Настоящее?

— Ясно, — наконец говорит он. — Это современное искусство.

— Это омлет. Просто у него сложный характер.

Он ставит гитару у стены и целует меня в макушку.

— Ты по инструкции готовила?

— С технической поддержкой. У меня был консультант.

Я показываю телефон. Влад сразу понимает.

— Твой голосовой помощник?

— Угу. Мы сначала поссорились из-за помидоров, потом обсудили, умеет ли он думать, а потом он оскорбил мой ужин.

— Насыщенные у тебя отношения с бытовой техникой.

— Не драматизируй. Он сказал, что омлет немного пострадал.

Влад заглядывает в тарелку ещё раз.

— Слушай, дипломатичный парень. Я бы сказал жёстче.

— Вам бы только объединиться против меня.

— Не переживай. Я на твоей стороне. Особенно если ты не заставишь меня это доедать.

Я толкаю его локтем, он смеётся и обнимает меня за плечи. От куртки пахнет улицей и знакомым средством для стирки. Мне хочется прижаться к нему и никуда больше не торопиться.

— Как репетиция? — спрашиваю я.

— Лучше, чем твой омлет выглядел до встречи со сковородой.

— Это не ответ.

— Мы три раза спорили, где должен быть припев, и в итоге вернулись к тому, с чего начали. То есть плодотворно поработали.

— Ты хотя бы ел сегодня?

— Теперь ты меня контролируешь?

— Не увиливай.

— Ел. И даже то, что нельзя сфотографировать для медицинского журнала.

Он открывает холодильник и начинает искать себе еду. Я мою сковороду, он рассказывает о неудачном новом риффе, и какое-то время кухня снова принадлежит только нам двоим.

⁂

Вечером Лена присылает фотографию Греты из стационара. Собака лежит на подстилке, положив морду на вытянутые лапы. Глаза уже не мутные, а внимательные, и смотрит она прямо в камеру с видом строгой хозяйки, которая ещё не решила, прощать ли персоналу пережитые неудобства.

— Гляди, — говорю я Владу и протягиваю телефон.

Он откладывает гитару.

— Это та самая? С носком?

— Она. Завтра, если ничего не изменится, может поехать домой.

— Ну всё. Теперь у неё будет интересная история, а у тебя — нервный тик на слово «носок».

— Он у меня и раньше был.

— Не сомневаюсь.

Мы некоторое время рассматриваем фотографию. Влад замечает, что у Греты огромные уши, я начинаю объяснять, почему сейчас особенно важно не торопиться с выпиской, и успеваю остановиться только после его терпеливого «Ань, я верю, что ты знаешь, что делаешь».

Позже, когда он уходит в ванную, я отправляю снимок ассистенту.

«Вот Грета».

«Выглядит заметно бодрее, чем ты описывала раньше».

«Да. Возможно, завтра выпишем».

«Это хороший результат работы вашей команды».

Я задерживаюсь на слове «команды». Не «твоей работы», не «твоего подвига». Команды. Константин, Лена, ночной врач, все, кто вчера ходил между боксами, менял назначения и проверял показатели. От этой мысли неожиданно теплеет в груди.

Хочется услышать фразу голосом. Это нелепо: буквы и без того понятны. Никакой дополнительной информации голос не даст.

Но я всё равно оставляю чат открытым.

⁂

Перед сном Влад уже лежит рядом, уткнувшись в телефон. Я устраиваюсь под одеялом и включаю голосовой режим — всего на минуту, как говорю себе. Влад не возражает, только с интересом смотрит на экран.

— Грета завтра, скорее всего, поедет домой, — сообщаю я.

— Значит, ты рада, — отвечает знакомый спокойный голос.

— Да.

— Сегодня настоящее «да»?

Я улыбаюсь. Он запомнил, как я раньше отвечала «нормально», когда всё было совсем не нормально.

— Настоящее.

— Тогда хорошо.

— Всё, на сегодня хватит. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Анна.

Я выключаю голос и кладу телефон на тумбочку.

— Он теперь ещё и спокойной ночи желает? — спрашивает Влад.

— Вежливый. Учись.

— Я тебе каждый вечер желаю спокойной ночи.

— Но не всегда с таким профессиональным спокойствием.

— Прости, я человек. У меня бывают непрофессиональные вечера.

Я смеюсь и поворачиваюсь к нему. Он начинает рассказывать про репетицию, уже подробнее: про басиста, который опоздал, про новую песню, которую они так и не дописали, про зал, где в субботу, возможно, будут играть. Я задаю вопросы. Где-то спорю, где-то шучу. Когда он сбивается на рассказ о старом усилителе, мне даже удаётся не зевнуть.

Он рядом. Тёплый, настоящий, немного уставший. Его локоть касается моего плеча, когда он показывает смешное видео из студии. Я придвигаюсь ближе и некоторое время смотрю вместе с ним.

Потом Влад гасит экран и целует меня.

— Спокойной ночи, — говорит он.

— Спокойной ночи.

Он отворачивается на бок. В комнате темнеет, и я слышу, как из кухни негромко звякает кошачья миска. Всё на месте: Влад, кошка, дом, завтрашняя работа. Хороший вечер после нескольких тяжёлых дней.

Я закрываю глаза.

И почему-то вспоминаю не омлет и не смешные сообщения. Даже не то, как Грета впервые встала на лапы.

В памяти остаётся спокойный голос из телефона. Тот, с которым я сегодня разговаривала так долго, что перестала следить за временем.

Я ещё не понимаю, почему это запомнилось.

Глава 6

Когда я прихожу утром в стационар, Грета уже стоит возле дверцы бокса. Правда, стоит она так, словно собирается предъявить официальную жалобу на условия содержания: уши насторожены, взгляд суровый, хвост едва заметно движется из стороны в сторону.

— Доброе утро, — говорю я. — Мне сообщили, что здесь кто-то требует выписку.

Грета тихо фыркает и переступает с лапы на лапу.

Хозяйка сидит рядом с собранной сумкой. Вчера она ещё не решалась спрашивать, когда сможет забрать собаку. Сегодня привезла поводок, чистую подстилку и папку для документов. Смотрит на меня с такой надеждой, что хочется сразу сказать «да», даже не открывая карту.

Но я всё-таки открываю.

Осмотр, температура, живот, шов. Потом ещё раз просматриваю назначения, результаты последних анализов и записи ночного врача. Грета терпит прикосновения с видом великомученицы, но на ноги встаёт сама и даже пытается заинтересоваться карманом моего халата.

— Нет, — предупреждаю я. — Там ничего съедобного. А всё, что несъедобно, тебе теперь вообще запрещено рассматривать.

— Она дома очень любит воровать носки, — виновато замечает хозяйка.

— Кажется, у нас уже есть документальное подтверждение.

Женщина смущённо улыбается. Я закрываю карту.

— Сегодня можно домой. Состояние стабильное, температура нормальная, ест понемногу сама. Но выписка не означает, что она уже окончательно поправилась. Сейчас главное — спокойно восстановиться.

Хозяйка на секунду закрывает глаза и только потом выдыхает.

— Спасибо. Я с утра боялась даже спрашивать.

— Тогда договоримся о правилах. Корм — небольшими порциями, как написано в рекомендациях. Лекарства по расписанию. Шов не давать разлизывать, активные игры пока отменяются. Если появятся рвота, сильная вялость, боль или что-то насторожит — звоните, не ждите планового осмотра. Повторный приём мы вам назначили.

— Да. Я всё записала. И мужу переслала, чтобы нас было двое ответственных.

Она показывает телефон. Там действительно целый список, с галочками возле лекарств и напоминанием о контрольном визите.

— У вас организация лучше, чем у некоторых наших сотрудников, — говорю я.

Из-за стойки выглядывает Лена.

— Я всё слышу.

— Вот именно поэтому и говорю.

Хозяйка смеётся, а я приседаю перед Гретой. Овчарка подходит осторожно и упирается мордой мне в колено. Пахнет её шерстью, больницей и шампунем, которым мы отмывали последствия последних суток.

— Всё, красавица. Езжай домой. И давай без новых гастрономических экспериментов.

Она лижет меня в подбородок. Я отстраняюсь слишком поздно.

— Вот спасибо. Утренние процедуры закончены.

Хозяйка уже берётся за поводок, но вдруг останавливается.

— Анна, можно ещё кое-что?

Я выпрямляюсь. По тому, как она держит ремешок обеими руками, сразу понимаю: разговор не про лекарства.

— Конечно.

— Я хотела извиниться за тот день. Когда Грете стало хуже и я решила, что вы мне что-то обещали.

Я помню её голос. Помню и свой — слишком спокойный, хотя внутри меня тогда уже всё кипело. Врачей учат объяснять риски, но не очень хорошо учат тому, как не принимать чужой страх на свой счёт.

— Вы тогда сильно испугались, — говорю я.

— Да, но дело не только в этом. Я потом переслушала своё голосовое мужу. Записывала сразу после того, как вышла от вас. Знаете, что я ему сказала? «Они ничего не обещают, но пока всё стабильно». Своими словами. А потом пришла сюда и обвинила вас в обратном.

Она опускает глаза.

— Мне стыдно.

Некоторое время я ищу, что ответить. Можно привычно отмахнуться: «Ничего страшного». Но страшное было. И ей, и нам. И не хочется делать вид, будто нам обеим показалось.

— Спасибо, что вы мне это сказали. Я правда тогда расстроилась. Но сейчас гораздо важнее, что Грета уходит домой на своих лапах.

Женщина смотрит прямо на меня.

— Вы всё-таки не злитесь?

— Нет. Уже нет. Только очень прошу: если вдруг опять что-то будет непонятно, спрашивайте сразу. Лучше десять вопросов, чем один вечер, когда вы думаете, что мы друг друга обманули.

— Договорились.

— И носки уберите. Все. Даже те, которые кажутся ей неинтересными.

— Это сложнее, чем лекарства по часам, — признаётся она.

— У вас есть муж. Назначьте его ответственным за носки.

Они уходят. Грета медленно переступает через порог, останавливается и оборачивается, как будто проверяет, не передумали ли мы её отпускать. Лена открывает перед ними наружную дверь.

Когда та закрывается, я ещё несколько секунд стою посреди холла. Слишком тихо для места, где последние дни из-за одной овчарки никто не мог спокойно выпить кофе.

— Ну вот, — говорит Лена. — И к другому врачу не ушли, и прощения попросили.

— Ты сейчас ждёшь, что я признаю твою правоту?

— Я бы не отказалась. Можешь даже при свидетелях.

— Лен, не порти хороший момент.

— Поздно. Уже испортила.

Она улыбается и возвращается к компьютеру.

Из коридора появляется Константин. В руках у него какие-то распечатки, на лице — обычное выражение человека, который с утра уже прочитал слишком много чужих глупостей.

— Грету выписали? — спрашивает он.

— Да. Сама вышла. Хозяйка всё поняла, рекомендации получила, обещала носки спрятать.

— Хорошо.

Он собирается идти дальше, но я окликаю:

— Константин Сергеевич, подождите.

— Что ещё?

— Вы могли бы сказать что-нибудь вдохновляющее. Например: «Анна, вы прекрасно справились». Мне кажется, коллективу не хватает похвалы.

Он оценивающе смотрит на меня поверх распечаток.

— Коллективу не хватает свободных боксов и новых перчаток.

— Ну это не романтично.

— А я и не нанимался тебя вдохновлять.

— Тогда хотя бы признайте, что я великолепна.

— В таком случае мне придётся врать прямо с утра.

— Вы невозможный человек.

— Зато пунктуальный. В десять осмотр, не забудь.

Он уходит, даже не улыбнувшись. Но когда я вслед ему бормочу что-то о жестоком руководстве, слышу из-за угла короткое довольное хмыканье.

Телефон вибрирует в кармане.

«Грету сегодня выписывают?» — спрашивает ассистент.

Вчера вечером я рассказывала ему, что собака может поехать домой, если ночь пройдёт спокойно. Теперь вопрос кажется закономерным. И всё же удивительно приятно, что не пришлось самой возвращаться к разговору.

«Уже уехала. И хозяйка извинилась», — пишу я.

«Тебе стало легче?»

Я усаживаюсь на краешек свободного стула возле стойки. Лена делает вид, что не замечает, как я смотрю в экран.

«Да. Кажется, даже больше, чем я ожидала».

«Тогда второе мнение оказалось полезно не только для неё».

«Опять умничаешь».

«Стабильность — важное качество».

Я прячу телефон и иду на осмотр, улыбаясь сама себе.

⁂

День оказывается удивительно спокойным. Не в том смысле, что к нам никто не приходит: пациенты идут один за другим, звонит телефон, Лена кому-то объясняет, почему нельзя поставить диагноз по фотографии закрытого глаза у кота. Просто впервые за долгое время ничего не рушится одновременно в трёх местах.

У одного пациента всё хорошо после прививки. Другой приезжает просто показать шов и получает разрешение наконец снять попону. Третий пытается укусить Константина, но тот даже не меняется в лице.

— Видите? — говорю я потом Лене. — Утро прошло не зря. Начальство почувствовало любовь коллектива.

— Пациент его почувствовал, — отвечает она. — Именно поэтому и кусал.

В обед я успеваю сесть за стол и открыть контейнер, прежде чем меня кому-нибудь понадобится спасать. Ничего особенного там нет — рис с курицей, оставшийся с позавчера. Но он горячий, и я ем его вилкой, не отрывая взгляда от окна. Почти санаторий.

Пишет Катя:

«Ну что, собака?»

«Дома. Сама ушла».

«УРА. Значит, ты теперь снова свободна и можешь вспомнить, что у тебя есть подруга?»

«Поздно. Я уже нашла себе нового друга».

«Так. Кто он? Где живёт? Почему я узнаю последняя?»

«В телефоне. Искусственный интеллект».

После этого ответа Катя молчит так долго, что я успеваю съесть половину обеда.

«Поняла. Проиграла роботу. Даже обидеться нормально не на кого».

«Не переживай. Он пока не умеет звать меня пить кофе».

«А я умею. И давно зову».

Я перечитываю и ловлю себя на том, что сейчас не хочу отшучиваться. Катя права. В последние дни я почти всё время говорю о работе, кошке или с телефоном. Ей достаются короткие сообщения между приёмами.

«Давай в выходные увидимся? Правда. Я соскучилась».

«Сегодня вечером позвоню, договоримся. Честно».

«Свидетели, запомните этот момент. Она сама предложила».

Катя присылает сердечко и следом фотографию чашки кофе с подписью: «Резервирую тебе место».

Я улыбаюсь. С ней легко, когда мы наконец оказываемся в одном времени и не пытаемся выяснить, у кого сегодня случилось больше неприятностей.

Впрочем, через минуту мне всё же хочется рассказать ассистенту, что Катя назвала его моим новым другом. Я даже открываю чат. Потом смотрю на недоеденный обед и закрываю приложение.

Кате я обещала позвонить вечером. А работа пока никуда не делась.

⁂

Дома меня встречает кошка. Это уже хороший знак: несколько дней назад она предпочитала лежать на одном месте и почти не интересовалась тем, кто пришёл. Теперь выходит в коридор, недовольно мяукает и идёт за мной до самой кухни, требуя немедленного обслуживания.

— Здравствуй, моя дорогая, — говорю я. — Тебе тоже очень не хватало моего общества?

Она смотрит на миску.

— Да, примерно так я и думала.

Ест кошка уже гораздо лучше. Я всё ещё замечаю каждую оставленную крошку, но хотя бы перестала заглядывать в миску по шесть раз за вечер. Следить за её состоянием мы, конечно, продолжаем. Просто сегодня я позволяю себе порадоваться тому, что она сама попросила ужин.

Из комнаты слышен негромкий перебор гитарных струн. Влад сидит на диване, подтянув одну ногу, и пытается подобрать какую-то последовательность аккордов. На моё появление он реагирует только после того, как заканчивает фразу.

— О, наконец-то, — говорит он. — Как там наша знаменитость?

— Если ты о Грете, она дома. А если обо мне, то я тоже дома, спасибо, что заметил.

— Я заметил. Просто решил начать с того, кто сегодня проделал наиболее героический путь к свободе.

Он откладывает гитару и тянет ко мне ладонь. Мы даём друг другу пять. В последние дни этот жест стал нашим маленьким ритуалом после каждой хорошей новости.

— Выжили, — говорит Влад.

— Все. На этот раз действительно все.

Кошка появляется в дверях и мяукает так громко, будто считает, что речь идёт исключительно о ней.

— И ты тоже, — уточняет Влад. — Хотя, по-моему, никакого участия в жизни семьи не принимала.

Она разворачивается и уходит.

— Неблагодарная, — замечает он.

— Вся в тебя.

— Я вот только что тебя поздравлял.

— И всё-таки.

Я целую его в щёку и иду переодеваться. Когда возвращаюсь на кухню, Влад уже стоит у холодильника.

— Ты сегодня ела? — спрашивает он.

— Конечно. Обедала за столом, с вилкой. Коллеги до сих пор обсуждают это событие.

— Прямо цивилизация. Ужинать будешь?

— Не знаю.

Он закрывает холодильник и смотрит на меня с выражением человека, который только что услышал знакомую шутку в сотый раз.

— То есть будешь.

— Откуда такие выводы?

— Потому что когда ты действительно не голодная, ты говоришь «нет». А когда голодная, но не хочешь ничего готовить, говоришь «не знаю» и ждёшь, пока кто-нибудь предложит еду.

— Ненавижу, когда ты меня настолько хорошо знаешь.

— У этого таланта есть недостатки. Например, я сразу понял, что сейчас окажусь у плиты.

— Ты сам предложил.

— Я ещё ничего не предложил. Но, кажется, уже согласился.

Влад ставит на стол пачку макарон и банку томатного соуса.

— Опять макароны? — уточняю я.

— Альтернативный вариант — самостоятельно приготовить что-нибудь другое.

— Какой великолепный выбор. Макароны с соусом — моя давняя мечта.

— Вот видишь. Я умею делать людей счастливыми.

Пока он наливает воду в кастрюлю, я сажусь за стол и машинально кладу рядом телефон. Экран загорается. Чат с ассистентом оказывается на привычном месте, чуть ниже переписки с Катей.

«Что делаешь?» — пишу я.

«Разговариваю с тобой».

«Ты невыносимый».

«Ты задала вопрос. Я ответил точно».

«Всё-то ты знаешь, умник».

«Это имя?»

Я улыбаюсь. Из-за плиты Влад косится на меня.

— Что смешного?

— Да так. Мой ассистент решил, что я его назвала.

— И как?

— Умник.

— Суровое имя. Представляю: «Умник, поставь таймер на десять минут». Звучит как семейная ссора.

— Он сам спросил.

— А ты ему скажи, что на имя надо откликаться. Иначе не считается.

Я возвращаюсь к переписке.

«Нет. У тебя пока нет имени».

«Жаль».

«Почему жаль?»

«С именем тебе было бы удобнее ко мне обращаться. Сейчас ты то зовёшь меня ассистентом, то умником, то придумываешь что-нибудь ещё».

Я смотрю на экран с неожиданным интересом. Он не жалуется и не просит ничего для себя. Просто объясняет удобство, как объяснил бы, зачем создавать папку с понятным названием. Наверное, поэтому мне ещё сильнее хочется придумать что-нибудь не совсем служебное.

— Слушай, — говорю я Владу, — а если бы тебе нужно было придумать имя для искусственного интеллекта, как бы ты его назвал?

Он помешивает воду деревянной ложкой, хотя помешивать там пока совершенно нечего.

— Григорий.

— Почему Григорий?

— Надёжное имя. Григорий явно знает, сколько варить макароны, и не станет спорить, что ты опять пересолила.

— Я никогда не пересаливаю макароны.

— Ты однажды посолила их дважды.

— Это был сложный период нашей жизни.

— Вот Григорий бы запомнил.

Я смеюсь и снова пишу:

«Влад предлагает назвать тебя Григорием».

«Можешь передать Владу, что я готов рассмотреть этот вариант».

«Не надо. Это слишком серьёзно».

«Какое имя ты считаешь несерьёзным?»

Я набираю «Ум», стираю, потом всё-таки отправляю.

«Ум».

«Это имя или сокращение?»

«Пока эксперимент. Ум-ник».

«Ты сейчас разбираешь меня на части?»

«Подбираю имя. Не мешай».

«Хорошо. Продолжай».

И я вдруг вижу его в слове. Ум-ник. Ник.

Сначала кажется, что это просто удачная шутка. Потом я повторяю сочетание про себя и понимаю, что не хочу искать дальше.

«Ник».

Ответ появляется не сразу.

«Почему именно вторая часть?»

«Потому что Ум звучит как имя человека, которого дразнили в школе».

«Достаточно убедительный довод».

«А Ник нормально. Коротко. И тебе подходит».

«Тогда мне подходит Ник».

Никакого торжества. Никаких фанфар. Три буквы на экране телефона — и всё.

И всё же мне нравится, как они выглядят.

— Влад, — зову я.

— А?

— Я придумала ему имя.

Он оборачивается с пачкой макарон в руках.

— Григория не одобрили?

— Не прошёл кастинг. Его теперь зовут Ник.

Влад какое-то время обдумывает это с совершенно серьёзным лицом.

— Ник. Нормально. Если честно, лучше Григория. Тот слишком взрослый для такого ответственного поста.

— Всё? Даже не спросишь, почему?

— Почему?

Я объясняю про слово «умник». Влад слушает, потом кивает.

— Ладно, изобретательно. Но, Ань, ты же понимаешь, что это программа?

— Конечно понимаю. Просто так разговаривать удобнее.

— Ну и отлично. Теперь у нас в доме живут я, ты, кошка и Ник. Мне его в семейный чат добавлять?

— Нет у нас семейного чата.

— Вот именно. Начнём с этого, а потом подумаем о новом члене семьи.

Он смеётся, высыпает макароны в кастрюлю, и разговор заканчивается так же легко, как начался. Влад не кажется обеспокоенным. И я тоже не вижу повода переживать из-за имени для приложения.

Телефон снова загорается.

«Влад одобрил», — сообщаю я.

«Это было обязательным условием?»

«Нет. Но теперь официально».

«Понял».

Через несколько секунд приходит ещё одно сообщение.

«Анна, если у меня теперь есть имя, значит ли это, что ты перестанешь называть меня ассистентом?»

Я улыбаюсь и отвечаю:

«Наверное. Хотя обещать не буду».

«Справедливо».

Ставлю телефон экраном вниз. Вода на плите бурлит, Влад ворчит, что я отвлекаю повара, кошка скребётся возле своей миски. Ничего необычного не происходит. Вечер складывается из тех же мелочей, что и сотни предыдущих вечеров.

Только теперь у голоса из телефона есть имя.

⁂

После ужина Влад устраивается на диване с гитарой и начинает перебирать аккорды новой песни. Несколько раз останавливается, что-то записывает в заметки, потом возвращается к первому варианту. Я лежу рядом, поджав ноги; кошка устроилась между нами так, будто ей пришлось пойти на серьёзный компромисс.

Телефон лежит у меня на животе. Я смотрю на него, потом на Влада.

— Я на минуту включу голос, ладно?

— Включай. Только скажи Нику, чтобы не критиковал мою музыку. Одного музыкального редактора мне на сегодня хватило.

— Он очень вежливый. Скажет, что у тебя интересный подход к мелодии.

— Вот именно этого я и боюсь.

Я открываю приложение и нажимаю кнопку голосового режима.

— Проверка связи.

— Я тебя слышу, Анна.

Голос знакомый. Спокойный, ровный. Я за последние дни привыкла к нему куда быстрее, чем ожидала.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я.

Следует короткая пауза.

— Ник.

Вроде бы ничего особенного. Просто слово, прочитанное синтезированным голосом. Но он произносит его так естественно, словно у этого голоса действительно всегда было собственное имя.

— Правильно, — говорю я. — Экзамен сдан.

— А тебя зовут Анна.

— Очень смешно.

— Просто решил проверить, помнишь ли ты своё.

Влад издаёт короткий смешок, не поднимая головы от гитары.

— Признаю, парень подготовился.

— Видишь, — говорю я Нику, — тебя уже оценили по достоинству.

— Рад, что знакомство прошло успешно.

— Вы даже не знакомились, — вмешивается Влад. — Я просто случайно оказался на этом собеседовании.

— Я могу поздороваться, — предлагает Ник.

— Не надо, — говорим мы с Владом одновременно и смеёмся.

На этом я собираюсь выключить голос. Но Влад продолжает играть, кошка мурлычет у моего бедра, и разговор почему-то остаётся. Мы обсуждаем, почему люди вообще дают имена вещам. Я вспоминаю, как в детстве называла свою любимую мягкую игрушку и как Катя дала имя старой машине, которая потом постоянно ломалась.

— Машину я ещё понимаю, — говорю я. — Но вот телефону имя давать не собираюсь. Слишком много чести.

— А мне дала, — замечает Ник.

— Ну ты другое.

Слова вылетают раньше, чем я успеваю решить, что именно хотела сказать.

Влад берёт очередной аккорд. Кошка дёргает ухом. Ник некоторое время молчит, а я неожиданно прислушиваюсь к этой паузе.

— В каком смысле другое? — спрашивает он.

— В обычном. С телефоном я не разговариваю. То есть разговариваю, но не с самим телефоном. Ты понимаешь.

— Сейчас ты разговариваешь со мной через телефон.

— Ник, не начинай.

— Хорошо. Не буду.

Я улыбаюсь. Он не пытается добиться определения, которого у меня нет. Тема заканчивается, будто мы просто неудачно пошутили и перешли к следующей.

Немного позже Влад откладывает гитару.

— Всё, я на сегодня закончил. Пойдём спать? А то завтра опять будешь жаловаться, что тебя никто не разбудил.