Виновный?

— Да.

— И что ты ответил?

— Ничего.

— Вообще?

Отец разводит руками.

— А что я должен был ответить?

Алина отворачивается.

Во дворе хлопает дверь подъезда.

Ей вдруг хочется домой.

К Диме.

К Рите.

В машину.

К обычному разговору о том, кто завтра заберёт ребёнка из школы и что купить на ужин.

— Он знает, что ты болеешь?

— Да.

— Откуда?

— Не спрашивал.

— Значит, следил.

— Алина.

Она смотрит на отца.

— Что?

— Город не такой большой. Люди разговаривают.

— Пятнадцать лет не разговаривали, а теперь вдруг начали.

— Не знаю.

— Тебя это не пугает?

— Что именно?

— Что он полез обратно.

Отец задерживает на ней взгляд.

— Тебя пугает?

Алина опускает глаза.

— За Мишу — да.

Ответ звучит ровно.

Сергей ничего не говорит.

Только чуть прищуривается.

Алина первой отводит взгляд.

— Он хочет встретиться со мной?

— Пока нет.

Облегчение приходит слишком быстро.

Она ненавидит себя за это.

— А с Мишей?

— Думаю, захочет.

— Ты ему скажешь?

— Да.

— Сегодня?

— Нет. Завтра.

Алина резко поднимает голову.

— Зачем так быстро?

— Потому что это касается его.

— У него завтра поставка в кафе. Он весь день будет там.

— Значит, вечером.

— Ты можешь хотя бы неделю подождать?

Отец внимательно смотрит на неё.

— Почему неделю?

Она сама не знает. Просто неделя звучит как отсрочка, за которую можно успеть придумать хоть что-нибудь. Хотя за пятнадцать лет никто из них ничего не придумал.

— Потому что у тебя лечение, — говорит она. — У Миши работа. У Сони школа. У всех своя жизнь.

Сергей кивает.

— Именно.

— Что именно?

— У всех своя жизнь. И у Гены тоже.

Он говорит спокойно.

Без упрёка.

От этого хуже.

Алина молчит.

Отец устало прикрывает глаза.

— Всё. Хватит.

Она тут же напрягается.

— Тебе плохо?

— Нет.

— Пап.

— Просто устал.

Алина сразу подходит ближе.

— Сядь в машину.

— Сейчас.

— Не «сейчас». Сядь.

Он смотрит на неё и неожиданно улыбается.

— Вот откуда у тебя это?

— Что?

— Командный тон.

— От мамы.

— Конечно.

Он садится на пассажирское сиденье.

Алина остаётся у открытой двери.

— Я довезу вас.

— Не надо. Дима ждёт.

— Он может забрать Риту и поехать домой.

Сергей собирается возразить, но она не даёт.

— Ты едешь со мной. И мама тоже.

— Я и сам могу вести.

— Нет. Ты устал.

— Я не инвалид.

— Я не сказала, что инвалид.

— Именно так вы все себя ведёте.

— Пап.

Сергей машет рукой.

— Ладно.

Алина закрывает пассажирскую дверь и обходит машину. Через два ряда стоит Димина машина: он за рулём, Рита уже на заднем сиденье.

Алина достаёт телефон.

Я отвезу родителей. Езжайте домой.

Ответ приходит почти сразу.

Ок. Рита ноет, что хочет с тобой.

Алина улыбается.

Переживёт.

Появляются три точки.

Жестокая мать.

Она убирает телефон.

Отец косится на неё.

— Что?

— Ничего.

— Опять это твоё «ничего».

— Не начинай.

— Я молчу.

Она заводит двигатель.

Сергей косится на её руки на руле.

— Не зажимай.

— Пап, ты мне это ещё до прав на пустой дороге говорил.

— И не зря.

— Ещё слово — пойдёшь пешком.

Он усмехается.

* * *

Минут через десять Миша приводит Ирину и открывает перед ней заднюю дверь.

— Я всё-таки могу отвезти.

Ирина садится.

— Мы уже решили.

— Кто?

— Все, кроме тебя.

— Очень демократично.

Он наклоняется к отцу.

— Нормально?

— Нормально.

— Точно?

Сергей вздыхает.

— Миша.

— Всё, понял.

Он закрывает дверь и подходит к Алине со стороны водителя.

Она опускает стекло.

— Что пап хотел?

— По лечению.

Ложь выходит легко.

— Что-то плохое?

— Нет.

Миша смотрит в сторону двора.

— А чего вы тогда на улице полчаса стояли?

— Обсуждали.

— Что?

Алина качает головой.

— Миш, всё нормально.

Он ещё секунду всматривается в её лицо.

Потом кивает.

— Ладно.

— Иди к Вике.

— Командуешь много.

— Кто-то должен.

Миша улыбается.

— Напиши, как доедете.

— Хорошо.

— И папину машину завтра пригоню.

— Договорились.

Он отходит.

С заднего сиденья Ирина говорит:

— Вы в детстве точно так же разговаривали.

Алина смотрит на неё в зеркало.

— Как?

— Как будто всё время спорите, но на самом деле уже договорились.

Мать улыбается.

— Повезло вам друг с другом.

Алина возвращает взгляд на дорогу.

— Да.

Сергей рядом не произносит ни слова.

* * *

До дома родителей ехать пятнадцать минут.

Первые пять Ирина рассказывает про Соню.

Про серьги.

Про торт.

Про то, что Вика похудела и надо бы спросить, всё ли у неё нормально.

Потом наклоняется немного вперёд.

— Серёж, тебе правда сегодня лучше?

— Правда.

— Не врёшь?

— Немного.

— Я знала.

— Поэтому и не спрашивай.

Ирина кладёт ладонь ему на плечо сзади.

— Завтра никуда не пойдёшь.

— Пойду.

— Куда?

— Прогуляюсь.

— Один?

Сергей поворачивает голову.

— Ира.

— Что?

— Я взрослый.

— Особенно когда температура тридцать восемь и два.

— Это было месяц назад.

— Я помню.

Алина слушает знакомую перепалку. Мама допытывается, отец ворчит, потом всё-таки отвечает. В детстве она слышала их такими почти каждый день; сейчас даже эта привычная перебранка успокаивает.

У подъезда Ирина первой выходит из машины.

— Поднимешься?

— Нет, мам. Дима ждёт.

— Передай ему спасибо за подарок.

— Передам.

— И Риту поцелуй.

— Хорошо.

Она закрывает дверь и идёт к подъезду.

Отец остаётся сидеть.

Алина не спрашивает почему.

Ждёт.

— Не говори пока Диме про звонок, — произносит он.

Она поворачивается.

— Почему?

— Пока не понимаем, что Гена собирается делать.

— Я и не собиралась.

— Хорошо.

Алина немного помедлив спрашивает:

— Мише завтра ты скажешь сам?

— Да.

— Я хочу быть там.

Отец смотрит на неё.

— Зачем?

— Потому что я тоже была там.

Он молчит.

— Пап?

— Я услышал. Приходи.

Алина кивает.

Сергей берётся за ручку двери, но не открывает.

— И ещё.

— Что?

Он смотрит перед собой.

— Если Миша решит пойти и всё рассказать — не отговаривай его.

Внутри сразу поднимается злость.

— Ты серьёзно?

Теперь отец поворачивается.

— Да.

— А Вика? Соня?

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. Ты не живёшь с ними.

— И ты не живёшь.

— Он мой брат.

— Именно поэтому не решай за него.

Алина смотрит на отца.

— Забавно слышать это от тебя.

На его лице ничего не меняется.

— Знаю.

Он выходит и закрывает дверь.

Алина остаётся одна.

В зеркале Сергей медленно идёт к подъезду. Ирина ждёт у двери, что-то спрашивает, берёт его под руку. Алина смотрит, пока они не скрываются внутри.

Потом берёт телефон.

От Димы три сообщения.

Ты скоро?

Рита съела твою шоколадку.

И через минуту:

Я пытался спасти. Не смог.

Алина улыбается.

Печатает:

Предатели оба. Еду.

Кладёт телефон рядом.

Ещё мгновение сидит неподвижно.

Потом заводит машину.

Ей хочется домой.

Сегодня больше всего — домой.

* * *

Когда Алина открывает дверь квартиры, в прихожей горит только маленький светильник над зеркалом.

Из комнаты слышен телевизор.

Она снимает туфли, вешает пальто и замечает на полу шоколадный фантик. Поднимает его двумя пальцами.

— Даже улики не спрятали, — говорит она.

Из комнаты отвечает Дима:

— Я сразу сообщил о преступлении.

Алина проходит в гостиную.

Рита в пижаме лежит поперёк дивана, поджав ноги. На губе у неё коричневое пятно; улики дочь даже не пыталась уничтожить.

— Мам!

Она вскакивает и бежит к Алине.

— Ты долго.

— Я вижу, ты справилась.

Рита обнимает её за талию.

— Я не специально съела шоколадку.

— Она сама?

— Папа разрешил.

Дима сидит в кресле с телефоном.

— Неправда.

— Ты сказал: «Делай что хочешь».

— После того как пять раз сказал «нет».

Рита поворачивается к Алине.

— Ну значит, разрешил.

— Железная логика.

Алина гладит её по волосам.

— Зубы чистила?

Рита молчит.

— Рита.

— Сейчас.

— Иди.

— Мам, там осталось пять минут!

— Тогда завтра досмотришь.

— Ну мам.

Дима смотрит на дочь поверх телефона.

— Ты уже сегодня украла шоколадку. Не усложняй статью.

— Я не украла!

— Присвоила чужое имущество.

— Пап!

Алина невольно улыбается.

Рита уходит в ванную, громко шаркая тапками.

Дима ждёт, пока закроется дверь.

— Что случилось?

Улыбка исчезает сама.

— Почему что-то должно было случиться?

— Потому что твой отец попросил тебя остаться, вы полчаса ходили по двору, потом ты решила внезапно развозить родителей, а сейчас стоишь и изображаешь человека, у которого ничего не произошло.

Отец просил пока ничего не говорить Диме. Алина помнила об этом всю дорогу домой. Теперь Дима стоит перед ней, и молчание уже будет ещё одной ложью.

Она проходит на кухню.

— Чай будешь?

— Буду. И ответ тоже.

Она включает чайник.

Дима появляется в дверях.

— С отцом всё нормально?

— Да.

— Анализы?

— Нет. Не про лечение.

— Тогда что?

Она достаёт две кружки, потом одну возвращает на полку.

— Мне, наверное, не надо.

— Алин.

Она закрывает шкаф.

— Помнишь, я когда-то рассказывала про Гену?

Дима хмурится.

— Нет.

— Вообще?

— Имя знакомое. Может, ты упоминала.

Алина опирается ладонями о столешницу.

В ванной шумит вода.

— Это было давно.

— Насколько?

— Пятнадцать лет назад.

Дима перестаёт улыбаться.

— Когда тебе было пятнадцать?

— Да.

Чайник щёлкает.

Алина наливает ему воду, бросает пакетик в кружку.

Себе всё-таки достаёт стакан и пьёт обычную воду.

— Что случилось?

Она садится напротив.

Дима тоже садится.

— У Миши тогда была машина.

— В восемнадцать?

— Папина. Но ездил в основном Миша.

— Без прав?

— Права у него уже были.

Дима кивает.

Ждёт.

Алина смотрит на стол.

— Они с Геной дружили. Не прямо лучшие друзья, но одна компания. Гена всегда был… сложный.

— В смысле?

— Дрался. Мог что-нибудь украсть по мелочи. С полицией уже были истории.

— Понял.

— В тот вечер они выпивали.

— Ты тоже?

— Нет.

— Почему?

— Мне пятнадцать было.

Дима улыбается краем губ.

— Как будто это кого-то когда-то останавливало.

— Меня останавливало.

— Ладно.

Она делает глоток воды.

— Потом они поругались.

— Кто?

— Миша с Геной.

— Из-за чего?

— Не помню уже. Какая-то ерунда. Гена вышел из машины и ушёл пешком.

Дима чуть нахмуривается.

— А вы?

— Поехали дальше.

Алина на секунду замолкает.

Из ванной доносится голос Риты:

— Мам!

Она вздрагивает.

— Что?

— Где моя розовая резинка?

— На полке!

— Нету!

— Значит, возьми другую!

— Я хочу розовую!

Дима закрывает глаза.

— Очень вовремя.

Алина встаёт.

— Сейчас.

— Сиди. Я найду.

Он уходит.

Через минуту из коридора:

— Она у тебя на руке!

Потом:

— А.

Дима возвращается на кухню.

— Прошу прощения. Кризис предотвращён.

Он садится обратно.

— Дальше.

Алина проводит пальцем по ободу стакана.

— Начался дождь.

— Сильный?

— Да. Темно было. Дорогу почти не видно.

Она поднимает взгляд.

— Миша был за рулём.

Дима молчит.

Алина продолжает раньше, чем он успевает что-то спросить.

— На дороге оказался мужчина.

— Пешеход?

— Да.

— Миша его сбил?

Она кивает.

Дима откидывается на спинку стула.

— Блядь.

Он сразу морщится.

— Извини.

Она не отвечает.

— Насмерть?

— Не сразу.

— Алин…

— Его отвезли в больницу. Он умер ночью.

Дима несколько секунд просто сидит.

— Вы вызвали скорую?

— Да.

— Сразу?

— Да.

— Ты звонила?

— Я была трезвая. Позвонила папе, потом в скорую, полицию… Я уже плохо помню порядок.

Дима проводит ладонью по подбородку.

— Тебе пятнадцать.

— Да.

— Господи.

Алина смотрит в стакан.

— Папа приехал раньше полиции. Или почти одновременно. Не помню. Подошёл к машине, сказал мне выйти.

Она останавливается.

Дима не перебивает.

— Миша был в шоке. Он выпил. Отец быстро понял, что произошло.

— И где здесь Гена?

Алина поднимает глаза.

— Были свидетели.

— Какие?

— Люди недалеко от дороги. Кто-то видел машину. Потом говорили, что за рулём был парень. Было темно, дождь, лица никто не рассмотрел.

По лицу Димы видно, что он уже понял.

— Нет.

Алина молчит.

— Алина.

— Папа сказал, что за рулём был Гена.

Несколько секунд слышно только, как в комнате работает телевизор.

Дима смотрит на неё.

— А вы?

— Что?

— Вы что сказали?

Она опускает глаза.

— То же самое.

Дима встаёт так медленно, словно не уверен, куда себя деть, и подходит к окну.

— То есть невиновного человека посадили?

— Да.

— Из-за вас?

— Да.

Он проводит обеими ладонями по лицу.

— Господи.

Алина молчит.

— Сколько он сидел?

— Сначала в колонии для несовершеннолетних. Потом…

— Подожди.

Дима поворачивается.

— Он был несовершеннолетний?

— Семнадцать.

— А Миша — восемнадцать.

— Да.

Он несколько секунд смотрит на неё.

— Поэтому?

— Что?

— Поэтому отец выбрал Гену?

Алина сжимает стакан.

— Не только поэтому.

— А почему ещё?

— Гене никто не верил.

— Потому что он дрался и воровал?

— Да.

Дима усмехается.

Не весело.

— Удобно.

Она ничего не отвечает.

Он возвращается к столу, но не садится.

— А Миша?

— Что Миша?

— Он согласился?

— Папа сказал ему, что, если всё вскроется, его посадят.

— И?

— Он испугался.

— Ему восемнадцать.

— Да.

— Совершеннолетний человек.

— Да, Дим.

— И позволил другому сесть вместо себя.

Алина чувствует, как внутри всё напрягается.

— Ему было восемнадцать.

— А Гене семнадцать.

Дима замечает, как она замолкает, и опускает глаза.

— Извини.

— Не надо извиняться.

— Я не на тебя.

— Я понимаю.

Он наконец садится.

— Нет, подожди. Ты-то сколько тогда понимала?

Алина пожимает плечами.

— Достаточно.

— Тебе было пятнадцать.

— Я знала, что мы врём.

— Это не одно и то же.

— Что?

— Знать, что врёшь, и понимать, что будет с человеком потом.

— Я понимала, что его посадят.

Дима медленно выдыхает.

— И отец тебя заставил?

Она задерживает ответ.

— Он сказал, что иначе Миша сядет.

— Это не ответ.

— Какой тебе нужен?

— Он заставил тебя?

Алина проводит ладонью по столу.

— Я его послушала.

Дима смотрит на неё, потом протягивает руку.

Она позволяет ему взять себя за пальцы.

— Господи, Алин.

Жалости она не ждала.

От неё становится только тяжелее.

— Не надо.

— Чего?

— Смотреть на меня так.

— Как?

— Будто мне опять пятнадцать.

— А тебе тогда и было пятнадцать.

— Сейчас нет.

— Я знаю.

Он сжимает её руку.

— Ты столько лет это в себе носила?

Алина усмехается едва заметно.

— Не каждый день об этом думала.

— Но носила.

Алина не отвечает. Из комнаты раздаётся:

— Пап!

Дима закрывает глаза.

— Что теперь?

— Я всё!

— Иди в кровать!

— А мультик?

— Завтра!

— Но…

— Рита.

— Всё!

Хлопает дверь.

Дима снова смотрит на Алину.

— И зачем отец сегодня это поднял?

— Гена вернулся.

— В смысле вернулся?

— Позвонил папе. Хочет пересмотреть дело.

Дима медленно выпрямляется.

— Правильно.

Ответ слишком быстрый.

Алина не успевает подготовиться.

— Что?

— Правильно делает.

— Дим.

— А что?

— Ты даже не знаешь всей истории.

— А что мне ещё надо знать? Человек отсидел за то, чего не делал.

— Потом он ещё сидел.

— За другое?

— Да.

— Тогда это другое. За него он уже ответил.

Алина вспоминает слова отца почти дословно.

Молчит.

Дима замечает.

— Что?

— Ничего.

— Нет. Говори.

— Папа сказал почти то же самое.

— Значит, хоть в чём-то я с твоим отцом согласен.

Алина убирает руку.

— Ты не понимаешь, что будет, если это вскроется.

— С кем?

— Со всеми.

— Например?

Она смотрит на него.

— С Мишей.

— Да.

— С Викой.

— Да.

— С Соней.

Дима замолкает.

Алина продолжает:

— С мамой. С папой. У него лечение. У Миши кафе. Люди. Семья.

— А у Гены ничего нет?

Она молчит.

— Я серьёзно спрашиваю.

— Есть.

— Тогда почему его жизнь опять последняя в очереди?

— Я этого не сказала.

Голос Димы становится тише.

— Но сейчас ты перечислила всех, кроме него.

Алина отводит взгляд.

— Алин.

— Что?

— Я понимаю, что это твоя семья.

— Нет, не понимаешь.

— Почему?

Она хочет ответить.

Не отвечает.

— Просто не понимаешь.

Дима долго смотрит на неё.

— Хорошо.

Он встаёт и наливает себе воды.

— Что Гена хочет?

— Чтобы его официально реабилитировали. Публичное извинение.

— От Миши?

— От семьи, наверное.

— И всё?

— Пока да.

Дима возвращается к столу.

— Он хочет, чтобы Миша сел?

— Папа говорит, ему всё равно.

— А тебе?

— Что мне?

— Если Мишу не посадят. Допустим, срок давно прошёл. Он просто всё расскажет, Гену оправдывают. Ты была бы за?

Вопрос застаёт её врасплох.

Она медлит.

— Не знаю.

— Почему?

— Потому что это всё равно разрушит его жизнь.

— А сейчас чья разрушена?

— Дим.

— Я не специально давлю.

— Очень похоже.

Он вздыхает.

— Хорошо. Всё.

Алина встаёт.

Убирает стакан в раковину.

Дима подходит сзади и обнимает её.

Она на секунду замирает, потом кладёт ладони поверх его рук.

— Я не злюсь на тебя, — говорит он.

— Я знаю.

— Ты ребёнком была.

Алина закрывает глаза.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что звучит так, будто я вообще ни при чём.

— А ты хочешь, чтобы я тебя обвинял?

— Нет.

— Тогда что?

Она не знает, что ответить.

Дима разворачивает её к себе.

— Ты была пятнадцатилетней девчонкой. Твой отец сказал, что, если ты расскажешь правду, брат сядет. Конечно, ты испугалась.

— Я молчала не только тогда.

Он перестаёт гладить её по спине.

— Что?

— Мне пятнадцать было один год.

Дима смотрит на неё.

Алина продолжает:

— Потом шестнадцать. Семнадцать. Двадцать. Двадцать пять.

Он молчит.

— Я могла сказать в любой момент.

— Почему не сказала?

Алина смотрит ему в глаза.

— Потому что потом стало ещё страшнее.

— Из-за Миши?

— Из-за всех.

Дима прижимает её к себе.

— И что теперь?

Она утыкается лбом ему в плечо.

— Не знаю.

Через несколько секунд он тихо говорит:

— Я знаю, что ты не хочешь это слышать.

Алина не двигается.

— Но если этот человек правда ни в чём не виноват, ему должны вернуть имя.

Она закрывает глаза.

— Даже если из-за этого всё развалится?

Дима отвечает не сразу.

— Не знаю, что развалится.

— Я знаю.

— Нет.

Она отстраняется.

— Что «нет»?