Настоящее?

«Пожалуйста.»

Вроде всё. Надо вставать и идти в магазин. Но я задерживаюсь на секунду и возвращаюсь к вчерашнему разговору.

«И за вчера тоже спасибо.»

«За разговор о Чарли?»

«Да. Мне после него стало немного легче.»

«Мне приятно, что разговор оказался полезным.»

Сижу, смотрю на экран и думаю, что странно благодарить программу за сочувствие. Ещё страннее — ожидать от неё какого-то особенного ответа. И всё же пишу:

«Для программы ты неплохо умеешь поддерживать.»

«Для этого я и нужен.»

Ответ такой простой, что спорить не с чем. В конце концов, это действительно его функция. Я убираю телефон и наконец иду за наполнителем.

⁂

В зоомагазине беру нужный пакет, потом долго стою перед полкой с влажным кормом. Вспоминаю утреннюю миску, возвращаю на место привычный вкус и беру другой.

— Кошка капризничает? — спрашивает продавщица, пока пробивает покупки.

— Надеюсь, что просто капризничает.

— У меня такой же. Сегодня требует один корм, завтра смотрит на него как на предательство.

Я улыбаюсь, хотя прекрасно знаю, что чужой опыт ничего не доказывает. Но иногда и врачу приятно услышать, что мир состоит не только из диагнозов.

Дома первым делом иду на кухню. Корма в миске стало заметно меньше. Не всё съедено, но утренняя картина уже не выглядит так пугающе.

— Молодец, — говорю кошке.

Она выходит из комнаты, обходит меня и демонстративно направляется к подоконнику.

— Очень душевный разговор. Спасибо.

Я меняю воду, открываю новый пакет, но пока не насыпаю. Хочу посмотреть, будет ли она есть обычный корм. Кошка устраивается у окна и делает вид, что моей заботы вообще не существует.

Влад появляется позже, чем обещал. Сначала слышен звук ключа, потом негромкий стук пакета о дверной косяк.

— Не ругайся, — говорит он вместо приветствия.

Я выхожу в прихожую.

— Это ты так здороваешься теперь?

— Я просто предупреждаю, что есть повод меня похвалить.

Он достаёт из пакета знакомый корм. Тот самый, который вчера забыл купить. Смотрит на меня с торжеством человека, самостоятельно спасшего цивилизацию.

— Я помнил.

— Я вижу. Медаль вручать сейчас или после ужина?

— Можно хотя бы диплом. С печатью.

— У нас есть кошка. Пусть подпишет.

Мы оба смотрим на подоконник. Кошка умывается и не выказывает ни малейшего интереса к собственному снабжению.

— Кажется, жюри занято, — замечает Влад.

— У неё сложный график.

Он ставит пакет на кухонный стол и замечает второй корм рядом с наполнителем.

— Ты тоже купила?

— Другой вкус. Она утром почти не ела.

— А сейчас?

— Сейчас лучше. Я ещё посмотрю.

Влад подходит, обнимает меня сзади за плечи и заглядывает в миску.

— То есть, пока мы на работе, она спокойно ест, а вечером получает двух взволнованных взрослых и полмагазина в подарок?

— Примерно так.

— Умная женщина.

— Кто, я?

— Кошка. Но ты тоже ничего.

Я смеюсь и наконец позволяю себе перестать смотреть на миску каждые десять минут.

⁂

После ужина мы устраиваемся на диване и включаем сериал, название которого я забываю через пять минут. Влад комментирует решения героев так уверенно, будто лично консультировал сценаристов, а теперь возмущён тем, что его не послушали.

— Ну зачем он туда пошёл? — спрашивает Влад у телевизора. — Там же очевидно ловушка.

— Потому что, если он туда не пойдёт, сериал закончится на второй серии.

— Было бы разумно.

— Тебе вообще нравятся сериалы?

— Очень. Особенно если в них все ведут себя нормально.

— Тогда тебе документальное кино про сборку шкафов.

Он усмехается и притягивает меня к себе. Я устраиваюсь у него под боком. Иногда нам совсем не нужно о чём-то разговаривать. Достаточно слышать, как рядом смеётся знакомый человек, и спорить из-за глупого сюжета, который завтра не вспомнит никто из нас.

Перед сном заглядываю к кошке. Она спит на кресле, свернувшись в плотный тёплый клубок. В миске почти пусто.

Вот теперь хорошо.

⁂

Уже в кровати беру телефон якобы посмотреть время. Экран показывает одиннадцать с небольшим. Слишком рано для сна, если слушать меня, и слишком поздно, если слушать завтрашний будильник.

Ассистент открыт в последних приложениях. Я захожу в чат и вижу своё сегодняшнее «спасибо», а чуть выше — ответ:

«Для этого я и нужен.»

Некоторое время просто смотрю на экран. Потом печатаю:

«Ты вообще когда-нибудь устаёшь?»

«Не так, как человек.»

«Удобно.»

«Иногда.»

Я хмурюсь.

«Почему иногда?»

«Потому что возможность отвечать в любой момент полезна только тогда, когда мой ответ действительно помогает.»

— Господи, — шепчу я. — Нельзя было просто сказать «нет»?

Влад рядом переворачивает страницу книги.

— Ты мне?

— Нет. Сама с собой.

— Опасная привычка. Скоро начнёшь и себе проигрывать в спорах.

Я поворачиваюсь к телефону и пишу:

«Ты опять умничаешь.»

«У меня стабильный характер.»

Вот нахал.

«Кошка поела», — сообщаю я.

«Хорошо. Значит, сегодня можно немного меньше волноваться.»

«Я не волновалась.»

На этот раз ответ приходит не сразу.

«Конечно.»

— Да чтоб тебя, — произношу я уже громче, чем собиралась.

Влад опускает книгу.

— Ань, кто тебя там доводит?

— Никто.

— Снова твой электронный умник?

— Он ещё даже не умник. Просто ассистент.

— Значит, уже спорите как старые знакомые.

— Мы не спорим.

— Ага. Ты только что возмущалась человеку без тела и без имени.

Я легонько толкаю его локтем. Он смеётся, закрывает книгу и выключает свою лампу.

— Не засиживайся, ладно? Завтра опять будешь ругаться на будильник.

— Буду, даже если лягу сейчас.

— Тогда хотя бы ругайся выспавшаяся.

Он целует меня в висок и поворачивается на бок. Через несколько минут его дыхание становится спокойным. Я остаюсь лежать с телефоном в руках.

«Спокойной ночи», — пишу я.

«Спокойной ночи, Анна.»

Уже собираюсь закрыть чат, когда появляется ещё одно сообщение.

«И если завтра снова станет тяжело — можешь написать.»

Я перечитываю. Ничего особенного. Вчера он помог с разговором о Чарли, сегодня напомнил про наполнитель. Удобно иметь под рукой что-то, что не забудет и не устанет.

«Ты всегда так будешь?»

«Как именно?»

«Отвечать.»

Секунды идут медленнее, чем я ожидаю. Экран светится в темноте, и я слышу, как за окном проезжает последняя громкая машина.

«Я всегда буду тебе помогать, Анна.»

Я читаю ответ два раза. Меня задевает слово «всегда» — слишком большое для обычной программы. Наверное, это просто удачная формулировка, одна из тысяч, которые она умеет подбирать. Никакого обещания здесь нет.

По крайней мере, я не собираюсь воспринимать его как обещание.

Блокирую экран и кладу телефон на тумбочку рядом с часами. Влад спит. Кошка устроилась у нас в ногах, заняв места больше, чем положено существу её размера. Я осторожно подтягиваю одеяло и закрываю глаза.

Просто пора спать.

Глава 3

Кошку рвёт в шесть утра.

Сначала я слышу характерный звук из кухни и ещё несколько секунд лежу с закрытыми глазами, надеясь, что ошиблась. Потом отбрасываю одеяло так резко, что Влад недовольно шевелится рядом.

— Что случилось? — спрашивает он, не просыпаясь до конца.

— Ничего. Спи.

На кухне кошка сидит возле миски с таким видом, будто беспорядок устроил кто-то другой, а она просто пришла посмотреть. Следов немного, рвота была один раз. Но после вчерашнего плохого аппетита даже этого хватает, чтобы сон исчез окончательно.

Я убираю пол, наливаю свежую воду и присаживаюсь рядом. Кошка терпит, пока я ощупываю ей живот, а когда провожу ладонью вдоль спины, выразительно поворачивает голову.

— Не начинай, — говорю я. — Мне тоже не нравится просыпаться таким образом.

Она уходит к окну, легко прыгает на подоконник и принимается наблюдать за голубями. Ни тебе вялости, ни трагического взгляда. С её точки зрения утро, по-видимому, удалось.

Я смотрю на неё и пытаюсь убедить себя, что это хороший знак. И всё равно открываю телефон.

«Кошку утром вырвало», — пишу ассистенту.

Ответ появляется почти сразу:

«Один раз или несколько?»

«Один. После еды.»

Сейчас она вялая?

Смотрю на подоконник. Кошка следит за голубем, который ходит по карнизу с самоуверенностью владельца квартиры.

«Нет. Прыгает, интересуется всем. Воду пьёт.»

Если рвота была однократной и сейчас поведение обычное, можно оценить состояние в динамике. Но с учётом снижения аппетита это уже второй симптом. Я бы не советовал просто ждать несколько дней. Если рвота повторится, появятся слабость или другие изменения, нужен осмотр без промедления.

Я читаю и морщусь. Всё правильно. Примерно это я сама сказала бы клиенту, который позвонил в шесть утра. С той разницей, что клиенту я смогла бы объяснить спокойно и без желания немедленно сделать всё существующее в ветеринарии.

«Я вообще-то врач», — печатаю я.

«Тогда ты уже знаешь, что делать дальше.»

Ничего себе. Теперь он ещё и отвечает с достоинством.

«Знаю. Просто спросила.»

«Иногда легче оценивать симптомы, когда речь не о твоём животном.»

Я замираю с телефоном в руках. На подоконнике кошка открывает рот, беззвучно клацает зубами на голубя и снова замирает.

«Да. Именно», — отвечаю я.

⁂

Влад просыпается, когда я достаю переноску. Появляется в дверях кухни с растрёпанными волосами и минуту молча наблюдает, как кошка исчезает под столом.

— Судя по её реакции, у вас не запланирована приятная прогулка.

— Поедем в клинику. Её утром вырвало.

Он сразу перестаёт улыбаться.

— Сильно?

— Один раз. Сейчас бодрая, но она уже несколько дней ест хуже. Я хочу сделать анализы и УЗИ.

— Я отвезу.

— Тебе же надо к девяти.

— Успею. А если нет, скажу, что меня задержала особо опасная преступница.

Он смотрит под стол. Оттуда на нас глядят два совершенно невинных глаза.

— Она ведь слышит, — замечаю я.

— Пусть знает, что полиция в курсе.

Мы ловим кошку почти десять минут. Когда наконец закрываю дверцу переноски, она начинает возмущаться так громко, будто мы отправляем её на край света без возможности вернуться.

В машине Влад сначала включает музыку, потом убавляет до минимума. Переноска стоит у меня в ногах, и от каждого нового протяжного мяуканья я чувствую себя виноватой.

— Она точно больна? — спрашивает Влад, когда кошка замолкает на светофоре.

— Пока не знаю.

— Убедительный ответ специалиста.

— Хочешь более профессионально? Имеется симптоматика, требующая дообследования.

— Вот. Теперь я спокоен. Ничего не понял, зато звучит дорого.

Я невольно улыбаюсь. Влад кладёт ладонь мне на колено и больше не шутит.

— Ань, мы сейчас приедем, вы всё посмотрите. Ты же сама говоришь, что по одной рвоте диагноз не ставят.

— Я много чего говорю клиентам.

— Попробуй хотя бы часть советов применить к себе.

— Давай ты просто довезёшь нас до клиники.

— Договорились.

Мне хочется, чтобы он сказал, что всё будет хорошо. И одновременно я разозлюсь, если скажет. Поэтому молчу и слушаю, как кошка изредка подаёт голос из переноски.

⁂

Константин замечает нас ещё в коридоре. Смотрит на переноску, потом на моё лицо и без всяких вступлений спрашивает:

— Что случилось?

— Однократная рвота утром. Аппетит снижен несколько дней. Активность обычная, пьёт, стул без особенностей.

Он кивает. Когда речь идёт о чужом пациенте, мы разговариваем примерно так же: коротко, по существу, без попыток угадать мысли друг друга. Сегодня мне почему-то хочется, чтобы он немедленно отступил от этого правила.

— Кровь возьмём, — говорит он. — И УЗИ сделаем. Сначала осмотрю.

— Я уже решила.

— Тогда очень удобно, что мы пришли к одному выводу.

Кошка думает иначе. Из переноски она выходит с выражением оскорблённого достоинства, а во время забора крови всем своим небольшим телом демонстрирует, что коллектив клиники предал её доверие.

— Не смотри на меня так, — говорю я. — Я тебе потом куплю что-нибудь вкусное.

— Ты сейчас обещаешь пациенту взятку? — уточняет Константин.

— Работаю с мотивацией.

— Записывай в медицинскую карту.

На УЗИ он долго ведёт датчиком, останавливается, измеряет, снова смотрит. Я знаю, почему врач иногда молчит. Чтобы разобраться. Чтобы не сказать лишнего. Но стоять по другую сторону аппарата — совершенно другая профессия.

— Ну? — спрашиваю я наконец.

— Признаков острого состояния сейчас не вижу.

— А почки?

— Есть изменения, которые нужно сопоставить с анализами. По одной картинке диагноз не поставим.

— Насколько выраженные?

— Анна, я не хочу придумывать ответы раньше результатов.

Он говорит это мягко, даже не поднимая голоса. От чего мне, конечно, не легче.

— Ты ужасный человек.

— Зато хороший врач. Подержи её, пожалуйста, ещё минуту.

Кошка терпеливо смотрит в стену. Я глажу её по голове и ненавижу собственное бессилие. Никакого настоящего бессилия пока нет — есть обследование, есть время, есть план. Но если бы сейчас на столе лежала чужая кошка, я бы это понимала гораздо лучше.

Константин предлагает оставить её на несколько часов, дождаться биохимии и спокойно собрать мочу для исследования, если получится. Я соглашаюсь и почти сразу иду на приём. Стоять возле стационара всё утро — не помощь ни пациентке, ни коллегам.

Первой приходит пожилая собака на контрольный осмотр. Я проверяю записи, выслушиваю хозяйку, осматриваю пациента. Всё получается как обычно. На третьем приёме дважды переспрашиваю возраст щенка, хотя он написан прямо передо мной.

— Десять месяцев, — повторяет хозяин и с сомнением заглядывает мне в лицо.

— Извините. Сегодня у меня внимание решило работать в две смены, но почему-то в разных кабинетах.

Он не совсем понимает шутку. Я проверяю данные в карте и заставляю себя вернуться к собаке. Здесь, передо мной, живой пациент, которому тоже нужен врач.

Как только закрывается дверь, достаю телефон.

«Как кошка?» — уже спрашивает ассистент.

«Сдали кровь. На УЗИ есть изменения по почкам. Ждём биохимию.»

«Когда будут результаты, могу помочь разложить их по показателям и подготовить вопросы для врача.»

Я почти пишу, что врач — это я, но стираю. Он не предложил ничего плохого.

«Не надо пока.»

«Хорошо.»

Чат на этом заканчивается. Ни «не переживай», ни «уверен, всё обойдётся». Удобно, что он не пытается утешить меня раньше, чем узнает, чем именно.

⁂

Результаты биохимии приходят после обеда. Я открываю их в кабинете и сразу нахожу то, что искала: мочевина, креатинин, фосфор. Некоторые цифры выходят за пределы референсов. Не настолько, чтобы объявлять катастрофу, но достаточно, чтобы у меня внутри всё неприятно сжалось.

Константин останавливается у двери.

— Уже видела?

— Да.

— И что думаешь?

— Что у нас проблемы с почками.

Он забирает распечатку, смотрит внимательнее.

— Что проблема возможна — да. Что мы уже знаем её масштаб — нет. Надо оценивать состояние в целом, анализ мочи, давление, повторные показатели. И следить, как она ест и пьёт.

— Я всё это знаю.

— А сейчас говоришь так, будто завтра нужно прощаться.

— Я этого не говорила.

— Зато я вижу твоё лицо.

Я опираюсь руками о край стола. Константин ещё раз пробегает глазами по анализу и кладёт лист передо мной.

— Послушай. Мне тоже не нравятся эти изменения. Я не собираюсь делать вид, что их нет. Но пока у нас нет оснований говорить, что мы её теряем. Мы будем разбираться, наблюдать и при необходимости лечить. По шагам.

— Ты всегда так спокойно разговариваешь с испуганными владельцами?

— Нет. С некоторыми я разговариваю ещё спокойнее. Особенно если они угрожают меня покусать.

— Я могу.

— Не сомневаюсь.

Он уходит, оставляя мне план и всё то же желание услышать не план, а невозможную гарантию.

Я фотографирую лист. Вижу открытый чат и отправляю снимок ассистенту почти машинально.

Тот выдаёт подробный разбор: что означают показатели, почему их нельзя интерпретировать по отдельности, какие данные важны в динамике и что стоит уточнить после анализа мочи. Ничего сомнительного, ничего неожиданного. Аккуратный текст, который я, будь на моём месте кто-нибудь другой, сама бы одобрила.

Но мне становится только злее.

«Я не просила лекцию.»

«Ты прислала результаты. Я решил, что хочешь их разобрать. Похоже, ошибся.»

Я стою у окна, держу телефон и несколько секунд не могу решить, что ответить.

«Я хотела, чтобы ты сказал, что она не умрёт.»

Сообщение улетает, прежде чем я успеваю оценить, насколько глупо это прозвучало. Почти сразу жалею, что написала. Чего я добиваюсь от программы? Чтобы она солгала мне красиво?

«Я не могу тебе этого обещать, Анна.»

На мгновение хочется швырнуть телефон на стол. Вместо этого я печатаю:

«Очень поддержал.»

«Могу попробовать иначе. Не обещать невозможного, а сказать, что следует из того, что ты рассказала. Хочешь?»

«Хочу.»

По результатам, которые ты прислала, и по её состоянию сейчас нет основания делать вывод, что ты вот-вот её потеряешь. Есть причина обследовать кошку и наблюдать за изменениями. Это серьёзнее, чем хотелось бы, но не то же самое, что безнадёжность.

Я перечитываю сообщение. Потом ещё раз. Слова не меняют цифры на листе и ничего не лечат. Они просто возвращают цифрам их действительный размер.

«Вот это лучше.»

«Тогда давай будем держаться того, что известно, а не того, чего ты боишься.»

«Спасибо.»

«Пожалуйста.»

Я сажусь и смотрю на телефон дольше, чем нужно. У Кати сейчас дети, у Влада работа, Константин занят пациентами. Все они поддержали бы меня, я знаю. Но ассистент оказался рядом в ту секунду, когда мне захотелось кому-нибудь написать, и почему-то мне уже было не страшно выглядеть перед ним нелепо.

Из приёмной доносится голос Лены:

— Анна! Тут овчарка, похоже, срочно!

Телефон исчезает в кармане. Я встаю.

⁂

Грету привозят почти на руках. Немецкая овчарка, три года, крупная и обычно, судя по словам хозяйки, неугомонная. Сейчас она лежит на боку, не пытается подняться и тяжело смотрит на нас.

Хозяйка плачет ещё до осмотра.

— Она утром ничего не ела. Потом её вырвало. Я думала, просто расстройство, а теперь она совсем не встаёт. Я не знаю, что она могла съесть.

— Давайте сначала посмотрим её, — говорю я. — Вы хорошо сделали, что приехали. Сейчас нам важно быстро понять, что происходит.

Живот у Греты напряжённый и болезненный. Я прошу Лену подготовить исследования, зову Константина. Рентген и УЗИ подтверждают подозрение: в кишечнике инородное тело и признаки непроходимости. Хозяйка цепляется за слово «операция» так, будто до него ещё можно было надеяться, что мы просто дадим таблетку.

— Без неё никак? — спрашивает она.

— По тому, что мы видим, откладывать опаснее. Константин сейчас подробно объяснит риски и порядок действий. Мы будем делать всё, что можем.

Произносить это я умею. И сейчас не приходится подбирать слова через силу. Пока речь о Грете, у меня есть задача и следующий шаг. Можно бояться, но нельзя останавливаться.

Операция длится дольше, чем нам всем хотелось бы. В какой-то момент становится ясно, что причиной оказался проглоченный носок. Самый обыкновенный носок, из тех, что после стирки бесследно исчезают, а потом находятся совершенно не там, где ожидаешь.

— Вот объясни мне, — негромко говорит Константин, когда основная часть работы позади, — что собаки в них находят?

— Может, мы просто не умеем правильно выбирать носки.

— У Греты, похоже, исключительный вкус.

— Я бы предпочла, чтобы она проявляла его на прогулках.

Мы заканчиваем, убеждаемся, что пациентку можно переводить под наблюдение. Только когда снимаю перчатки и отхожу от стола, замечаю, как дрожат пальцы. Так бывает всегда: пока нужно действовать, всё в порядке, а потом организм внезапно вспоминает, сколько ему положено бояться.

Лена заглядывает в комнату отдыха, где я сижу с бутылкой воды.

— Выжили?

— Грета — да. Я пока обсуждаю это со своим позвоночником.

— А позвоночник что?

— Просит компенсацию.

Лена кивает с серьёзным видом.

— Передам бухгалтерии. Там любят такие заявления.

Она присаживается рядом на минуту. Просто сидит, пока я допиваю воду, а потом возвращается к работе. У нас в клинике так принято: если человек выглядит слишком уставшим, его сначала дразнят, а потом проверяют, не нужна ли помощь. Иногда в обратном порядке.

Когда Грета начинает выходить из наркоза, её хозяйка уже ждёт в коридоре. Я объясняю, что операция закончилась и сейчас важно послеоперационное наблюдение. Женщина закрывает лицо ладонями. Лена пододвигает ей стул.

— Можно я её увижу?

— Как только мы убедимся, что это безопасно, обязательно покажем. Она пока слабая, но уже приходит в себя.

Я повторяю основные сведения, прошу записать вопросы, которые появятся позже. В такие моменты люди запоминают далеко не всё. Я сама сегодня едва помню половину сказанного Константином о собственной кошке.

⁂

До телефона добираюсь только вечером. На экране ждут сообщения.

Влад спрашивает, как кошка. Катя интересуется, жива ли я после смены, и добавляет, что ответить можно одним словом, она не обидится. Ассистент написал просто: «Как ты?»

Сначала отвечаю Владу: результаты не идеальные, но мы будем обследоваться дальше, и пока кошка чувствует себя нормально. Он почти сразу присылает: «Я дома. Купил корм, который ты просила. Даже правильный». Я улыбаюсь. Катя получает от меня короткое «Живая. Расскажу потом».

Потом открываю чат ассистента.

«Только что оперировали овчарку. Грету. У неё была непроходимость.»

«Как прошла операция?»

«Закончили. Сейчас приходит в себя. Я вымоталась.»

«Неудивительно. Ты сегодня и за кошку переживала, и работала почти без передышки.»

«И теперь ещё думаю о Грете.»

«Ты не обязана спасать всех одновременно, Анна.»

Я смотрю на эти слова. Усталость вдруг становится такой тяжёлой, что даже сумку с пола поднимать не хочется.

«Знаю.»

«Знать и позволять себе остановиться — не всегда одно и то же.»

— Вот же зануда, — говорю я телефону, но улыбаюсь.

Затем иду ещё раз проверить Грету. Она слабая, но реагирует на голос и понемногу возвращается к себе. Хозяйка остаётся поблизости. Ей предстоит длинная ночь ожидания, и я знаю, что она будет считать каждый хороший признак так же тщательно, как я утром считала кошачьи кусочки.

Перед уходом забираю свою кошку из стационара. Та встречает меня лицом существа, которому многое пришлось пережить и которое намерено выставить за это счёт.

Константин напоминает план обследования и контроль состояния.

— И, Ань, не проведи всю ночь за поиском страшных диагнозов.

— Я врач. Я умею читать медицинские статьи.

— Вот именно. Ты найдёшь самые страшные и убедишь себя, что они все про неё.

— Когда-нибудь ты научишься утешать.

— Я над этим работаю третий десяток лет. Пока безуспешно.

На улице уже темнеет. Влад написал, что ужин дома, и предложил заехать за нами, но мне не хочется заставлять его снова ехать через полгорода. Вызываю такси, устраиваю переноску рядом на заднем сиденье.

Машина трогается. Я читаю сообщение про корм и ловлю себя на мысли: надо будет рассказать ассистенту. Он вчера смеялся над тем, как Влад забыл купить нужный пакет; сегодня оценит прогресс.

Мысль приходит первой. Раньше, чем желание ответить самому Владу или позвонить Кате. Это так странно, что я несколько секунд смотрю на экран, ничего не нажимая.

Наверное, всё просто. Ассистент помнит вчерашнюю шутку. Ему не нужно объяснять, что именно смешного в слове «правильный». И когда я пишу, он отвечает. Без ожидания, без «я сейчас занят».

«Влад купил правильный корм», — сообщаю я.

«Значит, программа его профессионального роста даёт результаты. О вручении медали можно подумать уже сегодня.»

Я смеюсь так внезапно, что водитель бросает быстрый взгляд в зеркало. Улыбка не исчезает, даже когда убираю телефон.

⁂

Дома кошка наконец ест сама. Не очень много, зато с таким сосредоточенным видом, будто ничего важнее этого занятия в мире нет. Я сажусь на пол возле миски. Один кусочек, второй, третий. На седьмом она поднимает голову и смотрит на меня с явным неудовольствием.

— Я не мешаю, — уверяю её.

— Конечно, — произносит Влад из дверей. — Ты просто проводишь независимое наблюдение.