Виновный?

— Ты знаешь, чего боишься. Это не одно и то же.

Он целует её в лоб.

— Пойдём спать.

— Я не усну.

— Тогда полежишь рядом и будешь делать вид.

— Очень полезно.

— Я профессионал.

Она впервые за весь разговор улыбается нормально.

Дима выключает на кухне свет.

Алина идёт за ним в коридор.

У двери детской он останавливается и заглядывает внутрь.

Рита уже спит, сбив одеяло к ногам. Дима заходит, поправляет его и выходит.

Алина стоит в дверях.

— Что? — шепчет он.

Она качает головой.

— Ничего.

Он берёт её за руку.

На этот раз она идёт за ним сразу.

Глава 3

На следующий день Миша пишет без двадцати шесть.

Папа сказал приехать. Ты знаешь зачем?

Алина читает сообщение ещё раз. Вокруг заканчивается обычный рабочий день: коллеги собирают вещи, обсуждают доставку еды, из соседнего кабинета доносится смех. Она остаётся сидеть перед открытым документом.

Она печатает:

Знаю. Я тоже приеду.

Ответ приходит почти сразу.

Всё нормально?

Она набирает ответ, стирает. Пишет ещё раз — и снова удаляет. В конце оставляет одно слово:

Да.

Три точки появляются и исчезают.

Наконец Миша пишет:

Тогда до вечера.

Алина кладёт телефон экраном вниз. До конца рабочего дня двадцать минут; она открывает рабочий документ, но несколько раз подряд читает одну и ту же строку.

* * *

У родителей пахнет запечённой курицей, сладким чаем и лекарствами. За последний год квартира приобрела этот странный, почти постоянный запах: мама теперь готовит ежедневно, даже когда Сергей несколько суток отказывается от еды. На кухне что-то шкварчит, а в прихожей уже висит Мишина куртка.

Миша уже здесь.

Его куртка висит в прихожей.

— Алин? — кричит мама из кухни.

— Я.

Ирина выходит навстречу и сразу целует её в щёку.

— Ты будешь есть?

— Нет, мам.

— Почему?

— Не хочу.

— Ты всегда не хочешь, а потом в десять вечера звонишь и говоришь, что голодная.

— Когда я тебе такое говорила?

Ирина задумывается.

— Неважно. Будешь.

Алина улыбается.

— Хорошо.

— Рита где?

— С Димой.

— Он дома?

— Пока да.

Из комнаты выходит Миша — в спортивных брюках и футболке, с ключами от машины в руке. Обычно он звенит ими без остановки, пока разговаривает.

— Я думал, ты раньше будешь.

— Работа.

— Папа ничего не говорит.

— Потому что хочет сказать один раз.

Миша всматривается в её лицо.

— Ты точно знаешь?

— Да.

— И?

Алина снимает пальто.

— Пойдём.

Он не двигается.

— Алин.

— Что?

— Что случилось?

Она смотрит на брата.

Так было проще вчера, когда его не было рядом.

— Папа скажет.

— Ты сейчас издеваешься?

— Нет.

Миша проводит языком по внутренней стороне щеки. С детства так делает, когда нервничает; Алина каждый раз узнаёт этот жест раньше, чем он сам признаётся, что ему не по себе.

— Ладно.

Он идёт в комнату первым.

Сергей сидит в кресле у окна.

Сегодня выглядит лучше, чем вчера. На нём обычная домашняя кофта, рядом на столике кружка и таблетки.

Алина садится на диван.

Миша остаётся стоять.

— Ну?

Отец указывает на кресло напротив.

— Сядь.

— Я постою.

— Миша.

— Пап, давай без этого. Что произошло?

Сергей выдерживает короткую паузу.

— Гена объявился.

Миша не отвечает. Просто перестают звенеть ключи. Он сжимает их в кулаке так сильно, что Алина видит побелевшие костяшки.

— Как?

— Позвонил мне.

— Когда?

— Вчера.

Миша переводит взгляд на Алину.

— Ты поэтому осталась?

Она кивает.

— Да.

— Почему мне не сказала?

— Папа хотел сам.

Миша коротко смотрит на отца.

— Что ему надо?

— Пересмотр дела.

Ответ звучит просто.

Миша наконец садится.

Кладёт ключи на стол.

— Хорошо.

Алина поворачивает голову.

Сергей тоже смотрит на сына.

Миша замечает.

— Что?

Отец чуть подаётся вперёд.

— Ты услышал?

— Да.

— И?

— А что «и»?

Он переводит взгляд с отца на Алину.

— Он прав.

Из кухни доносится шум воды: мама моет посуду. Она ничего не знает.

Миша проводит ладонью по лицу.

— Пятнадцать лет прошло.

— Именно поэтому надо сначала понять, что он собирается делать, — говорит Сергей.

Миша качает головой.

— Нет.

— Что «нет»?

— Не поэтому.

Он сцепляет руки между коленями.

— Пятнадцать лет прошло, а он всё ещё ходит с этим.

Алина поднимает глаза на брата. Он не оправдывается — говорит так, будто не может поверить, что они сумели прожить столько времени как ни в чём не бывало.

— Миш…

— Подожди.

Он даже не повышает голос.

— Я каждый год думаю об этом.

Сергей откидывается в кресле.

— Я знаю.

— Нет, пап. Ты знаешь, что я звоню тебе в этот день. Это не одно и то же.

Отец молчит.

Миша продолжает:

— Каждый год думаю: вот сейчас поеду. Просто зайду и скажу всё как есть.

— Почему не ехал? — спрашивает Алина.

Он переводит на неё взгляд.

В нём нет раздражения.

Только усталость.

— Сначала боялся.

Она ничего не говорит.

— Мне восемнадцать было, Алин. Я не хотел в тюрьму. Папа сказал, что всё можно оставить как есть. Я согласился.

Миша смотрит на свои руки.

— Потом прошёл год. Два. Я уже понимал, что чем дальше, тем хуже. А потом появилась Вика.

Он замолкает.

Алина чувствует, как напрягаются плечи.

— Потом Соня, — тихо говорит Миша. — И каждый раз я думал: сейчас я пойду и скажу правду — и что будет с ними?

Сергей не вмешивается.

— Мне дали шанс, — продолжает Миша. — Я решил хотя бы не просрать его.

Он коротко усмехается.

— Отлично получилось, да?

— Миш, — говорит Алина.

— Что?

— Ты не просрал.

Он смотрит на неё.

— Это не отменяет Гену.

Алина замолкает.

Миша кладёт ладони на колени.

— Чего конкретно он хочет?

Отец отвечает:

— Чтобы дело пересмотрели. Реабилитации. Публичного признания, что он не был за рулём.

— Денег?

— Нет.

— Чтобы меня посадили?

— Сказал, ему всё равно.

Миша кивает.

— Хорошо.

Сергей хмурится.

— Что хорошо?

— Пусть подаёт.

— Подожди.

— Чего?

— Мы не знаем, что у него есть.

Миша впервые повышает голос:

— А какая разница, что у него есть?

В кухне внезапно стихает вода. Все трое оборачиваются к двери.

Миша сразу говорит тише:

— Мам ничего не знает?

— Нет, — отвечает Сергей.

— Вообще?

— Вообще.

Он закрывает глаза на секунду.

— Господи.

На пороге появляется Ирина.

В руках кухонное полотенце.

— Что я не знаю?

Никто не отвечает.

Она смотрит на мужа.

Потом на сына.

Потом на Алину.

— Что случилось?

Сергей встаёт.

— Ничего. Мы про кафе.

Ирина смотрит на Мишу.

— Что с кафе?

Тот отвечает не сразу.

— Поставщик подвёл.

Алина следит за его лицом.

Ложь даётся ему хуже, чем ей.

Мама хмурится.

— И из-за этого ты кричишь?

— Не из-за этого.

— А из-за чего?

Миша встаёт.

— Мам, правда всё нормально.

Ирина продолжает смотреть на него.

Потом переводит взгляд на Сергея.

— Вы какие-то странные со вчерашнего дня.

— Тебе кажется, — отвечает муж.

— Мне редко кажется.

— Ира.

Она поджимает губы.

— Есть будете?

— Будем, — говорит Сергей.

— Тогда через пять минут.

Она уходит.

Пауза тянется до тех пор, пока Миша снова не садится.

— Ей надо рассказать.

Сергей сразу отвечает:

— Нет.

— Почему?

— Потому что пока нечего.

— Гена объявился.

— И?

— Это её касается.

— Пока нет.

Миша смотрит на отца.

— Ты опять всё решаешь?

Сергей не отвечает.

Алина смотрит на отца: его рука лежит на подлокотнике, пальцы неподвижны. Он и сейчас готов решить всё за остальных.

— Миш, — говорит она.

Он поворачивается.

— Что?

— Папа прав хотя бы в одном. Мы ещё не знаем, что будет.

— Ты тоже хочешь молчать?

— Я хочу сначала понять.

— Что понять?

— Всё.

— Очень конкретно.

Она не отвечает.

Миша встаёт и подходит к окну. Снаружи кто-то заводит машину, свет фар на секунду скользит по потолку.

— Гена хочет со мной встретиться?

Сергей отвечает:

— Пока не говорил.

— Дай ему мой номер.

Алина чувствует, как внутри что-то сжимается.

— Зачем?

Миша оборачивается.

— А почему нет?

— Потому что ты не знаешь, чего он хочет от тебя лично.

— Тогда узнаю.

— Миш…

— Алин, хватит.

Он говорит спокойно.

От этого она замолкает быстрее, чем если бы он повысил голос.

— Я пятнадцать лет не разговаривал с человеком, который сел вместо меня.

Он смотрит на сестру.

— Наверное, пора.

Сергей встаёт.

— Я не дам ему твой номер без разрешения.

— Я только что разрешил.

— Хорошо.

Алина переводит взгляд на отца.

Он выглядит недовольным.

Но спорить не начинает.

Миша замечает её взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Ты тоже против?

— Я не знаю.

— Знаешь.

— Нет.

Он усмехается.

— Вы с папой сегодня особенно похожи.

Алина чувствует укол раздражения.

— Не начинай.

— Я не начинаю.

— Тогда не надо.

Миша ещё немного смотрит на неё.

Потом неожиданно улыбается.

— Ладно.

Так легко, будто они опять спорят из-за какого-нибудь семейного пустяка. Алине от этого становится только хуже.

* * *

За ужином мама говорит почти одна: про школу, коллегу, которая опять ушла на больничный, и Соню, которой нужна новая куртка. Миша вовремя кивает и отвечает, Сергей ковыряет еду вилкой. Алина жуёт курицу, почти не чувствуя вкуса, и старается не встретиться с братом глазами.

Ирина несколько раз смотрит на них подозрительно, но больше не спрашивает.

Когда Миша собирается домой, Алина выходит с ним в прихожую.

Он надевает куртку.

— Дим знает? — спрашивает тихо.

Она кивает.

— Вчера рассказала.

— Всё?

— Всё, что могла.

Миша застёгивает молнию.

— И что он?

— Сказал, Гена прав.

Брат усмехается.

— Умный мужик.

— Ты совсем не злишься?

— На Диму?

— На Гену.

Улыбка исчезает.

— Злюсь.

Ответ приходит сразу.

Алина ждёт.

Миша берёт ключи.

— Очень.

— Но?

Он смотрит на неё.

— Никаких «но». Я его ненавижу за то, что он вернулся именно сейчас. За то, что из-за него Вика может всё узнать. Соня. Мама.

Он замолкает.

— И всё равно он прав.

Алина опускает глаза.

Миша касается её плеча.

— Эй.

Она поднимает голову.

— Ты-то чего?

— Ничего.

— Не ври.

— Переживаю за тебя.

Он улыбается совсем слабо.

— Я большой уже.

— Я заметила.

— Тридцать три.

— Древний.

— Вот видишь.

Алина тоже улыбается.

Миша открывает дверь, потом останавливается.

— Ты же понимаешь, я никогда не забывал?

Она перестаёт улыбаться.

— Знаю.

— Я правда хотел тогда рассказать.

— Я знаю.

— И потом хотел.

Алина кивает.

Он смотрит на неё так, будто этого недостаточно.

— Если бы не ты…

Она напрягается.

Миша продолжает:

— Я не знаю, что бы со мной тогда было.

Алина молчит.

— Ты всё это время была рядом.

Он обнимает её так крепко, что ключи в его руке упираются ей в спину. Алина закрывает глаза.

— Всё будет нормально, — говорит она.

Миша тихо смеётся ей в волосы.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что так и будет.

Он отпускает её.

— До завтра?

— Да.

— Позвони, как доедешь.

— Это я должна тебе говорить.

— Поздно.

Он уходит.

Алина закрывает дверь и на пару вдохов остаётся в прихожей. За дверью слышатся удаляющиеся шаги брата.

Из кухни мама зовёт:

— Алин, будешь чай?

Она смотрит на закрытую дверь.

— Буду.

Голос звучит нормально.

Только после этого Алина идёт на кухню.

Глава 4

Через два дня, прямо во время обеда, на столе Алины вибрирует телефон. Незнакомый номер. Гена не предупредил, что позвонит.

Алина смотрит на экран несколько секунд, потом сбрасывает.

Через минуту приходит сообщение.

Это Гена.

Она перечитывает два слова несколько раз.

За соседним столом коллега ковыряет гречку из контейнера и жалуется на коммуналку, у принтера кто-то смеётся. Алина снова берёт телефон.

Поговорить надо. Без твоего брата.

Она сразу блокирует экран.

Через несколько секунд снова включает.

Пишет:

Откуда у тебя мой номер?

Ответ приходит быстро.

У Сергея попросил.

Алина хмурится.

О чём говорить?

О том что было.

Она стирает сообщение, которое уже начала набирать.

Потом пишет другое:

По телефону.

Нет.

Алина раздражённо выдыхает.

Почему?

На этот раз Гена отвечает не сразу.

Пятнадцать лет за меня говорили протоколы, приговоры и чужие показания. Хочу один раз нормально посмотреть в глаза.

Она перечитывает сообщение и убирает телефон в сумку. До конца обеда ещё двадцать минут, но есть уже не хочется.

* * *

Вечером Алина рассказывает Диме.

Дима вытирает вымытую тарелку. Когда Алина упоминает Гену, он перестаёт двигать полотенцем, но не перебивает.

— И ты пойдёшь?

— Не знаю.

— Пойдёшь.

Она смотрит на него.

— Почему ты решил?

— Потому что иначе будешь неделю думать, что он хотел сказать.

— Может, я не хочу знать.

Дима кладёт тарелку в сушилку.

— Тогда не ходи.

— Ты только что сказал обратное.

— Потому что ты всё равно пойдёшь.

Алина прислоняется к холодильнику.

— Откуда ты знаешь?

— Тринадцать лет.

— Очень содержательно.

— Мне хватает.

Он берёт следующую тарелку.

— Где он хочет встретиться?

— Пока нигде.

— Тогда выбери сама.

— Зачем?

— Чтобы тебе было спокойнее.

— Я не боюсь, что он на меня нападёт.

Дима пожимает плечами.

— Хорошо. Но всё равно общественное место.

— Ты сейчас звучишь как папа.

— Не оскорбляй меня.

Она почти улыбается.

Дима ставит тарелку.

— Хочешь, я пойду с тобой?

— Нет.

— Я могу сидеть отдельно.

— Дим.

— Всё. Молчу.

Он кладёт полотенце на край раковины и касается её плеча.

— Просто напиши, когда закончите.

— Хорошо.

— И если он начнёт тебя обвинять…

Алина перебивает:

— Имеет право.

Дима замолкает.

Она сама удивляется, как спокойно это сказала.

— Ладно, — отвечает он. — Тогда хотя бы не позволяй ему орать на тебя.

— Я справлюсь.

— Я знаю.

Именно это почему-то раздражает сильнее всего.

* * *

Они договариваются на следующий вечер.

Небольшое кафе недалеко от центра.

Алина приходит на десять минут раньше и заказывает чай. Чашка стоит перед ней нетронутая, на блюдце уже расплылось мокрое кольцо.

Гена появляется ровно в семь.

Она узнаёт его сразу, хотя от того худого, длинноволосого парня в растянутой толстовке осталось немногое. Волосы теперь короткие, лицо шире, под глазами тёмные круги. На правой брови шрам, которого раньше не было.

На нём простая чёрная куртка и джинсы.

Гена замечает её возле окна, на секунду останавливается и подходит.

— Алина?

— Да.

— Я понял.

Он садится напротив.

Не снимает куртку.

Алина смотрит на его руки.

Широкие ладони, сухая кожа, мелкие царапины у основания пальцев.

Гена замечает её взгляд.

— На работе.

— Я ничего не спросила.

— А я ответил.

Голос ниже, чем она ожидала. Впрочем, она едва ли сумела бы вспомнить, каким он был пятнадцать лет назад.

Официантка подходит.

— Вам что-нибудь?

— Кофе. Чёрный.

— Американо?

Гена смотрит на неё.

— Да хоть какой.

Официантка чуть улыбается и уходит.

Алина опускает взгляд в чашку.

— Ты хотел поговорить.

— Хотел.

— Я пришла.

— Вижу.

Гена первым отводит глаза.

— Ты похожа на мать.

Алина неожиданно напрягается.

— Ты её помнишь?

— Конечно.

— Вы почти не общались.

— Я у вас дома был.

Она не может вспомнить Гену у них дома. Или не хочет.

— Один раз, — добавляет он. — Может, два.

— Возможно.

Приносят кофе.

Гена делает большой глоток, обжигается и с недовольным стуком возвращает чашку на блюдце.

— Горячий, блядь.

Алина невольно смотрит на него.

Он замечает.

— Что?

— Ничего.

— Ты никогда не материлась.

— И сейчас не матерюсь.

— Я вижу.

Он усмехается.

Впервые становится видно того семнадцатилетнего Гену, которого она помнит.

На секунду.

Потом лицо снова становится серьёзным.

— Сергей рассказал, чего я хочу?

— Да.

— Всё?

— Думаю.

Гена крутит чашку.

— Михаил знает?

— Да.

Его пальцы останавливаются.

— И?

— Что «и»?

— Что сказал?

Алина медлит.

— Что ты прав.

Гена долго смотрит на неё.

— Серьёзно?

— Да.

Он откидывается на спинку стула.

— Охуеть.

Алина ничего не говорит.

— Извини.

— За что?

— Ты ж не материшься.

— Мне всё равно.

— А по лицу не скажешь.

— Гена.

Он поднимает ладонь.

— Всё. Понял.

Немного погодя спрашивает:

— Он хочет признаться?

— Не знаю.

Это не совсем правда.

И Гена, кажется, это чувствует.

— Алина.

— Что?

— Не надо со мной вот этого.

— Чего?

— Будто ты не понимаешь, о чём я.

— Я понимаю.

— Тогда?

Алина опускает чашку.

— Он сказал, что готов с тобой поговорить.

Гена замирает.

— Со мной?

— Да.

— Сам?

— Сам.

Он коротко смеётся.

Не весело.

— Пятнадцать лет понадобилось.

Алина молчит.

— Телефон мой у него есть?

— Папа должен был дать.

— Не дал.

Она удивляется.

— А мой дал.

— Да.

— Его — нет?

Гена качает головой.

— Вот и всё.

Алина ничего не отвечает.

Он достаёт телефон и кладёт на стол.

— Дай номер.

— Миши?

— Нет, блядь, президента.

Она поднимает глаза.

Гена сразу выдыхает.

— Извини. Правда.

— Ты всегда так разговариваешь?

— Сейчас ещё хорошо.

— Понятно.

Она достаёт телефон.

На секунду останавливается.

Потом диктует номер.

Гена сохраняет.

— Спасибо.

— Не за что.

Он смотрит на экран.

Не звонит.

Просто кладёт телефон обратно.

— Я не хочу, чтобы он сел.

Алина поднимает глаза.

— Что?

— Мне похуй, посадят его или нет.

Он говорит спокойно.

— Я не за этим пришёл.

— Тогда за чем?

— Я Сергею сказал.

— Я хочу услышать от тебя.

Гена смотрит на неё.

— Хочу, чтобы в деле больше не стояло, что это сделал я. Чтобы меня официально реабилитировали. И если обо мне где-то писали как об убийце — чтобы это тоже исправили.

— Это не так просто.

— Я знаю.

— Дело пятнадцатилетней давности.

— Я знаю.

— Понадобятся заявления. Проверки.

— Алина, я, блядь, знаю.

Несколько человек за соседним столом оборачиваются.

Гена замечает.

Снижает голос.

— У меня адвокат есть. Я не вчера проснулся и решил, что пойду справедливость искать.

— Хорошо.

— Мне не надо, чтобы ты объясняла процедуру.

— Я не объясняю.

— Тогда зачем?

Алина поворачивает чашку за ручку. Чай давно остыл.

— Потому что всё это снова затронет людей.

— Каких?

Она смотрит на него.

— Ты знаешь.

— Нет. Скажи.

— Мишу. Его жену. Ребёнка. Моих родителей.

Гена усмехается.

— А.

— Что?

— Ничего.

— Нет. Говори.

Он наклоняется ближе.

— Ты сейчас реально перечислила мне, чьи жизни жалко?

Алина чувствует жар в лице.

— Я не так сказала.

— Именно так.

— У Миши дочь.

— У меня тоже.

Она замолкает.

Гена смотрит ей в глаза.

— Шесть лет.

Алина кивает.

— Папа сказал.