Виновный?

Лу Лу

Виновный?

Глава 1

К пяти вечера на кухне уже некуда ставить тарелки. На столешнице ждут салаты, в раковине лежат две ложки, которые почему-то никто не моет, а Вика стоит перед открытым холодильником с тортом в руках.

— Я не понимаю, куда я должна его поставить.

— На балкон, — предлагает Миша.

— Там плюс двенадцать.

— Значит, ему будет прохладно.

— Миш.

Он смеётся, забирает торт и устраивает его на свободном краю стола. Потом достаёт из холодильника три контейнера, меняет их местами и наконец освобождает полку. Вика молча наблюдает за перестановкой, пока он не убирает торт внутрь.

— Видишь? — говорит Миша.

— Вижу, что ты умеешь играть в тетрис.

Алина стоит у окна с чашкой чая. Брат даже не заметил, что его попросили о помощи: увидел, что Вика не справляется с тортом, и уже полез освобождать место. Он так же возится с тугими крышками, тяжёлыми пакетами и чужими сломанными кранами. Чаще всего его и просить не приходится.

— Алина, салат будешь? — спрашивает Вика.

— Потом.

— Ты с обеда «потом».

— Я торт жду.

— Вот откуда у Риты характер, — раздаётся от двери.

Дима пришёл с двумя пакетами. Рита рядом с ним стаскивает куртку и одновременно заглядывает в один из пакетов.

— Там что?

— Ничего твоего.

— Пап.

— Там подарок Соне.

— Я просто посмотрю.

— Рита.

Она вздыхает так, словно в этой семье ей запрещено вообще всё.

— Я не трогаю.

Рука при этом уже внутри пакета. Дима ловит её за запястье.

— Ты восемь лет живёшь и всё ещё не понимаешь, что «не трогаю» означает отсутствие контакта.

— Я хотела проверить, не помялось ли.

— Заботливая какая.

Рита показывает ему язык и убегает в комнату.

— Сам воспитал, — говорит Алина.

— Я? — Дима ставит пакеты на свободный стул. — У неё твои гены.

— Конечно.

Он целует Алину в висок, забирает у неё чашку и делает глоток.

— Это чай?

— Был.

Дима морщится.

— Холодный.

— Поэтому и был.

Из комнаты доносится Сонькин крик:

— Рита, не открывай!

— Я вообще ничего не делаю!

Миша закрывает холодильник.

— Через минуту кто-нибудь заплачет.

— Ставлю на Риту, — говорит Дима.

— На Соню, — отвечает Вика.

— На меня, — объявляет Миша. — Я десять лет ждал этого дня.

— Чего именно? — спрашивает Алина.

— Когда мой ребёнок станет двузначным. Всё, теперь у неё взрослая жизнь: ипотека, коммуналка, боли в спине.

Вика толкает его локтем.

— Не пугай ребёнка.

— Я готовлю её.

— Ты в десять лет ел мел со школьной доски.

— Один раз.

— Ты говорил, что он вкусно пахнет.

Миша пожимает плечами.

— А пах он правда неплохо.

Алина смеётся. Брат ловит её взгляд — улыбается уже ей одной, будто они вспомнили что-то, о чём остальные не знают.

Дима однажды спросил, почему они с Мишей разговаривают глазами, как заговорщики. Алина ответила, что после пятнадцати лет под одной крышей половина слов становится лишней. Дима назвал это нечестным преимуществом.

Он до сих пор иногда ворчит, когда Миша звонит третий раз за день, а Алина бросает всё и берёт трубку. Не всерьёз, но она всё равно обычно делает вид, что не замечает.

В половине шестого звонят в дверь.

Ирина входит первой — в светлом пальто, с пакетом, из которого торчит угол подарочной коробки.

— Только не говорите Соне, что здесь. Она меня неделю пытала.

— Бабушка!

Соня оказывается в прихожей раньше, чем Ирина успевает расстегнуть пальто. Рита выскакивает следом.

— Это мне?

— Нет, мне, — отвечает Ирина и целует внучку. — Решила сама себе подарок принести на твой день рождения.

Соня смеётся, обнимая её за шею.

За Ириной входит Сергей. Медленнее, чем раньше. Тёмное пальто за последние месяцы стало ему заметно свободнее, и он на секунду задерживается у двери, пока Миша уже тянется к воротнику.

— Давай сюда.

— Что тебе дать?

— Пальто.

— Я пока способен снять собственное пальто.

— Я знаю.

— Тогда отойди.

Миша отступает на полшага.

— Ещё, — требует Сергей.

— Пап.

— Миша.

— Хорошо.

Отец снимает пальто сам. Ирина тут же оказывается рядом.

— Ты не устал?

— Я только вошёл.

— Я спрашиваю.

— Нет.

— Голова?

— Нет.

— Не тошнит?

Сергей медленно поворачивается к ней.

— Ира. У Сони день рождения. Давайте хотя бы первые десять минут сделаем вид, что рак сегодня не главный гость.

В прихожей становится тихо. Алина слышит, как за стеной звякнула ложка.

Соня первая подходит к деду и обнимает его за пояс.

— Деда, ты главный гость после меня.

У Сергея меняется лицо. Ещё секунду назад он выглядел раздражённым, а теперь улыбается внучке.

— Вот. Единственный человек в семье с нормальной системой приоритетов.

— А подарок? — тут же спрашивает Соня.

— И с испорченной системой приоритетов.

Он целует её в макушку.

Алина подходит, когда Соня уже отходит к бабушке.

— Привет, пап.

— Привет.

Она обнимает его осторожно. Отец терпеть не может, когда с ним обращаются как с хрупким, поэтому никто не говорит вслух, что теперь обнимает его иначе. Просто руки сами задерживаются на плечах легче, чем раньше.

Его ладонь остаётся у неё на спине чуть дольше обычного.

— Как ты?

— Нормально.

— Работа?

— Нормально.

— Дима дома надолго?

— Пока на три недели.

— Хорошо.

Он отпускает её. Дима уже протягивает ему руку и спрашивает, понадобится ли завтра помощь с машиной.

— Завтра ничего не нужно, — отвечает за мужа Ирина. — Обследование только в четверг.

— В четверг я поеду, — тут же говорит Миша.

Сергей переводит взгляд с одного на другого.

— Я тоже буду участвовать в обсуждении собственного тела или вы уже распределили меня по сменам?

— Пап, мы просто хотим помочь.

— Поможете. Но после торта.

Он проходит в комнату, а Ирина ещё несколько секунд смотрит ему вслед. Алина касается её руки.

— Мам.

— Всё нормально.

— Я знаю.

Ирина поправляет рукав пальто и идёт разуваться.

Она всегда так говорит. Даже когда Алина видит, как у неё дрожат пальцы.

* * *

За столом Сергей почти перестаёт выглядеть больным.

Почти — потому что заботиться о нём никто не прекращает. Ему не кладут салат с майонезом: после последнего курса от жирного тошнит. Миша спрашивает про таблетки. Вика меняет его газированную минералку на обычную воду. Сергей сначала возмущается, потом только смотрит на всех так, будто попал в плен.

Наконец поднимает стакан.

— За Соню. Пока мне не начали измерять давление прямо за столом.

— Не подсказывай, — говорит Миша.

— Десять лет — хороший возраст, — продолжает Сергей. — Уже многое понимаешь, но ещё можешь делать глупости и говорить, что маленькая.

— Я не маленькая, — возражает Соня.

— Конечно. Вот будет тебе тридцать — поймёшь, что в десять была маленькая.

Соня задумывается.

— А в тридцать уже старая?

Миша начинает смеяться.

— Сонь, осторожнее. Здесь есть люди, которых ты сейчас обидишь.

— Тебя? — спрашивает она.

— Мне тридцать три. Меня уже поздно спасать.

— Древний, — подтверждает Вика.

— Спасибо, любимая.

Соня поворачивается к Алине.

— Тёть Алин, а ты в десять какая была?

— Хорошая.

Миша кашляет в кулак.

— Что? — спрашивает Алина.

— Ничего. Я молчу.

— А она правда была хорошая?

— Конечно, — отвечает Ирина. — Спокойная девочка, послушная.

Сергей на мгновение встречается с Алиной взглядом.

— До определённого возраста.

Она успевает поставить стакан на стол, прежде чем Миша вмешивается:

— В двенадцать она разбила окно мячом и пыталась убедить всех, что это голубь.

— Я не говорила, что это был голубь.

— Ты сказала: «Возможно, птица».

— Это не одно и то же.

— В закрытое окно?

— Птицы ошибаются.

— Особенно с футбольными мячами.

Дима смеётся громче всех.

— Почему ты никогда мне этого не рассказывала?

— Потому что у меня есть достоинство.

— Уже нет.

Она пихает его коленом под столом. Дима лишь шире улыбается.

Рита тем временем тянется к блюду с тарталетками.

— Рит.

Дочь замирает, не успев взять очередную.

— Что?

— Ты уже брала.

— Одну.

— Две.

— Эта маленькая.

— Положи.

— Почему Соне можно?

— Потому что это её день рождения.

— И что?

— Рита, — негромко говорит Дима.

Она смотрит на него, потом на Алину и с тяжёлым вздохом кладёт тарталетку обратно.

— Жадины.

— Спасибо. Люблю тебя тоже, — отзывается Миша.

Через пару минут Рита уже показывает Соне что-то в телефоне. Обе хихикают, толкаясь плечами.

Сергей наблюдает за ними.

— Хорошо, что они есть друг у друга.

— Пока не подерутся, — замечает Вика.

— Через пять минут помирятся, — говорит Ирина.

Дима кивает на Риту.

— Эта долго молчать не умеет.

— Я умею! — немедленно отзывается та.

— Конечно.

— Пап!

Алина смеётся и берёт наконец салат, который предлагала Вика. В шуме голосов, звоне приборов, в споре детей о телефоне всё на несколько минут становится таким обычным, что она перестаёт считать, сколько отец съел.

Потом Сергей встаёт. Опирается ладонью на край стола и задерживается всего на секунду, но Ирина уже подняла голову.

— Я просто в туалет, — сообщает он.

Никто ничего не спросил.

— Господи, вы невозможные.

— Любим тебя, — говорит Миша.

— Это не оправдание.

Сергей выходит. Ирина провожает его взглядом.

— Сегодня лучше.

— Мам, правда лучше, — отвечает Миша.

— Я знаю.

Слишком быстро. Алина делает вид, что занята салфеткой. Ночью мама, скорее всего, опять проснётся и проверит, дышит ли муж.

Торт выносят ближе к восьми. От свечей пахнет воском, и Соня, не дождавшись конца поздравлений, уже наклоняется к огонькам.

— Подожди! — кричит Рита. — Желание!

Соня зажмуривается, потом с первого раза задувает все десять свечей.

Рита немедленно требует сказать, что она загадала.

— Если скажет, не сбудется, — объясняет Ирина.

— Это неправда.

— Почему?

— Потому что я в прошлом году сказала.

— И сбылось?

Рита думает.

— Нет.

Миша хлопает ладонью по столу.

— Следствие окончено.

Даже Сергей смеётся. Алина поворачивается к нему на звук смеха. У отца сейчас почти прежнее лицо — с морщинками у глаз, с этой привычкой чуть откидывать голову, когда ему действительно смешно. Она давно не видела его таким и задерживает взгляд дольше, чем собиралась.

Он замечает.

— Что?

— Ничего.

— У тебя с детства одинаковое лицо, когда «ничего».

— Какое?

— Как будто ты уже всё решила и ждёшь, когда остальные догадаются.

— Учительская деформация, — отвечает Алина.

— Возможно.

В детстве хватало того, как отец входил в комнату, чтобы она перестала спорить. Он учитель: даже перед шумным классом не приходилось повышать голос. Взрослая Алина давно перестала его бояться, но привычку угадывать настроение по выражению лица так и не потеряла. И рядом с ним до сих пор бывало проще промолчать, чем произнести то, что вертелось на языке.

Миша ставит перед отцом тарелку с маленьким куском торта.

Сергей оценивает размер.

— Это унизительно.

— После химии тебя от сладкого мутит.

— Меня от вашего контроля мутит значительно сильнее.

— Серёжа, — устало говорит Ирина.

— Всё. Молчу.

Соня хихикает. Алина тоже, хотя замечает, что отец съедает меньше половины порции.

* * *

К девяти дети устают. Соня сидит рядом с Викой, положив голову ей на плечо, а Рита уже второй раз требует разрешения остаться ночевать.

— Мы не договаривались, — говорит Алина.

— Соня разрешила.

— Соня не твоя мать.

— Мам.

— Нет.

— Почему?

— Потому что завтра школа.

— У Сони тоже.

— Именно.

Рита тут же разворачивается к Мише.

— Дядь Миш.

Он поднимает ладони.

— Даже не смотри на меня. Я хочу жить.

— Предатель.

Дима наклоняется к Алине.

— Видишь? Второй отец.

— Сам виноват.

— Вообще-то мне нравится мой статус, — отзывается Миша.

Он щёлкает Риту по носу.

— В следующий раз.

— Когда?

— На выходных.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Только после этого Рита соглашается надеть куртку.

Соня выходит в прихожую проводить их и обнимает Алину.

— Спасибо за серьги.

— Точно нравятся?

— Очень.

— Тогда носи.

— Мам сказала, в школу нельзя большие.

— Мама права.

— Ты всегда на её стороне.

— Я взрослая. У нас профсоюз.

Соня идёт обнимать Диму.

Пока в прихожей все ищут свои вещи, Миша поправляет дочери волосы, Вика уносит оставшиеся чашки, а Ирина приносит Сергею пальто и кладёт на спинку стула возле двери. Он уже дважды сказал, что сам оденется, когда соберётся домой.

— Алин, — зовёт отец.

Она оборачивается.

— Да?

— Ты не уходи пока.

Дима держит Риту за руку. Девочка пытается застегнуть молнию, не выпуская из ладони маленькую игрушку.

— Мы подождём, — говорит он.

Сергей качает головой.

— Не надо. Пять минут. Я потом сам её отправлю.

Алина ловит взгляд отца. Он не улыбается.

— Хорошо.

Дима целует её.

— Мы в машине.

— Я быстро.

Из кухни кричит Миша:

— Дим, ключи не забудь!

— Я, в отличие от некоторых, не теряю ключи!

— Один раз!

Они продолжают спорить уже на лестнице. Дверь закрывается, голоса становятся глуше. Алина ещё слышит, как Рита требует объяснить, кто и что потерял.

Ирина уносит последние тарелки на кухню. Вика заглядывает к Соне, а Миша собирает со стола оставшиеся чашки. Через минуту оба тоже оказываются на кухне. В комнате остаются Алина и отец.

Сергей стоит у окна. Она подходит, но не вплотную.

— Что случилось?

Он смотрит на улицу, будто сначала должен разобраться с тем, что видит там. Потом поворачивается.

— Гена звонил.

Алина не отвечает.

Из кухни доносится звон посуды. Сергей ждёт, глядя на дочь, и не отводит глаз.

Она понимает: он заметил её испуг.

Глава 2

Алина не сразу находит, что ответить. Из кухни доносится звон посуды: Вика что-то спрашивает у Миши, он отвечает слишком тихо, чтобы разобрать. Ещё минуту назад Алина слышала эти голоса и не прислушивалась. Теперь хочется, чтобы за дверью замолчали.

— Когда? — спрашивает Алина.

— Сегодня.

— Тебе?

Отец кивает.

— Откуда у него твой номер?

— Тот же, что и пятнадцать лет назад.

Алина хмурится.

— Я думала, ты его менял.

— Домашний менял.

Алина проводит ладонью по краю стола, где остался круг от чьего-то стакана.

— И что он хотел?

Отец бросает взгляд в сторону кухни.

— Не здесь. Пойдём вниз.

Он берёт пальто со спинки стула.

— Пап, тебе холодно будет.

— Поэтому я и беру пальто.

— Я не про это.

— А я понял.

Ирина появляется из кухни с полотенцем в руках.

— Вы куда?

— На пять минут, — отвечает Сергей.

— Серёж, на улице сыро.

— Ира.

— Что?

— Пять минут.

Она переводит взгляд на Алину.

— Только недолго.

— Да, мам.

Миша высовывается из кухни.

— Я вас потом отвезу.

Сергей уже надевает пальто.

— Меня никто никуда не везёт. У меня есть машина.

— Пап.

— Миша.

Тот поднимает руки.

— Ладно.

Алина застёгивает своё пальто.

Брат смотрит на неё.

— Всё нормально?

— Да.

Ответ выходит слишком быстрым. Миша хмурится, но ничего не говорит.

Они выходят.

На улице действительно сыро. Дождя нет, но асфальт блестит под фонарями, а под ногами прилипают мокрые листья. Сергей идёт медленно. Алина невольно сбавляет шаг и тут же замечает, что он это заметил.

Через несколько метров он косится на неё.

— Не надо.

— Что?

— Так идти.

— Как?

— Как будто я сейчас развалюсь.

— Я просто иду рядом.

— Ты умеешь ходить быстрее.

— Пап.

Сергей качает головой.

— Всё.

Они доходят до машины Алины. Отец останавливается у пассажирской двери, но не садится — опирается ладонью на крышу.

Алина ждёт.

— Он хочет пересмотра дела, — говорит отец.

— Я поняла.

— Нет. Пока не поняла.

— Тогда объясни.

Сергей поворачивается к ней.

— Он хочет, чтобы его официально реабилитировали. Чтобы в документах больше не значилось, что за рулём был он.

— Спустя пятнадцать лет?

— Именно.

— И как он себе это представляет?

— Пока не знаю. Сказал, что нашёл адвоката, хочет поднимать материалы, подавать заявления. И что ему нужен разговор со мной.

Пальцы Алины сильнее сжимают ремень сумки.

— Зачем с тобой?

— Потому что я был там.

— Ты приехал после.

— Этого достаточно.

Она отворачивается.

На другой стороне двора кто-то закрывает багажник. Женщина ведёт ребёнка за руку к подъезду. Мальчик прыгает через лужи, мать ругается, он смеётся.

— Он сказал, зачем ему это сейчас?

— Да.

Алина снова смотрит на отца.

— И?

Сергей медлит.

— У него дочь.

Она не ожидала.

— Что?

— Шесть лет.

— У Гены?

— Да.

— И что?

Отец тяжело смотрит на неё.

— Он не хочет, чтобы она однажды узнала, что её отца считают убийцей.

На носке её ботинка блестит капля воды. Алина смотрит на неё, пока отец ждёт ответа.

— Он всё равно сидел потом.

— Не за это.

— Я знаю.

Сергей выпрямляется.

— Тогда не говори так.

Алина резко поднимает глаза.

— Как?

— Будто если человек потом сделал что-то ещё, первое уже не имеет значения.

— Я этого не сказала.

— Нет. Не сказала.

Алина первой нарушает молчание:

— Он хочет, чтобы Миша сам всё рассказал?

Отец медленно выдыхает.

— Думаю, да.

— И что ты ему ответил?

— Что мне нужно время.

— Зачем? Здесь нечего решать.

— Есть.

— Пап.

— Что?

Алина качает головой.

— Ничего не изменилось.

— Изменилось.

— Что?

— Прошло пятнадцать лет.

Она коротко усмехается.

— Это как раз ничего не меняет.

— Для тебя — может быть.

— Для Миши тоже.

— Не говори за него.

Алина замолкает.

Каждый год, когда приближается годовщина, Миша становится тише. Звонит отцу. Иногда приезжает. Иногда просто сидит с ним на кухне.

Алина никогда не спрашивает, о чём они говорят.

Не потому что ей всё равно.

Потому что и так понятно.

— Он не выдержит, — говорит она.

— Миша?

— Да. У него Вика. Соня. Кафе. Люди, которые на него работают.

— Я знаю, что у него есть.

— Тогда зачем вообще это обсуждать?

Отец проводит ладонью по лицу.

Сейчас он выглядит старше своих шестидесяти восьми. Не столько больным, сколько измотанным.

— Потому что у Гены тоже была жизнь.

Алина ничего не отвечает.

Сергей повторяет:

— Была.

— Я слышала.

— Не похоже.

Она раздражённо выдыхает.

— А что ты хочешь, чтобы я сказала?

— Ничего.

— Вот именно.

Отец изучает её лицо.

— Ты злишься.

— Конечно, я злюсь.

— На кого?

Она почти отвечает: на Гену.

Но слова не выходят.

— На всё это.

— Удобно.

— Пап, ты сейчас серьёзно будешь читать мне мораль?

Сергей усмехается без улыбки.

— Нет.

— Хорошо.

— Я слишком много сделал, чтобы иметь на это право.

Теперь Алина смотрит на него прямо.

Отец первым отводит глаза.

— Не начинай.

— Я ничего не сказала.

— Я знаю.

— Тогда зачем?

— Потому что знаю, что ты скажешь.

Раздражение становится острее.

— Ты всегда думаешь, что знаешь всё за всех.

— Не всё.

— Достаточно.

— Тогда я был прав.

Алина резко выдыхает.

— Пап, не надо.

— Ты сама начала.

— Нет. Ты начал, когда решил всё за нас.

Отец молчит.

Алина отступает на шаг. Если они продолжат, разговор снова упрётся в ту ночь. Во дворе, рядом с чужими машинами, она этого не хочет.

— Дима ждёт.

— Подождёт.

— Рита тоже.

— Тем более.

— Я не хочу сейчас это обсуждать.

Сергей смотрит на неё.

— А когда?

— Пятнадцать лет было мало?

— Не передёргивай.

— Я не передёргиваю.

— Алина.

— Что?

— Гена вернулся не потому, что хочет нам отомстить.

Она скрещивает руки.

— Откуда ты знаешь?

— Я с ним говорил.

— Пять минут по телефону?

— Двадцать семь.

Алина удивлённо вскидывает брови.

— И что?

— Он не кричал. Не угрожал. Денег не просил.

— Как благородно.

Отец молча смотрит на неё.

Она сразу жалеет о тоне.

— Извини.

Сергей не отвечает.

— Правда, извини.

Напряжение в его лице немного отпускает.

— Он хочет, чтобы его дочь не считала его убийцей.

— Я поняла.

— Нет, Алина. Ты услышала.

Она сжимает губы.

— Он сказал: «За то, что сделал, я уже ответил. Но человека я не убивал».

По животу проходит неприятный холод.

— Он так и сказал?