Мне нужен герой! I NEED A HERO!

Мария была красивой женщиной, но в моих глазах она оставалась одной из тех назойливых студенток, и, кроме работы, я не обсуждал с ней ничего.

— Нет, они, в отличие от группы «А», спокойные, думаю, вам повезло, — ответил я равнодушно, выливая остывший кофе в раковину. Аппетит пропал.

— Да, группа «А» — оторви и брось! Как бы я с ними ни боролась, они совершенно меня не слушаются, — посетовала пожилая профессорша, обращаясь к Баталовой, которая обречённо вздохнула, понимая, что её попытка завязать разговор со мной провалилась. Пока она выслушивала женщину с фиолетовыми волосами, скрывающими седину, я, схватив сумку, покинул деканат, направляясь в свою аудиторию на третьем этаже.

Жизнь в университетских коридорах бурлила и казалась гораздо интереснее моей собственной. Я помнил свои студенческие годы, когда всё было иначе: походы на природу, гонки на квадроциклах, лыжах, велосипедах — мы хватались за всё подряд вместе с ребятами из группы, и Лина всегда была с нами. А сейчас мы словно старики, чьё главное развлечение — телевизор. Ничего против него не имею, но предпочитаю не сидеть дома в четырёх стенах, а как можно чаще куда-нибудь выходить или выезжать.

Пробираясь по узкому коридору, я заметил, как мне навстречу спускалась по лестнице самая неоднозначная студентка из группы «В». Благоволина увлечённо жестикулировала и что-то рассказывала, а её подруга Сизова, пропустившая одну мою лекцию и решившая, видимо, что я этого не заметил, непринуждённо обнимала её за плечи и смеялась. Невольная улыбка промелькнула на моём лице. В этот момент Вероника выглядела такой живой. Совсем не такой, как Ангелина за проверкой тетрадей.

Мы поравнялись у самой лестницы, ведущей на третий этаж. Толпа студентов толкалась, гудела, и всё же в этот момент прохладная нежная кожа коснулась моей руки — на краткое, почти несуществующее мгновение.

Мой шаг замедлился, хотя я не отдавал себе в этом отчёта. Просто случайное касание в толпе — ничего особенного. Так почему же я почувствовал его всем телом? По коже пробежали мурашки, сердце стукнуло один раз — громко, отчётливо, будто пытаясь обратить моё внимание на что-то важное. Я стиснул зубы и резко зашагал дальше, стараясь подавить это абсурдное чувство. Но оно не уходило.

Почему я вообще обратил на это внимание? Она просто студентка. Одна из многих. Но почему тогда это мимолётное касание отозвалось где-то внутри, хотя должно было стереться из памяти через секунду? Я сжал руку в кулак, пытаясь вернуть себе контроль.

Мы прошли мимо друг друга — всё было по правилам. Никто ничего не нарушил. Но внутри всё задрожало. Я чувствовал, как на миг почва под ногами сместилась, будто этот короткий эпизод пошатнул устои чего-то большего.

Я шёл дальше по коридору, глядя в пол, делая вид, что ничего не случилось. В голове крутилось только одно: почему это едва уловимое прикосновение вызвало во мне столько эмоций, сколько их не было за все несколько лет отношений с Ангелиной?

В голове всё чаще возникал вопрос: «Правильно ли было делать предложение? Остаюсь ли я с ней из любви или чувства долга? Что, если мы подходим к концу нашего пути, а не к началу?»

Мой внутренний голос тихо и верно начинал изводить меня, и мне срочно нужна была реабилитация, которую я ждал с нетерпением.

В эти выходные я, наконец, выдохнул, пытаясь отвлечься от внутреннего монолога, который, словно заевшая пластинка, крутился в голове с того самого дня, как я сделал предложение. Лина уехала к родителям, погрузившись в изучение свадебных ресторанов. Я отдал ей бразды правления целиком и полностью не потому, что не разбирался в этом, а потому, что не вынес бы еще и этого напряжения. Как показывала статистика, большая часть мужчин предпочитала оставаться в стороне, ведь все равно в конечном итоге всё будет так, как решила женщина.

Преподавание, дипломные работы — голова должна была оставаться ясной. Но не в субботний вечер, когда на кухне уже разливал виски мой лучший друг Пётр. Он, как и я, жаждал вырваться из тисков напряжения, с той лишь разницей, что был женат и имел ребенка. Нам обоим требовалась разрядка. И Лина приняла это. Она с мамой с головой ушла в свадебные хлопоты, ограждая меня от этой суеты и не выслушивая мое мужское ворчание по мелочам, и я был рад этому.

— Ну что, жених, подготовка к свадьбе идёт полным ходом? — спросил Петр, почесывая свою ухоженную бороду.

— Честно? Я почти не участвую во всём этом, — ответил я, залпом опрокидывая стопку. — Ангелина полностью взяла инициативу на себя, а я, кажется, просто плыву по течению.

— Хм, — он усмехнулся и добавил: — Вот это другой уровень. Моя Ирина меня с ума сводила шарами и цветами. Я бегал за каждым нужным оттенком, как какой-то безумец, — засмеялся друг, заново наполняя стопки.

— Это не для меня, — признался я. — Я даже не уверен, что хочу идти до конца. Иногда мне кажется, что я просто боюсь правды в наших отношениях.

Петр, который хотел выпить виски, поставил стопку, поднесённую к усам, обратно на стол и посмотрел на меня с внезапной серьёзностью.

— Ты передумал? — спросил он, не скрывая беспокойства.

— Не знаю, — выдохнул я. — Боюсь, что брак не спасёт нас. Всё, что между нами было, уже не вернуть. Мне страшно, что мы просто обманываем себя и друг друга, надеясь на чудо. Думаю, за год я смогу это решить или смириться и принять.

— Год? — Петр выгнул бровь и провёл пальцем по аккуратным усам. — Почему так долго? Мы все думали, вы поженитесь уже через пару месяцев.

— Ты же знаешь Лину, она готовится к замужеству как к войне — хочет, чтобы всё было идеально. А за пару месяцев она точно не успеет всё организовать.

— Я уже хочу посмотреть на лица наших парней, которые планируют скоро вести тебя на открытие какого-то нового клуба на мальчишник, — засмеялся он под мой непонимающий взгляд. — Но я тебе ничего не говорил!

— Сделаю максимально удивлённое лицо, — усмехнулся я, но ухмылка быстро сошла с лица.

— Слушай, если ты не уверен, то так и скажи ей. Чем дольше будешь молчать и откладывать, тем хуже будет потом. Да, ты причинишь ей боль, но честность — это единственный способ не разрушить всё окончательно.

Я отвернулся, глядя на расписную декоративную посуду в шкафчике за стеклом, которую принесла мне Ангелина. Мой друг всегда был прямолинейным и честным. Он хвалил, когда нужно, и ругал, когда это было необходимо. И имел на это право. Ему было тридцать два года, и в жизни, в отличие от меня, он уже состоялся: построил дом, посадил дерево и сейчас растит сына. Всё как по писаному. Но я не хотел так. Однообразие, повторяющийся сценарий изо дня в день, отсутствие движения — всё это пугало меня.

Отец однажды сказал, что, возможно, это из-за того, что в подростковом возрасте я не смог насладиться этой порой — мама умерла, когда мне было шестнадцать, и несколько лет я провёл в трауре. Теперь мне хочется ощутить, что значит жить. Возможно, он прав, а может, я просто такой сам по себе. Ведь мне только двадцать восемь, и я хочу испытывать весь спектр эмоций, жить жизнью, полной приключений. Разве это плохо? Я люблю постоянство в плане отношений, но не понимаю, как люди из года в год делают одно и то же, когда вокруг столько всего интересного. А сейчас всё это проходит мимо меня, и я начинаю падать в какую-то яму, в которой лежу обездвиженный и почти бездыханный.

Я очнулся от размышлений и посмотрел на друга, который продолжил:

— Послушай, ты не первый и не последний, кто оказался перед таким выбором. Но жизнь слишком коротка, чтобы жить ради чужих ожиданий или ради статуса. Если ты не чувствуешь себя готовым, лучше честно признаться и не играть в эту игру.

Я посмотрел на друга и почувствовал благодарность за его слова. Он был для меня не просто другом, он был тем старшим братом, которого мне так не хватало. Мы росли бок о бок, наши дома стояли по соседству, когда моя семья ещё была целой. Он, словно рыцарь, вставал на мою защиту от уличных задир, когда я был мал и слаб. Помню, как меня переполняла радость и изумление, когда мальчик, на целых пять лет старше, предложил мне дружбу. С того дня он стал моей опорой, верным союзником и мудрым советчиком. Даже не представляю, как бы я справился со многими жизненными испытаниями, не будь его рядом. Он не пытался меня утешить, не говорил, что всё будет хорошо, а просто дал понять: принимать решение — моя ответственность.

Я коротко кивнул, и мы сменили тему, которая и без того терзала меня каждую минуту. Было приятно хоть немного отвлечься, слушая рассказы о том, как их малыш подрастает и как у него режутся зубки. Я бы тоже хотел детей, но не сейчас, не когда я сам застрял в своих чувствах и не знаю, чего хочу.

Я наслышан, что у невест бывает предсвадебная паника, при которой они сомневаются в правильности своего выбора. Но в нашем случае она охватила жениха, так как Лина была полностью уверена в нашем с ней будущем.

Так мы просидели до двух ночи и разошлись. Сидя на диване в полной темноте, я посмотрел в окно. Штора была отдёрнута, и я увидел звёзды. Я никогда не был религиозным человеком, но сейчас, оставшись наедине с собой, я прошептал: «Господи, помоги мне», надеясь, что Он услышит и хоть как-то подтолкнёт меня к решению. Запрокинув голову на спинку дивана, я начал засыпать, а в голове всё звучал голос моего друга, который, уходя, сказал мне лишь одну фразу:

— Реши всё до Нового года и покончи с этим…

Глава 7 Вероника

— Вау… как тут у тебя уютно! — Лиля замерла на пороге с бутылкой вина подмышкой.

— Ну пусти, дай посмотреть! — запричитал Даня, выглядывая из-за её плеча с огромным пакетом в руке.

Лиля, скинув обувь, тут же облачилась в пушистые розовые тапочки для гостей, которые я выгодно приобрела по акции — две пары по цене одной.

— Это действительно вау! — подхватил Даня, оглядывая апартаменты. — Как ты умело с помощью цвета и декора расширила пространство! — восхищался он, подходя к туалетному столику и тестируя каждый флакон парфюма на разных участках запястий.

— Спасибо, — улыбнулась я, роясь в шкафчике в поисках штопора.

Да, вчера я постаралась на славу. После того, как всё необходимое было куплено, я наконец-то смогла вдохнуть жизнь в эту комнату, начав с новых штор. Это оказалось самым простым. Затем больше двух часов я посвятила развешиванию одежды по шкафу и раскладыванию своих бесчисленных женских штучек. Мягкие подушки, мои любимые фотографии, размещённые по стенам, — всё это постепенно наполняло комнату отражением внутреннего мира её хозяйки.

По углам я расставила стойки с диффузорами и аромапалочками. Я всегда считала, что у каждого дома должен быть свой неповторимый запах, и мой — это пьянящая смесь вишни и горького шоколада. Ну и, конечно же, не обошлось без множества ночников и подсветок, которыми комната была оборудована ещё до моего заселения. Отец знал, как я не люблю резкий жёлтый свет люстры, поэтому сам провёл деликатную подсветку по всему периметру потолка и углов стен, цвет которой можно было менять.

И вот, устроившись на мягком коврике перед низким журнальным столиком, ребята уже разливали вино по бокалам в интимном полумраке, а я раскладывала по тарелкам аппетитные суши, заказанные с доставкой.

— А можно я иногда у тебя ночевать буду? — Лиля, словно встревоженная птичка, всё ещё вертела головой, осматривая студию.

— И я, — хохотнул Даня, разливая рубиновую жидкость по фужерам.

— Тогда это будет уже не студия, а коммуна, — улыбнулась я, расставляя кухонные приборы на прозрачном стеклянном столике и устраиваясь на ковре.

— Точно! Как в американских фильмах! Нужно придумать какое-нибудь крутое название, — загорелся Даня, задумчиво покручивая фужер в пальцах.

— Ну что, выпьем за твою прекрасную обитель, в которой, я надеюсь, мы ещё не раз соберёмся и проведём не одну незабываемую и весёлую ночь! — провозгласила Лиля, торжественно вскинув бокал. — Кстати, а кто у тебя соседи?

— Пока соседей у меня нет, ещё не все заселились.

— Тогда точно весёлую ночь! С новосельем! — мы дружно рассмеялись, и когда наши бокалы уже готовы были соприкоснуться в радостном звоне, комнату оглушил настойчивый звук входящего вызова.

— Секунду, — извинилась я, отставляя бокал и поднимаясь, чтобы взять телефон с письменного стола. Звонил отец.

— Привет, пап!

— Привет, доча! Ну, как ты там? Устроилась? — в динамике зазвучал бодрый голос.

— Да, вот как раз с друзьями сидим, отмечаем новоселье, — поделилась я, бросив взгляд на ребят, которые с нетерпением ждали окончания моего разговора.

— О, значит, все свои сокровища наконец-то разложила? — засмеялся он, намекая на необъятность моих вещей, с которыми, по его мнению, я бы не управилась до Нового года.

— Пришлось попотеть, — парировала я, отводя взгляд к окну.

— Молодец! На днях заеду проверить, впустишь папку? — мужчина явно был в приподнятом настроении, отпуская шутки.

— Конечно, впущу, это же и твой дом тоже, — ответила я, машинально поправляя штору пудрового цвета.

— Ну и отлично! Я вообще по делу звоню, Никусь. Минут через десять к тебе подъедет мой помощник, он завезёт папку с документами на квартиру, пусть она будет у тебя на всякий случай.

— Хорошо, как скажешь, — согласилась я, видя, как друзья уже машут руками, призывая меня вернуться.

— Ну, тогда на связи, дочь. Хорошенько там посидите, только аккуратнее, ладно? — снова рассмеялся отец. Что-то явно подняло ему настроение, обычно он серьёзный и деловой, а тут фонтанирует шутками.

— Ладно, пап, пока, — попрощалась я и, услышав гудки в телефоне, положила его на стол, возвращаясь к друзьям.

— Ну что, продолжаем? — Лиля, подхватив бокал, вновь вскочила на ноги, увлекая за собой и Даню.

Но звонок, на этот раз уже в дверь, снова не дал хрустальным фужерам встретиться в радостном тосте. Подруга лишь грустно выдохнула и опустилась обратно на ковёр.

— Да что ж такое-то… — простонала она с досадой.

— Это, наверное, помощник отца привёз документы, — вновь подскочила я и, лихо провернув ключи, распахнула дверь, после чего замерла в удивлении.

Передо мной стоял молодой человек лет двадцати пяти, одетый в бежевую кожаную куртку и тёмно-синие джинсы. Он был ненамного выше меня, но взгляд его казался чуть свысока.

— Привет, — ослепительно улыбнулся светло-русый парень, протягивая руку. — Я Глеб, помощник твоего отца.

— Привет, — ответила я, задумчиво пожимая его руку.

Моё удивление было вполне оправданно: насколько я помнила, у отца был другой помощник — мужчина средних лет, высокий как шкаф и с внушительным животиком. А сейчас передо мной стоял этот привлекательный стройный парень и ослеплял улыбкой. Пауза затянулась, и только возня за спиной, недовольное перешёптывание вырвали меня из вихря мыслей.

— Ой, прости, заходи, — освобождая проход, я отступила на несколько шагов.

Парень закрыл за собой дверь и тут же встретился с пристальными взглядами двух пар глаз, полных нетерпеливого ожидания заветного глотка вина.

— Кажется, отвлёк вас, — Глеб улыбнулся, растерянно оглядел собравшихся, и взгляд его задержался на Лиле. — Всем привет!

Друзья заметно оживились и приветливо замахали ему в ответ. Что это с ними?

— Да нет, всё в порядке, — заверила я, ища глазами поддержку у ребят. — Просто отмечаем новоселье. Не хочешь присоединиться?

— Да-да-да, Глеб, проходите, выпейте с нами! — Лиля, встрепенувшись, нервно поправила непослушный локон.

О нет, я знала, что означает этот женский жест…

— Я бы с радостью, но меня Владимир Александрович ждёт. Я ещё на работе, но спасибо за приглашение, — ответил парень, одарив всех лучезарной улыбкой. — Вот пакет с документами, который твой отец просил передать.

— Спасибо, — пробормотала я, принимая доставку и неловко переминаясь у двери.

— Ну, тогда всем приятного вечера, надеюсь! — попрощался помощник отца и, оставив после себя лёгкий цитрусовый шлейф парфюма, исчез за дверью студии.

— Ничего себе, какой красавчик! — пролепетала Лиля, накручивая непослушную прядь чёрных волос на пальчик. — Жаль, не остался… — грустно выдохнула она.

— Вот всегда так: появился, пленил, исчез… Трагедия! — эхом отозвался друг, с нескрываемой тоской наблюдая, как я убираю папку в ящик письменного стола.

— Ну вы, ребята, даёте! — рассмеялась я, потянувшись уже в третий раз за бокалом. — Ну, будем?

— Будем! — синхронно ответили те, и студию наконец наполнил хрустальный перезвон.

За непринуждённой беседой первая бутылка вина опустела незаметно, и лишь тогда я заметила внушительный пакет, примостившийся неподалёку от Дани.

— Я помню, — опередил он мой невысказанный вопрос. В розовых тапочках, смешно шлёпая по полу, Даня извлёк из глубины пакета ещё две бутылки вина.

— Приберёг на потом, — подмигнул он, водружая их на стол. — Но и это ещё не всё!

Вновь нырнув в пакет, он выудил коробку среднего размера, перевязанную кокетливой розовой лентой.

— Это от нас двоих, на новоселье, — произнёс он, протягивая мне подарок.

— Да, надеемся, тебе понравится! Открывай же скорее, — нетерпеливо подхватила подруга, устраиваясь поудобнее и предвкушая мои эмоции.

Я бережно развязала ленту, приподняла крышку, и меня тут же обволокло упоительным ароматом. Внутри, словно сокровищница, покоились ароматические свечи, бомбочки и соль для ванны, россыпь сухих лепестков роз, пены, гели, маски для лица. Я обожала создавать из этих вещиц вечерние ритуалы, растворяясь в релаксе перед сном.

— Ребята, спасибо огромное, это просто восхитительно! — прошептала я, притягивая их к себе и обнимая так крепко, как только могла. Даня, с глазами, лучащимися радостью, вновь наполнил бокалы и провозгласил тост.

— За новых друзей!

И мы все, в унисон, подхватили его, чувствуя, как слова наполняются искренностью. Вечер утопал в тепле и уюте, в окружении близких людей, которые своим присутствием заполняли не только пространство квартиры, но и мою душу заботой и любовью.

Глава 8 Вероника

Сигнал из динамиков оповестил о начале пары, и в аудиторию вплыла преподавательница по прозвищу Зарево — женщина зрелых лет, облачённая во всё красное. Её так прозвали ещё до нас, потому что она носила почему-то исключительно вещи алых оттенков. Ей не требовалось ни громогласного кашля, ни стука указки, чтобы завладеть вниманием. Все взгляды невольно устремились к этому багряному закатному солнцу, внезапно залившему аудиторию.

Она преподавала психогенетику — предмет, к моему удивлению, оказавшийся невероятно увлекательным. Несмотря на фотографии конспектов, которыми поделилась Лиля, я всё равно жадно ловила каждое её слово, фиксируя ключевые моменты в тетради.

Утро, побаловавшее меня ласковым солнцем, предвещало прекрасный день, поэтому прогноз погоды я не стала смотреть, а зря. Около десяти утра город неожиданно погрузился в свинцовую тьму, дождевые капли застучали по стёклам, а мы, словно приговорённые к каторге, переходили в соседнюю аудиторию на лекцию по клинической психологии. Сегодняшний устный опрос заставлял однокурсников судорожно впиваться взглядом в исписанные страницы, пытаясь выудить хоть что-то напоследок. Но, как говорится, перед смертью не надышишься.

Я готовилась дома заранее: запомнила всё, что смогла, без насилия над мозгом. Ведь если всё чересчур заучивать, он будет противиться и в ответственный момент перемешает всю информацию. Это я знала ещё со школы. Немного удачи — и я справлюсь!

Гул голосов стих, как только в коридоре раздался металлический лязг ключей. Мы мгновенно замолчали. Он появился, как всегда, уверенно и без лишних движений: чёрная рубашка, чёткий шаг, прямой, пронизывающий взгляд. Марк Викторович, словно хищник, входил в вольер — небрежно, но с чувством полной власти.

Его взгляд скользил по студентам легко и поверхностно, но, когда он на долю секунды задержался на мне, я будто почувствовала обжигающий укол в груди. Что это? Вина за дерзость? Воспоминание о его случайном прикосновении?

Я подняла подбородок и встретила его взгляд спокойно, не отводя глаз. Пусть думает, что хочет. Я не боюсь. Он отвернулся первым и щелкнул замком, открывая перед нами дверь в аудиторию.

«Упивается своей властью над запуганными студентами», — промелькнуло у меня в голове, пока одногруппники, понурив головы, просачивались внутрь. Когда он захлопнул дверь, многие вздрогнули, а некоторые даже перекрестились. Марк Викторович небрежно швырнул журнал на стол и, присев, как обычно, на край стола, скрестил руки.

— Наверное, пересчитывает нас, как овец, — прошептал мне на ухо Даня, вызвав на моём лице довольную улыбку.

— Итак, у нас сегодня устный опрос, — спокойно и размеренно сказал он. — Начнём.

— Сейчас начнётся жертвоприношение барашков, — снова шепнул друг, и я не смогла сдержать тихий смешок.

— Благоволина Вероника. Первая? Похвально, — прогремел грубый и громкий голос преподавателя, когда он, оттолкнувшись руками от стола, сделал пару шагов вперёд.

Что? Я медленно повернулась к Дане, который смотрел на меня виноватыми щенячьими глазами, полными раскаяния. Сердце застучало быстрее, ладони вспотели. Но страха — нет, страха не было. Лишь внутреннее напряжение, как у дуэлянта перед выстрелом. Я поднялась с места.

— Первый вопрос: что такое абстиненция? — Марк Викторович вперил в меня взгляд, словно рентгеном просвечивая насквозь.

— Абстиненция — состояние, возникающее при резком прекращении употребления алкоголя или наркотиков, — мой голос был твёрдым, и я чувствовала, как нравлюсь себе в этот момент.

— Хорошо, — он кивнул, но в голосе не прозвучало ни капли удовлетворения. Как будто я ответила не так, как он ожидал. — Второй вопрос: что такое анализаторные системы?

— Анализаторные системы — это сложные, многоуровневые образования, предназначенные для анализа сигналов определённой модальности, — машинально выдала я. Чётко, точно и без волнения.

Он замолчал. В этот момент его тяжёлый взгляд снова упал на меня. Я чувствовала, как этот молчаливый контакт начинает разжигать что-то под кожей. Словно он не задаёт вопросы, а испытывает меня на прочность.

— И последний вопрос. Методика нейропсихологического исследования. Кто её разработал?

И всё. В голове — пусто. Белый шум. Тишина в аудитории резко стала звенящей. Нет… нет… нет… Чёрт, я не помню этого. Разве мы это проходили? Я метнула взгляд на Лилю и Даню. Они уткнулись в тетради, лихорадочно листая конспекты. Без шансов.

— Вероника? — его голос стал чуть ниже. Спокойный, но с каким-то напряжением, словно он чувствовал, что сейчас что-то случится. — Ваш ответ.

Я подняла глаза. Наши взгляды снова встретились. Он ждал. В его лице не было презрения или злости — он просто наблюдал за мной и за тем, сломаюсь ли я сейчас.

— Я не знаю, — выдохнула я, не отводя взгляда.

Молчание. Марк Викторович выдержал паузу, как хирург перед надрезом.

— Три, Благоволина. Только три. — Таким был его приговор.

Он отвернулся и записал оценку в журнал — сухо, безэмоционально, как будто вычеркнул меня из важного списка. Я опустилась на место, не чувствуя под собой стула. И только тогда заметила, как по щеке течёт что-то влажное.

— Никусь… — толкнул меня в бок друг, словно боясь нарушить хрупкое безмолвие аудитории.

— Не извиняйся, всё нормально, — резко отмахнулась я, наспех вытирая рукавом лицо.

Я украдкой посмотрела на Марка Викторовича, но тот уже терроризировал другую студентку.

— Дело не в этом, посмотри сюда, — Даня указал на свою тетрадь с конспектами. — Я пролистал их все, и ни в одной из них нет ни единого упоминания о методике нейропсихологического исследования.

Я выхватила его тетрадь из рук и лихорадочно пролистала, затем схватила свою и так же быстро просмотрела её. Важные имена и определения пестрели разноцветными маркерами, но среди них не было и намёка на это злосчастное толкование. Я резко выдернула из-под носа Лили её конспект, над которым она склонилась, словно над священным писанием, и принялась отчаянно искать ответ на терзающий меня вопрос.