куда адвокат скажет.

— Да.

Гена некоторое время сидит неподвижно. Он требовал именно этого ответа, но теперь, получив его, не выглядит довольным.

— И фамилию свою в новости тоже готов увидеть?

Миша пожимает плечами.

— Если до этого дойдёт.

— Кафе потерять?

Алина поворачивается к Гене.

— Зачем ты…

Он поднимает ладонь.

— Я с ним говорю.

Миша коротко касается её локтя.

— Всё нормально.

Потом снова обращается к Гене.

— Если потеряю — значит, потеряю.

— Жену?

Миша напрягается.

— Не тебе решать.

— Вот.

Гена чуть улыбается.

— Нашлось.

— Что нашлось?

— То, что жалко.

Миша смотрит на него тяжело.

— Мне всё жалко.

— Конечно.

— Вику. Соню. Маму. Отца. Кафе.

Он на миг умолкает.

— И тебя тоже.

Гена уже открывает рот для ответа, но передумывает и молчит.

— Меня не надо жалеть.

— А я и не жалею.

— Тогда что?

— Мне жаль, что это с тобой сделали.

Гена на секунду замирает.

Потом кивает на Алину.

— «Сделали»?

Миша прослеживает его взгляд.

— Я в том числе.

— Вот теперь правильно.

Алина чувствует, как пальцы сами сжимаются на коленях.

Гена поворачивается к ней.

— Ты чего молчишь?

— Вы разговариваете.

— Ты там тоже была.

— Была.

— И что?

Алина касается края стола кончиками пальцев.

— Что ты хочешь услышать?

— Не знаю. — Гена пожимает плечами. — Может, что-нибудь настоящее.

Миша поворачивается к сестре.

Она чувствует его внимание.

Гена тоже ждёт.

— Я не могу вернуть тебе пятнадцать лет, — говорит Алина.

— Это я уже понял.

— И не могу сделать так, чтобы ничего этого не было.

— Тоже.

Она делает вдох.

— Но если тебе нужно, чтобы я дала показания, я дам.

Гена не сводит с неё глаз.

— Правдивые?

Вопрос звучит почти буднично.

Алина отвечает:

— Да.

Он кивает.

— Хорошо.

Миша поворачивается к ней.

— Тебя никто не заставляет.

Она смотрит на брата.

— Я знаю.

— Алин.

— Я знаю, Миш.

Он больше ничего не говорит.

Гена берёт со стола бумажную салфетку, складывает пополам.

Потом ещё раз.

— А Сергей?

Миша отвечает:

— Что Сергей?

— Тоже всё расскажет?

Тишина становится плотнее.

Алина первой отводит взгляд.

— С ним тебе надо говорить самому, — говорит Миша.

— Уже говорил.

— И?

Гена усмехается.

— Твой отец всё ещё считает, что может решить, кому сколько знать.

Миша проводит ладонью по затылку.

— Это на него похоже.

— Он тебе номер мой хотя бы дал?

— Нет.

— Я так и понял.

Гена смотрит на Алину.

— Хорошо, что сестра есть.

Миша тоже переводит на неё взгляд.

— Да.

Алина не отвечает.

Гена разворачивает салфетку обратно.

— Адвокат хочет сначала поднять материалы. Потом уже решать, как подавать.

— Хорошо, — говорит Миша.

— Я дам ему твой номер.

— Давай.

— Он сам позвонит.

— Хорошо.

Гена раздражённо морщится.

— Не говори всё время «хорошо».

Миша неожиданно улыбается.

— А что мне говорить?

— Не знаю.

— Вот и я.

Гена задерживает на нём взгляд.

Потом тоже коротко усмехается.

Миша встаёт.

— Я всё-таки сделаю кофе.

— Я не просил.

— А я себе.

— Тогда делай.

Миша уходит за стойку. Гена следит, как тот снимает чашку с кофемашины.

Алина остаётся напротив.

— Ты специально так? — спрашивает она тихо.

— Как?

— Про Вику. Кафе.

— Да.

— Зачем?

Гена смотрит на неё.

— Хотел посмотреть, где у него закончится правильный человек.

— И?

— Не знаю пока.

Алина качает головой.

— Ты сам сказал, что не хочешь мести.

— Я и не мщу.

— Очень похоже.

— Если бы мстил, было бы понятнее.

Он откидывается на стуле.

— Я пятнадцать лет представлял его мудаком.

Алина смотрит на Гену.

Он продолжает:

— Так проще было.

За стойкой шумит кофемашина.

Гена говорит тише:

— А он, сука, нормальный.

Алина невольно приподнимает уголок рта.

— Это тебя расстроило?

— Очень.

Миша возвращается с чашкой.

— Что?

— Ничего, — отвечает Гена.

Миша смотрит на Алину.

Она пожимает плечами.

— Семейное, — говорит Гена.

Миша хмыкает.

— Уже научился.

Он садится.

Потом они несколько минут обсуждают документы: какие материалы остались у Гены, когда позвонит адвокат, что ещё придётся запрашивать. Миша записывает имя адвоката в телефон и даже уточняет фамилию по буквам. Со стороны это могло бы выглядеть как обычная деловая встреча. Алине трудно поверить, что совсем недавно оба не знали, смогут ли вообще сидеть за одним столом.

Потом Гена встаёт.

— Всё.

Миша тоже поднимается.

— Я провожу.

— Дверь вижу.

— Я открою.

Гена надевает куртку.

У двери останавливается.

Смотрит на Мишу.

— Я тебя не прощаю.

Миша кивает.

— Я не просил.

— И не знаю, прощу ли вообще.

— Понял.

Гена берётся за ручку двери.

— Но если не сольёшься — это уже что-то.

— Не сольюсь.

Гена переводит взгляд на Алину.

— Ты тоже?

Она выдерживает его взгляд.

— Тоже.

Он кивает.

— Ладно.

И выходит.

Миша закрывает дверь.

Не поворачивается сразу.

Стоит спиной к Алине, глядя сквозь стекло на улицу.

Гена идёт вдоль тротуара.

Через несколько секунд исчезает за углом.

— Ну? — спрашивает Миша.

— Что?

Он поворачивается.

— Как я выступил?

— Ты идиот.

— Это я знал до встречи.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Он улыбается.

Ненадолго.

Потом садится на край ближайшего стола.

— Я думал, он ударит.

— Я тоже.

— Честно?

— Немного.

Миша растирает ладонью подбородок.

— Было бы проще.

— Тебе?

— Наверное.

Алина подходит ближе.

— Не говори ерунду.

— Я серьёзно.

— Тем более.

Он смотрит на неё снизу вверх.

— Ты правда готова давать показания?

Алина останавливается.

— Да.

— Из-за меня не надо.

— Я сказала не из-за тебя.

— А из-за кого?

Она смотрит на брата.

— Из-за Гены.

Миша кивает.

— Правильно.

Алина чувствует раздражение.

— Не надо меня хвалить.

— Я не хвалю.

— Звучит именно так.

— Хорошо.

Миша улыбается.

— Извини.

Алина качает головой.

Он встаёт.

— Поехали домой?

— Давай.

Миша выключает свет за стойкой.

Потом в зале.

Остаётся только подсветка у входа.

Перед тем как выйти, Алина замечает фотографию возле кассы.

Миша, Вика и Соня.

Та самая, на которую смотрел Гена.

— Что? — спрашивает брат.