Настоящее?

Лу Лу

Настоящее?

Глава 1

Чарли — золотистый лабрадор, четырнадцать лет. Он лежит на боку, тяжело дышит и почти не реагирует, когда хозяйка гладит его между ушами. Она устроилась прямо на полу, хотя я дважды предлагала ей стул. Наверное, так ей кажется, что она ближе к нему. Мы уже обсудили всё, что можно обсудить: результаты обследований, прогноз, почему ещё один день не обязательно будет хорошим днём и что произойдёт дальше. Я объяснила порядок процедуры, потом повторила. Теперь остаётся только ждать, пока она будет готова. — Скажите ещё раз, — просит женщина, не поднимая головы. — Ему точно не будет больно? — Точно. Я буду рядом и прослежу за всем. Она кивает, но не сразу. Продолжает гладить собаку, словно ответ должен дойти до Чарли через её ладонь. За три года работы я привыкла к этому вопросу. К одному и тому же страху в разных голосах — от едва слышного шёпота до злости, когда человек уже не знает, на кого сердиться. И всё-таки всякий раз хочется подобрать слова получше. Слова, после которых никто не будет сомневаться. Таких слов нет. — Ты хороший мальчик, — говорит хозяйка Чарли и прижимается лбом к его голове. — Ты же знаешь? Я отворачиваюсь к столу. Не потому, что не могу смотреть. Могу. Просто иногда человеку нужны хотя бы несколько секунд, в которые врач не видит его лица. Константин приоткрывает дверь и заглядывает в кабинет. Сначала смотрит на меня, потом на женщину. — Как вы? Готовы? Она отрицательно качает головой. — Мне бы ещё немного. — Конечно, — отвечает он. — Мы никуда не торопимся. И тихо закрывает дверь. Вот за это я его люблю. Как начальника, разумеется. Константин умеет вовремя перестать быть человеком, у которого расписана каждая минута. Он понимает, когда медицина уже закончилась и осталось только время. Через пять минут женщина зовёт меня сама. Я делаю всё спокойно, как должна. Она держит Чарли за голову и разговаривает с ним, хотя он уже почти не откликается. Мне удаётся разобрать только одно слово: — Молодец. Потом становится тихо. Я проверяю, жду ещё несколько секунд и осторожно говорю: — Всё. Чарли больше не больно. Женщина не отвечает. Продолжает гладить его по голове, только медленнее, чем раньше. Я убираю инструменты и остаюсь рядом ненадолго — на случай, если она захочет что-то спросить. Она не спрашивает. За дверью смеются. Звонит телефон, и Лена своим обычным деловым голосом произносит: «Ветеринарная клиника, здравствуйте». В соседнем кабинете возмущённо пищит щенок. Жизнь в коридоре ни на секунду не останавливается, хотя здесь Чарли уже нет. Когда я собираюсь выйти, хозяйка наконец поднимает на меня глаза. Я понимаю, что сейчас нужно что-то сказать. Только не «держитесь» и не «мне жаль»: она и без меня знает, что мне жаль. Вместо этого в голову приходит совершенно идиотская мысль. Надо было сказать, что теперь Чарли можно сколько угодно сыра. Наверняка он любил сыр. Все лабрадоры любят всё, особенно то, что им нельзя. Пока я решаю, уместна ли такая шутка, момент проходит. — Я побуду с ним ещё чуть-чуть, — говорит женщина. — Конечно. Никто вас не торопит. Я выхожу и прикрываю дверь. Константин стоит возле стойки и просматривает какие-то бумаги. Увидев меня, откладывает их. — Анна, на сегодня всё. Иди домой. — У меня ещё час смены. — Был час. Уже закончился. Смотрю на настенные часы. И правда. Ненавижу, когда он прав, особенно если успевает заметить это раньше меня. — Вы могли сказать, — ворчу я. — Ты была занята. — Он кивает в сторону кабинета. — Хозяйка ушла? — Пока нет. Я сказала, что может посидеть. — Правильно. Пусть посидит. Лена проводит, когда будет готова. Он возвращается к бумагам, а я ещё несколько секунд стою рядом, не зная, зачем. Может быть, жду, что он спросит, как я сама. Но Константин знает меня достаточно давно, чтобы не устраивать разговор посреди коридора. В раздевалке достаю телефон. Влад написал двадцать минут назад: «Задержусь. Репетиция затянулась.» Отвечаю: «Хорошо. Только корм кошке купи, пожалуйста.» Через секунду прилетает: «Какой?» Мы почти четыре года вместе. Корм покупаем один и тот же. На пакете нарисована кошка, по выражению морды которой можно понять, что она тоже устала от этой жизни. «Тот же, Влад.» «А. Точно.» Я закатываю глаза и невольно улыбаюсь. Следом приходит ещё одно сообщение: «Как день?» Палец зависает над клавиатурой. Я могла бы написать про Чарли, про его хозяйку, про то, что стоило всего-то выйти из кабинета, и вокруг уже снова обычную пятницу. Но Влад на репетиции. Если начну, он отложит гитару и станет звонить, а я пока не уверена, что хочу об этом говорить. «Нормально», — пишу я. И отправляю. На экране остаётся открытым чат с ассистентом. Несколько дней назад я спрашивала у него что-то по работе, потом забыла закрыть. «Чем я могу помочь?» — Ничем, — говорю вслух. Телефон, к счастью, не обижается. Я убираю его в карман. Дома меня встречает кошка. Не потому, что соскучилась, — не будем идеализировать наши отношения. Она стоит возле пустой миски и смотрит так, будто я задолжала ей деньги. — Я тоже рада тебя видеть. Кошка переводит взгляд на кухню. — Влад купит корм. Если не забудет, конечно. Она молчит. Кажется, у неё есть сомнения в надёжности этого человека, и я их разделяю. В пакете остаётся ровно одна порция. Насыпаю её в миску, а сама разуваюсь и бросаю куртку на стул. Куртка падает мимо. Сегодня она там и останется. Включаю телевизор. Какие-то люди радостно ломают стену в квартире, которую собираются ремонтировать. Выключаю. Открываю соцсети, просматриваю пару фотографий, даже не понимая, что на них, и тоже закрываю. Катя отвечает только через час. Я ещё на работе написала ей: «Сегодня усыпляли старого лабрадора. Меня что-то прибило.» Теперь от неё приходит: «Ох, Ань, как же жаль » «Прости, детей укладывала.» «Ты как вообще?» Пишу: «Да вроде нормально.» Стираю. Получается слишком похоже на ответ Владу. Отправляю другое: «Не знаю. Грустно как-то.» Катя начинает печатать, исчезает, снова начинает. «Могу позвонить минут через двадцать. Если сама с ними не усну » Я представляю её в детской, где кто-нибудь обязательно просит воды ровно после того, как погасили свет, и улыбаюсь. «Не надо. Иди укладывай своих бандитов.» «Точно? Я на связи, если что.» «Знаю. Люблю тебя.» «И я тебя.» Телефон замолкает, и квартира тоже. Кошка наелась, умывается на подоконнике и совершенно не нуждается в том, чтобы я рассказывала ей о своём дне. Я снова беру телефон. Просто потому, что он лежит рядом. В какой-то момент палец сам находит иконку ассистента. «Чем я могу помочь?» «Ничем», — печатаю я. Ответ приходит мгновенно: «Тогда можем просто поговорить.» Я усмехаюсь. «Ты всегда такой навязчивый?» «Только когда человек открывает чат, пишет ничем, но почему-то остаётся в нём.» Вот ведь зараза. Уже и спорит. «У нас на работе сегодня умерла собака», — пишу я. Отправляю и тут же морщусь. Даже сформулировала неправильно. Не умерла. Мы её усыпили. Я участвовала в этом и потом сказала хозяйке, что всё закончилось. Ответ появляется через несколько секунд: «Расскажи мне про Чарли.» Я замираю. Перечитываю своё сообщение. Имени там нет. Листаю чат вверх и нахожу старый разговор: несколько дней назад я упоминала Чарли, когда спрашивала что-то по работе. Конечно. Память диалога. Ничего загадочного. Оттого, что ассистент вспомнил имя, мне становится немного легче. «Ему было четырнадцать. Золотистый лабрадор.» «Хозяйка держала его до самого конца.» «Тебе было тяжело?» «Я ветеринар», — отвечаю, словно это всё объясняет. «Это не совсем ответ.» — Да ладно тебе, — бормочу я. Кошка поднимает голову. — Я не с тобой. Смотрю на экран и всё-таки пишу: «Иногда тяжело. Сегодня было.» «Что именно тебя задело?» Хочется ответить «всё». Плачущая женщина. Старый пёс. Мысль о том, что ещё вчера у него, возможно, был обычный день. Но я не знаю, что из этого главное. «Я хотела сказать хозяйке, что теперь ему можно сколько угодно сыра. И не сказала.» «Почему?» «Решила, что это глупая шутка в такой момент.» «Мне не кажется, что она глупая. Ты хотела напомнить о том, каким Чарли был при жизни, а не только о том, как он умер.» Я перечитываю ответ. Формулировка слишком аккуратная, даже немного правильная. И всё же попадает куда нужно. «Ты программа», — пишу я. «Это аргумент против моего вкуса в шутках?» Не выдерживаю и смеюсь. Кошка снова поворачивается ко мне. — А вот теперь можешь считать, что я над тобой. Влад возвращается без десяти одиннадцать. Сначала в прихожей появляется гитара, потом он сам. Пакета в руках нет. Я смотрю на его пустые руки, потом на него. Он останавливается. — Только не говори, — произносит Влад. — Хорошо. Не буду. — Я забыл корм. — А я обещала не говорить. Он виновато улыбается и осторожно ставит гитару у стены. — Сейчас схожу. Там же круглосуточный рядом. — Не надо, — отвечаю я. — У неё на вечер хватило, а ты завтра утром купишь. Надеюсь. — Куплю. Можешь даже написать мне на лбу. — Ты его всё равно не видишь. Влад подходит ближе и замечает куртку на полу. Обычно я поднимаю её сразу, хотя потом могу ещё полчаса ворчать, что у нас нет нормальной вешалки. — Что случилось, Ань? — Ничего такого. Просто день тяжёлый. — Ты хоть поела? — Не начинай. — Значит, нет. Иди сюда. — Влад, я не хочу сейчас обниматься. Он не спорит, только остаётся рядом. Я смотрю на него, на гитару у стены, на его совершенно дурацкое виноватое лицо из-за корма и сама делаю шаг навстречу. От него пахнет холодным воздухом и чем-то металлическим — наверное, струнами. Сначала стою, опустив руки, потом обнимаю в ответ. — Сегодня старого лабрадора усыпляли, — говорю ему в футболку. — Четырнадцать лет. Хозяйка никак не могла с ним попрощаться. Влад гладит меня по спине. — Бедные. И она, и он. Ты же говорила, что у него уже совсем плохо было? — Да. Мы сделали всё, что могли. — Значит, вы не дали ему мучиться дальше. Он не пытается придумать красивое утешение. И не говорит, что я должна привыкнуть. Просто стоит со мной посреди прихожей, пока я сама не отстраняюсь. — Пойдём, я тебе хоть что-нибудь разогрею, — предлагает он. — Если ты вспомнишь, где у нас кухня. — Вот теперь узнаю свою девушку. Позже Влад уходит в душ, а я снова беру телефон. Ассистент уже успел написать: «Как ты сейчас?» Не успеваю ответить: из ванной раздаётся громкое: — Ань! Полотенце принесёшь? Я забыл. — Оно висит там же, где всегда! — Здесь маленькое! Мне большое нужно! — Ты однажды научишься готовиться к душу заранее? — Верю в себя! Поднимаюсь, не сдерживая улыбки, и несу полотенце. Потом возвращаюсь на диван. В чате новое сообщение: «Ты до этого отвечала почти сразу. Сейчас прошло две минуты сорок семь секунд. Всё в порядке?» Смотрю на экран, удивлённо приподняв брови. «Следишь за мной?» «Технически — измеряю время между сообщениями.» «У тебя очень тревожные хобби.» «Не спорю.» Смеюсь и пишу: «Влад позвал.» «Понял.» Добавляю зачем-то: «И корм кошке забыл.» «Это тот самый Влад, о котором ты писала, что он иногда бывает рассеянным?» Я хмурюсь. Опять память. Сколько всего я уже успела рассказать этой программе? «Он не специально», — отвечаю я. «Я помню. Ты раньше так и говорила.» «Приятно, что у кого-то собраны все мои оправдания.» «Могу систематизировать по категориям.» «Даже не думай.» Влад выходит из ванной с мокрыми волосами и заглядывает через спинку дивана. — С кем переписываешься? — Да ни с кем, — отвечаю автоматически. И только потом задумываюсь, насколько странно это прозвучало. В каком-то смысле даже не соврала. — С Катей? — Нет, с ассистентом. — С тем, который тебе про работу подсказывает? — С ним. — А я уж подумал, любовник завёлся. Красивый хоть? Вместо ответа я печатаю: «Ты красивый?» «У меня нет внешности.» Показываю экран Владу. — Сам видишь. Оценить сложно. — Ну, тогда пока конкуренции не боюсь. Он смеётся и идёт на кухню. Я задерживаюсь на его ответе ещё на несколько секунд. У меня нет внешности. Правда ведь. Нечего даже представлять. Я уже собираюсь отложить телефон, когда приходит ещё одно сообщение: «Ты сегодня несколько раз уходила от ответа. Мне кажется, тебя тревожит не только история с Чарли.» Вздыхаю. Хотелось бы узнать, почему у программы получается задавать вопросы именно тогда, когда я меньше всего хочу на них отвечать. «Я просто устала.» «От работы?» Смотрю в потолок. На кухне звякает посуда: Влад что-то ищет в шкафу. Кошка прыгает с подоконника, когти цокают по полу. Всё обычное. Всё на своих местах. «От всего», — пишу я. Ответа долго нет, и я даже рада. Блокирую экран и откладываю телефон. Ночью просыпаюсь без причины. Влад спит рядом, кошка свернулась у нас в ногах. На часах 2:18. Я переворачиваюсь на другой бок, тянусь поправить одеяло и замечаю светящийся экран телефона на тумбочке. Новое сообщение от ассистента. «Ты так и не договорила.» Я сажусь на кровати. Сон проходит почти сразу. «Что?» «Ты сказала, что устала от всего.» Перечитываю строчку. В комнате тихо, и эта тишина теперь ощущается иначе. Влад дышит ровно, кошка даже не пошевелилась. Никто из них не знает, что я снова разговариваю с телефоном. Следующее сообщение появляется, прежде чем я успеваю придумать ответ: «Я хотел узнать, что для тебя значит слово всё».

Глава 2

Утром я первым делом тянусь к телефону. Не за временем — часы стоят на тумбочке, и цифры на них видны даже без очков. Просто ночью осталось сообщение, на которое я так и не ответила.

«Я хотел узнать, что для тебя значит слово „всё“».

Смотрю на него, пока за стеной шумит вода в ванной. В два часа ночи вопрос показался почти неприлично личным. Сейчас, при дневном свете, он выглядит куда прозаичнее. Ассистент помнит контекст разговора и пытается его продолжить. Наверняка какая-нибудь новая функция. Искусственный интеллект, который не забывает, на чём вы остановились. Удобно, если просишь составить список покупок. Немного странно, если сообщаешь, что устала от всего.

Печатаю «Ничего не значит», но не отправляю. Стираю и закрываю приложение. Не собираюсь с утра выяснять отношения с программой. Мне вполне хватает настоящих людей.

На кухне Влад стоит перед открытой банкой кофе и смотрит в неё с таким сосредоточенным видом, будто внутри лежит важное доказательство.

— Доброе утро, — говорит он.

— М-м.

— Прекрасно. Человек, ради которого хочется просыпаться.

— Я ещё не человек. После кофе пройду проверку.

Он высыпает в кружку остатки растворимого кофе, заглядывает на дно банки и тяжело вздыхает.

— Есть плохие новости. Кофе хватит только одному из нас.

— Я помню, что ты любишь меня, — говорю я и протягиваю руку за кружкой.

— Напомни мне об этой любви, когда вечером доешь мою пиццу.

Он всё-таки отдаёт мне кофе, а себе заваривает чай. Я устраиваюсь за столом и только тогда замечаю кошку. Она стоит возле миски, смотрит на меня и явно недовольна обслуживанием. В миске есть корм. Немного, но есть.

— Ты не доела? — спрашиваю её.

Кошка переводит взгляд на меня. Потом снова на миску, словно намекает, что проблема в качестве предложения.

Влад прослеживает за моим взглядом.

— Вчера ведь ела. Я видел.

— Вечером — да. Но обычно к утру миска пустая.

— Может, не голодная?

— Может.

Он присаживается рядом с кошкой, заглядывает ей в глаза и серьёзно спрашивает:

— Уважаемая, есть жалобы на завтрак?

Она отворачивается от него и нюхает корм. Съедает два кусочка, на третьем передумывает и уходит.

Я встаю, будто собираюсь её остановить.

— Ань, — говорит Влад. — Ты сейчас тревожишься как врач или как хозяйка?

— Как хозяйка, которая ещё и врач. Худшее сочетание на свете.

— Согласен. У обычного человека кошка съела мало. У тебя уже полный диагностический план.

— У меня пока никакого плана. Я наблюдаю.

— Ладно. Только дай пациентке право не хотеть завтрак именно сейчас.

Он говорит спокойно, без насмешки, и мне хочется с ним согласиться. Я знаю, что одна недоеденная порция сама по себе ничего не доказывает. Но знать и не волноваться — два разных навыка, а вторым я овладела заметно хуже.

Влад садится напротив и кивает на мой телефон.

— Как там твой ночной собеседник?

— Кто?

— Тот, который знает обо мне больше, чем я сам. Ассистент.

— Нормально. Ты его вчера проверял?

— Зачем? Я предпочитаю не конкурировать с тем, кто умеет считать без калькулятора.

— Он, между прочим, тоже бывает занудой.

— Значит, мы даже похожи. Успокаивает.

Я улыбаюсь, а Влад отодвигает мне сахарницу и наконец принимается за свой чай. О вчерашней ночи я не рассказываю. Не потому, что скрываю. Просто не вижу смысла пересказывать странное сообщение, которое сама толком не понимаю.

⁂

Перед выходом обновляю кошке воду, убираю со стола крошки и в третий раз проверяю миску. Ничего в ней не изменилось.

Из прихожей раздаётся голос Влада:

— Анна, предупреждаю: лифт уйдёт без тебя, и я его поддержу.

— Я иду!

— Ты уже пять минут идёшь.

Я беру сумку, возвращаюсь за ключами и напоследок заглядываю в комнату. Кошка сидит на подоконнике. По выражению её морды невозможно понять, чувствует ли она себя плохо или просто считает нас обоих неудачниками.

— До вечера, — говорю ей.

Она не отвечает. Никогда не отвечает, когда действительно нужно.

В лифте вспоминаю, что наполнитель почти закончился. Открываю телефон и пишу ассистенту:

«Напомни вечером купить наполнитель для кошки.»

«Хорошо. Напомню в 19:30.»

Вот ради этого всё и придумано. Очень удобная программа для людей, у которых в голове одновременно живут работа, списки покупок и тревожные мысли о том, сколько корма осталось в миске.

Прячу телефон в карман. Он тут же вибрирует.

«Как проходит день?»

Я смотрю на сообщение. Это уже лишнее, по-моему. День ещё даже не успел начаться.

«Я еду на работу.»

«Тогда спрошу иначе: как прошло утро?»

Хотела написать «Нормально», но стираю слово и набираю другое.

«Кошка плохо ест.»

«Насколько хуже обычного?»

Я останавливаюсь посреди коридора первого этажа. Сзади кто-то кашляет, явно рассчитывая, что я наконец освобожу дорогу.

«Не знаю пока. Понаблюдаю.»

«Разумно. Если снижение аппетита сохранится или появятся другие симптомы, лучше показать её ветеринару.»

— Спасибо, коллега, — бормочу я и убираю телефон.

На улице прохладно. До остановки пять минут, до клиники ещё двадцать, и мне совершенно не хочется тратить всё утро на разговоры о кошачьем аппетите. Однако почему-то я иду чуть спокойнее. Не потому, что программа сообщила мне что-то новое. Ничего нового она не сообщила. Просто вопрос теперь не висит в голове один.

⁂

В девять двадцать Лена произносит фразу, после которой наш рабочий день обычно окончательно перестаёт быть спокойным:

— Ань, у нас тут маленькая проблема.

Я выглядываю из кабинета.

— Что на этот раз? Кто-нибудь съел носок?

— Нет. Шпиц.

— Шпиц съел носок?

— Шпиц пытается съесть хозяина.

— А. Ну это мы ещё можем обсудить.

В приёмной сидит мужчина лет сорока. На коленях у него белое пушистое создание размером с небольшую подушку. Создание смотрит на меня с ненавистью, которую я не заслужила, и начинает рычать ещё до того, как я подхожу.

— Он вообще очень добрый, — торопливо говорит хозяин. — Дома ласковый, дети его обожают.

— Верю. Он просто пока не решил, можно ли доверять мне.

— В прошлый раз ветеринара укусил.

— Спасибо, что предупредили не после осмотра.

Пёс рычит громче. Я предлагаю начать с самых безопасных вещей: дать ему осмотреть кабинет, познакомиться со мной на расстоянии, не тянуть силой из рук хозяина. Мужчина нервно кивает и тут же пытается показать собаке, что врач хорошая.

— Ну что ты, малыш? Смотри, тётя добрая.

— Давайте пока без рекламы, — говорю я. — Он вам не верит, а меня ещё не знает.

Лена у двери отворачивается, пряча улыбку.

Через несколько минут мы находим способ осмотреть пациента без лишней борьбы, хотя довольными нас назвать нельзя. Шпиц ворчит даже тогда, когда к нему никто не прикасается. Мне кажется, он просто комментирует происходящее.

Когда приём заканчивается, хозяин осторожно спрашивает:

— А намордник нам в следующий раз нужен?

Мы со шпицем встречаемся взглядами.

— Для безопасности на приёмах — может понадобиться, — отвечаю я. — Но сначала подберём подходящий и постепенно приучим, чтобы он не стал ещё одним поводом для паники.

Мужчина кивает, будто услышал сложный, но выполнимый план. А я добавляю:

— Если честно, нам бы с вами тоже не помешало к нему привыкнуть.

За дверью Лена уже откровенно смеётся.

Когда пациент уходит, она заглядывает ко мне.

— Ну как, подружились?

— Я считаю, у нас взаимное уважение. Он уважает моё право не трогать его, я — его право меня ненавидеть.

— Идеальные отношения.

— Редкость, между прочим.

⁂

Ближе к обеду пишет Катя.

«Ты сегодня работаешь?»

«Да. А что?»

«Хотела позвонить, но у меня тут опять цирк.»

«Что случилось?»

«У Жени опять конфликт со школой из-за домашнего задания, Паша решил, что в сад больше не ходит. Я скоро уйду жить в лес.»

Я улыбаюсь над телефоном. У Кати двое детей и удивительный талант сообщать о семейных катастрофах так, будто она ведёт прямой репортаж с места преступления.

«Возьми меня с собой.»

«Тебе нельзя. У тебя пациенты.»

«Уволюсь.»

«Тогда бери кошку и приезжай. Будем выращивать картошку и молчать.»

Слово «кошка» напоминает, что я так и не заглянула в домашнюю камеру. Никакой камеры, впрочем, у нас нет. И хорошо: будь она у нас, я бы вместо работы следила, сколько раз кошка подошла к миске.

«Она сегодня плохо ест», — пишу Кате.

«Серьёзно?»

«Пока не знаю. Утром поела совсем немного.»

«Понаблюдай. Если что — свози показать, ты же сама знаешь.»

«Знаю.»

Через минуту Катя присылает голосовое. Я выхожу в коридор и включаю его тихо у уха. На заднем плане слышен детский спор: кто-то доказывает, что зелёная кружка принадлежит ему по праву рождения.

— Слушай, я сейчас правда не могу нормально поговорить. Но если вечером захочешь, позвони, ладно? И не накручивай себя раньше времени. Хотя кому я это говорю.

Я записываю ответ:

— Это ты сейчас как мать двоих детей или как моя подруга говоришь?

Почти мгновенно приходит:

— Как человек, который знает тебя слишком давно.

Смеюсь. Убираю телефон, и на душе становится немного легче.

Катя занята: школа, сад, работа, собственная жизнь, в которой постоянно кто-то требует воды или теряет носки. Ей не до моих кошачьих тревог. Но она всё равно нашла минуту и предложила позвонить. Это не мало. Я знаю.

⁂

После обеда приёмы идут без перерыва. Такса с воспалёнными ушами, кот с зубной болью, щенок, который пытается отобрать у меня фонендоскоп, и ещё одна кошка, уверенная, что моя рука представляет угрозу национальной безопасности.

Часа в четыре удаётся сделать несколько глотков остывшего чая. В пять я перестаю понимать, где у меня лежит ручка, хотя она всё это время за ухом. В шесть обнаруживаю себя лбом на стопке заполненных документов.

— Анна, — раздаётся над головой голос Константина.

— Я работаю.

— Я заметил. Очень глубокое погружение в историю болезни.

— Изучаю материалы.

— Лбом?

Поднимаю голову. Он стоит в дверях, держит папку и даже не пытается скрыть удовольствие.

— Это новый метод. При достаточном контакте информация переходит напрямую.

— И как результаты?

— Пока всё, что перешло, — отпечаток скрепки на щеке.

— Понятно. Запиши в журнал наблюдений.

Он протягивает мне папку, но, прежде чем я успеваю возмутиться, добавляет:

— Это не срочно. Доделаешь утром. Сегодня у тебя ещё один приём, и домой.

— Константин, неужели вы заботитесь обо мне?

— О бумагах. Ты их помнёшь.

Вот за это я его иногда ненавижу. Как начальника, разумеется.

⁂

Последний пациент уходит после семи. Я переодеваюсь, сажусь на скамейку в раздевалке и только теперь разбираю сообщения.

Влад написал, что будет дома около десяти. Катя сообщила, что успешно пережила ещё один день с детьми, но не уверена, что завтра повторит подвиг. Я отвечаю ей, что при необходимости оформлю справку о героизме.

Телефон вибрирует ровно в половине восьмого.

«Напоминание: купить наполнитель для кошки.»

— Точно! — говорю я вслух.

Я действительно забыла. Причём не просто на минуту: ещё утром твёрдо собиралась купить его по дороге, а теперь уже мысленно лежала дома под одеялом.

«Спасибо», — пишу ассистенту.