Мне нужен герой! I NEED A HERO!

Счастливее меня мог быть только мой сожитель Рафаэль — огромный серый мейн-кун с наглой мордой, который в данный момент развалился на пустой половине двуспальной кровати. Пока я пил кофе, принимал душ и одевался, он ни разу не пошевелился, лишь лениво приоткрыл один изумрудный глаз и моргнул, словно желая удачи.

Стоя у напольного зеркала, я застёгивал пуговицы на отглаженной белой рубашке.

«Хорошо, что Лина приготовила её заранее», — подумал я, любуясь струящимся шёлком.

Ангелина… Моя девушка и уже как несколько недель — моя невеста. Мы познакомились в университете, когда я перевёлся на психологический факультет. Она вошла в мою жизнь легко и непринуждённо. Сама подсела, сама завязала разговор. Её длинные рыжие непокорные кудри сразу врезались в память. Среди других, старающихся выделиться девушек, она была ярким маком.

Пока остальные грезили о деньгах и удачном замужестве, Лина жила чужой болью. Навещала брошенных детей в детском доме, приносила подарки, делилась душевной теплотой. Эмпатия — её второе имя. Она переживала за всех, даже за маленьких жучков. В нашем циничном мире она была лучом света. Постепенно, день за днём, мы узнавали друг друга. Наши отношения укрепились в статусе дружбы, которая длилась три года. И, возможно, длилась бы и дальше, если бы не один решающий момент.

В начале четвёртого семестра я увидел Ангелину после летних каникул в неожиданном для меня свете. Она стояла в компании парня, который, нагло поглаживая её бёдра, встречал и провожал её на своём громыхающем байке. Оказалось, она закрутила с ним летом, познакомившись в баре. Я был ошарашен, потому что привык видеть её свободной и чаще всего — в моём обществе.

К моему удивлению примешалась жгучая ревность. Я ненавидел этого наглого байкера, хотя совершенно его не знал. Он отобрал у меня Лину. Именно в тот момент я впервые посмотрел на неё другими глазами. Она была прекрасна, а я упустил свой шанс. Помучавшись пару недель, решил признаться, хотя понимал: это бесполезно. Но Лина, к моему удивлению, ответила взаимностью почти сразу же. А на следующий день, расставшись со своим мотоциклистом, стала моей девушкой. Я был рад, она — очень счастлива. Видимо, она давно была в меня влюблена, а я, как слепой, этого не замечал.

С тех пор мы были вместе. Иногда она оставалась у меня с ночёвкой, но разговора о переезде у нас не было. Шли месяцы. Она устроилась в школу рядом с родительским домом. Работа с детьми поглотила её целиком, и у неё почти не оставалось времени на меня. Я оказался на втором плане. Но мы начали отдаляться ещё до её работы — я всё чаще замечал, что между нами что-то меняется, будто невидимая стена вырастает всё выше.

Спустя год после нашего выпуска у Лины обнаружили кисту яичников. Полгода борьбы с болезнью вычеркнуло её из жизни. Я ждал терпеливо и без упрёков. Когда она пошла на поправку, я уже собрался сделать предложение, но новая беда обрушилась на её семью — заболела бабушка. Лина уехала в деревню, став сиделкой и утешением. От той весёлой девушки с первого курса практически ничего не осталось. А я, погружаясь в работу, всё чаще ловил себя на мысли, что чувства угасают. Что я испытывал к ней? Уважение, безграничное уважение — да. Но былая страсть, желания — нет.

А любовь? Была ли она вообще? Со временем я осознал, что ревность, терзавшая меня при виде других мужчин, была лишь проявлением эгоизма, собственническим инстинктом. Я чувствовал себя мерзавцем, но то, что совершил дальше, не поддавалось никакому оправданию.

Смерть её бабушки стала точкой невозврата. Теперь Ангелина жила с пустотой в глазах, а я — с бессильным желанием заполнить эту бездну чем угодно, лишь бы не видеть, как она разъедает её изнутри. Совместная поездка в горы той зимой была бегством. Я думал, что величие заснеженных вершин и тишина зимнего леса заставят её забыться. Но горе — не дым, чтобы рассеяться от ветра. Оно вязкое, плотное, как смола. И чем больше пытаешься вырваться, тем глубже увязаешь. Видя, что красивейшие виды не рассеивают её печаль, я в отчаянии встал на колено и предложил ей руку и сердце. Она ответила согласием сквозь слёзы, но то были слёзы скорби, а не радости.

Обратный перелёт, который проходил в полной тишине, был мучителен. Я разглядывал её профиль, пытаясь отыскать в нём хоть что-то, напоминающее прежнюю Лину — ту, что смеялась до слёз, спорила до хрипоты, целовала так, будто завтра наступит конец света. Но не находил.

Мысли о будущем вызывали странное противоречие. С одной стороны, я боялся предсказуемости, распланированного существования, где каждый день будет как предыдущий. Где больше не будет места безумным поступкам, спонтанным путешествиям, ночным разговорам. Где даже любовь станет привычкой, а не стихией. Но с другой — разве не к этому все стремятся? К покою, стабильности, уверенности?

Я запутался в лабиринте собственных чувств. После предложения меня всё чаще посещала мысль: семейная жизнь будет тихой, предсказуемой и лишённой огня. С этим оставалось только смириться, и я морально готовил себя к этому.

Глава 3 Вероника

Утром, привычным жестом отключив мешающий спать будильник, я снова провалилась в сон. Раньше в утреннем пробуждении, когда мама громко выкрикивала моё имя, было что-то волшебное: я вскакивала мгновенно. Но сейчас, оставшись наедине с собой, ощущала непозволительную лень. Неторопливо потянувшись, я схватила телефон и, увидев время, с бешено бьющимся сердцем начала в быстром темпе натягивать одежду, спешно запихивая тетради в сумку.

Первую пару я проспала, вторая уже подходила к концу, и я молилась всем богам, чтобы успеть хотя бы к началу третьей. Напрочь забыв о завтраке и уже заканчивающемся обеде, я выпила стакан воды, надела туфли на шпильках и, закрыв дверь, выбежала на улицу.

Запрыгнув в первый же подходящий автобус, я проехала три остановки, не отрывая взгляда от часов. До лекции оставалось пять минут. Пулей вылетев из транспорта, я быстрыми, насколько это позволяли каблуки, шагами направилась на третий этаж.

Перед моим взглядом предстала картина: в кабинет заходил последний студент, а за ним высокий мужчина, по всей видимости преподаватель, уже закрывал дверь. Словно в замедленной съёмке, оказавшись у двери за считанные секунды, я схватилась за дверную ручку и в последний миг почувствовала тяжесть мужской ладони на своей руке. Она была сильной, уверенной, с разгоряченной кожей. Он пытался закрыть дверь, но я тянула её на себя, борясь за своё право быть здесь.

Когда я подняла глаза, то встретилась с его глубоким взглядом, в котором читались холод и непроницаемость. Его тёмно-серые, как грозовое небо, глаза были необъяснимо притягательными и словно пронизывали меня насквозь, вызывая одновременно восхищение и смятение. Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло и замерло.

Он был высоким — настолько, что мне приходилось задирать голову. На вид ему было от двадцати пяти до двадцати восьми лет. Чёрные волосы аккуратно уложены набок, придавая ему вид человека, ценящего порядок и контроль. Широкие брови немного хмурились, словно он задумался о чём-то важном, а я всё ещё стояла у двери, и моя ладонь словно прилипла к холодной металлической ручке.

— Вы опоздали, — серьёзным голосом ответил преподаватель, глядя на меня безразличным взглядом.

Какой красивый голос…

— Формально я не опоздала, дверь ещё не была закрыта, — вступила я в диспут, не понимая, зачем я это делаю.

В школе я никогда не перечила учителям, а здесь слова сами лились из меня, словно поток, который я не могла контролировать.

— Ваше имя и фамилия?

Я попыталась собраться с мыслями.

— Благоволина Ника, — произнесла я, стараясь говорить уверенно, хотя сердце сбилось с ритма. Моё имя прозвучало тихо, почти робко, но я старалась не показывать, как сильно он на меня влияет.

В аудитории царила напряжённая тишина. Казалось, весь мир сузился до этих серых глаз и ощущений, которые они пробуждали.

— Заходите, Ника, — его голос прозвучал строго, словно он был недоволен тем, что я нарушила какое-то правило.

Я, не обращая внимания на однокурсников, быстро проскользнула на задний ряд, стремясь укрыться от взглядов и остаться незамеченной. К сожалению, сегодня Лили не было: она предупредила, что посвятит несколько дней репетициям.

С шумом закрывая дверь, преподаватель привлёк к себе всеобщее внимание, а после вальяжно уселся на край стола в просторной и светлой аудитории.

— Меня зовут Милеев Марк Викторович, и я — преподаватель клинической психологии. Знакомиться с каждым из вас не буду, чтобы не терять время. Но будьте уверены, я запомню каждого во время занятий. Опоздания для меня неприемлемы; если вы не успели войти в аудиторию, пока дверь была открыта — вы опоздали. Если вы пропустили более трёх занятий — доступ к ним будет для вас закрыт. В первую очередь это нужно вам, а не мне, так что учитесь дисциплине, это не школа. А теперь откройте тетради и запишите тему: «Введение в клиническую психологию».

Слова преподавателя прозвучали как гром среди ясного неба, и меня это сразу отрезвило. Все студенты, ошарашенные его заявлением, переглядывались в молчаливом недоумении. Игнорируя всеобщее замешательство, мужчина начал лекцию. Слова сами сыпались из его уст. Без пособий и книг, как заученный текст, он выдавал действительно сложный материал, насыщая его глубокими мыслями и увлекательными примерами.

Первую половину лекции я старательно писала, не отрываясь от тетради, словно каждое слово было на вес золота. Но когда мышцы в руке ослабели, я решила сделать небольшую паузу и провести гимнастику для пальцев. Во время короткой передышки я заметила, как многие однокурсницы то и дело стреляют глазками в преподавателя. Лекция, как и сам предмет, была не из лёгких, но, кажется, женскую половину это не особо волновало. Мне же было страшно взглянуть на Марка Викторовича. Однако любопытство одержало верх, и, пытаясь выглядеть сосредоточенной студенткой, усердно записывающей лекцию, я время от времени посматривала на него.

Его сдержанный, официальный стиль идеально соответствовал характеру — строгому, собранному, безупречному. Даже простой комплект из белоснежной рубашки и классических чёрных брюк сидел на нём с таким шиком, будто это был дизайнерский костюм. Особенно завораживали руки: закатанные рукава обнажали сильные, но изящные запястья, где каждый сосуд и сухожилие прорисовывались под кожей, создавая сложную живую карту. В этой детали заключалась не просто физическая красота, а обаяние уверенной силы.

Когда я снова подняла голову, то внезапно встретилась с его тяжёлым и пронзительным взглядом — кажется, я была поймана с поличным. На этом моя игра в гляделки окончилась.

Вскоре после оповестительного сигнала об окончании пары вся группа, включая меня, в лихорадочном темпе начала собирать вещи, стремясь покинуть аудиторию и университет. Выйдя на улицу и глотнув свежего воздуха, я набрала номер Лили, чтобы договориться о встрече в кафе при университете. Туда уже бежали некоторые студенты, но сама я дальше чем на пять метров не смогла отойти.

Рванув к выходу на всех парах, я вдруг ощутила болезненный щелчок: нога подвернулась, и я надеялась, что треснул лишь каблук, а не моя кость. Оказавшись, как фламинго, на одной ноге, я ухватилась за университетский забор, размышляя, как добраться до ближайшего магазина, чтобы купить хоть какую-то обувь. Со стороны я могла показаться защитницей плетёной ограды, правда, моя защита продлилась не больше двух минут. Когда другая нога устала удерживать баланс, я опустила её на грязную землю, едва сдержав стон. И именно в этот момент мимо меня на парковку прошёл Марк Викторович, не удостоив меня взглядом. Зато, когда он уселся в чёрный автомобиль, то ухмыльнулся, глядя на меня, и сорвался с места.

Весь день с самого начала пошёл наперекосяк! В порыве раздражения и злости я сняла вторую туфлю и ударила шпилькой по железным воротам, окончательно сломав обувь и надежду на спасение.

Теперь уже не в лодочках, а в подобии балеток я с опозданием, но всё-таки добралась до места встречи, кинув сумку на столик в кафе, заставляя Лилю подпрыгнуть.

— Воу, что произошло? — спросила девушка, вытирая остатки разлившегося латте с поверхности стола.

— Второй день учёбы, а я уже успела отличиться: мало того, что проспала две пары и сломала свои новые туфли, так ещё и повздорила с преподавателем, — с горечью рассказывала я подруге, помогая ей убирать кофе.

— Меня не было всего день. Что такого могло случиться, что ты уже в контрах с кем-то? — с удивлением спросила Лиля, подозвав официантку и заказывая мне чашку чая.

— У тебя же есть лекции по клинической психологии? — с грустью поинтересовалась я.

— Только не говори, что ты чем-то насолила Милееву, — с ужасом в глазах произнесла однокурсница, ставя стаканчик с латте обратно на стол.

— Именно. Не то чтобы мы поругались, но, похоже, он теперь точно меня запомнит. Кстати, ты пропустила занятие. Он сказал, что после трёх пропусков не впустит на свои лекции, — выпалила я информацию подруге, которая внезапно замолчала. — Мне теперь что, под дверью его лекций ждать? А ты можешь забыть о своих репетициях во вторник и пятницу, когда у него пара! — Лиля всё это время смотрела на меня словно с замешательством, а я продолжила свою тираду. — Он нам такую свинью подложил, конечно, но главное, что у нас есть лекции, — попыталась я найти хоть что-то хорошее. — Правда, я не помню, чтобы их фотографировала, наверное, упустила. Можем сейчас зайти к тебе?

— Понимаешь... — неуверенно начала она. — Когда училась моя сестра, этот предмет вёл старый профессор. Но из-за проблем со здоровьем он ушёл, и его заменил Марк Викторович. Поэтому у меня нет его лекций, а даже если бы и были, нам всё равно придётся посещать каждую! — почти кричала от злости Лиля, нервно запуская пальцы в волосы. — Я слышала, что он строгий, но не знала, что он так педантично относится к посещаемости!

Я в третий раз задумалась, что смена университета может оказаться не таким уж плохим решением. В мечтах о новом начале предо мной разворачивались совсем другие картины: бесконечные вечеринки и яркие приключения, словно в американском кино. Однако в реальности всё было иначе. Кажется, я была наивной и глупой, не осознавая всей тяжести ответственности, которую несёт выбранная мной профессия.

— Ладно, разберёмся по ходу дела, — заключила я, допивая чай и направляясь к кассе.

— Я угощаю, не переживай, — подмигнула Лиля, и, попрощавшись на пороге кафе, мы разошлись в разные стороны.

По дороге домой я зашла в торговый центр, где выбрала новые изящные бежевые туфли на невысоком каблуке. Не удержавшись, заскочила в магазин канцтоваров и наполнила корзину ручками, тетрадями и маркерами для конспектов. В завершение посетила продуктовый, приобретя всё необходимое для ужина, и направилась обратно в своё уютное жилище.

Дом, в котором я теперь проживала, только недавно сдали в эксплуатацию. К слову, его строительством управлял мой отец. Район был отстроен с нуля, и поэтому во дворах пока редко можно было встретить людей. За высоким шестнадцатиэтажным зданием располагался старый заброшенный аэропорт, который, по словам отца, давно не функционировал и в ближайшем будущем его планировали снести. К счастью, мои окна выходили во двор, делая вид более приятным и не таким мрачным.

Студия, хоть и небольшая, имела великолепный современный ремонт и новую мебель. В комнате находилось всё необходимое: уютная кровать, диван, с которого я могла наблюдать за луной в окне, шкаф для одежды и обуви, письменный стол с ноутбуком и тетрадями, тумба с телевизором, а также мини-кухня. Мне всё здесь нравилось, вид лишь омрачали многочисленные нераспакованные коробки с вещами, но это не такая уж беда.

Разобрав покупки, я принялась за приготовление своего коронного блюда — пасты карбонара: рецепт был прост, и готовка не занимала больше часа. Включив телевизор, я устроилась напротив с большой тарелкой спагетти и смогла наконец отдохнуть, забыв о предстоящих трудностях. Завтрашний день обещал быть удачным уже потому, что не будет занятий по клинической психологии. Я растянулась на диване, как сытая кошка, мечтая уснуть, как вдруг раздался телефонный звонок.

— Доченька, привет! Как ты там? Освоилась? Всё купила? Как проходят занятия? Ты поела? — заботливо спрашивала мама, которая никогда не оставляла меня одну на столь долгий срок.

— Привет, мам, всё хорошо, не волнуйся. Ты сама-то ела сегодня? — спросила я, зная, что, когда мама нервничает, кроме чая ничего не потребляет.

— Да какое там, сегодня клиенты один за другим, ни я, ни девочки не ели, — рассказывала она про своих парикмахеров.

— Табун клиентов — это проблема успешных компаний, — улыбаясь, процитировала я фразу из фильма «Клятва».

— Да, возможно, мне стоит открыть ещё один салон, — произнесла мама с долей сомнения.

— Конечно! Я давно тебе об этом говорю, а твои подчинённые не смогут долго работать без перерывов, — поддержала я её идею.

— Я тоже так думаю, поэтому уже приглядела одно помещение неподалёку от нашей квартиры, хочу позвонить, узнать цену, — продолжала она, её голос наполнился надеждой.

На обсуждение этой темы ушло около получаса. Мы так увлеклись, что уже обсуждали, какого цвета будут стены в новом салоне и в каком стиле оформить зал. У нас с мамой всегда были доверительные и дружеские отношения, но, рассказывая о своих впечатлениях об университете, я умолчала о некоторых моментах, способных её встревожить. Я уже взрослый человек и могу решить всё сама. Завершив разговор на приятной ноте, я вымыла посуду, пролистала записи и отправилась спать.

Сегодня утром пробуждение прошло почти по плану. Проснувшись на полтора часа раньше, я успела принять душ и насладиться завтраком. По пути в университет я получила сообщение от Лили, которая с грустью сообщила, что сегодня мне опять не стоит её ждать. На душе стало тяжело: я больше ни с кем не сблизилась, и мысль о том, что предстоит большую часть времени быть одной, угнетала.

За десять минут до занятия я вошла в аудиторию, где предстояла пара по возрастной физиологии. Передо мной возник выбор: занять место рядом с блондинкой, которая косилась на меня с недовольством, или усесться рядом с парнем в розовом свитере, погружённым в свою музыку. Я выбрала второе — хотя бы мешать не будет. Аккуратно отодвинув стул, я села, положив тетрадь и ручку на стол, а сверху руки. Парень сразу же обратил на меня внимание и вытащил наушники из ушей.

— Привет, — произнесла я, стараясь вложить в голос как можно больше дружелюбия.

Мой одногруппник, с интересом осматривая меня, остановил взгляд на моей руке и спросил:

— Это Cartier?

— Мм, да, — ответила я с лёгким недоумением.

— Коллекция «Juste un clou» невероятно удачна, в отличие от «Ecrou», — делился со мной парень, указывая на мой браслет, изящно скрученный в форме гвоздика.

Такое необычное замечание я слышала от юноши впервые, и это заставило взглянуть на него иначе. Мой собеседник был примерно моего роста, его тёмно-каштановые вьющиеся волосы аккуратно уложены в стильный андеркат, а медово-коричневые глаза, обрамлённые густыми чёрными ресницами, привлекали взгляд. Манера речи была интересной — он растягивал некоторые слова, делая свою речь особенной.

На нём был розовый свитер, порванный в нескольких местах в духе современных тенденций, широкие голубые джинсы и белые кеды с розовыми шнурками, словно он вышел из модного подросткового журнала, а на груди покачивалась подвеска на шнурке — небольшое чёрное сердце из загадочного камня. Завершив осмотр, я продолжила разговор:

— Полностью согласна, носить гайки на руке действительно страннее, чем гвоздь. Наверное, мой отец, подаривший мне этот браслет, думал точно так же, — поддержала я беседу, наблюдая, как его лицо озарилось радостью: он, похоже, наконец нашёл собеседника.

— Даниил, но для тебя просто Даня, — весело протянул он руку, знакомясь.

— Вероника, но для тебя просто Никусик, — ответила я, и мы оба разразились хохотом, привлекая внимание окружающих.

— Боже, я думал, что до конца четвёртого курса останусь один, ведь здесь поговорить не с кем. А как они одеваются… просто безвкусица! — заговорщицки шепнул парень, наклонившись ко мне и придвинув стул ближе.

— Я, конечно, не икона стиля, но что-то о сочетании цветов знаю, — продолжая смеяться, ответила я.

Я обожала моду и отлично разбиралась в последних трендах, хоть и не всегда им следовала. Моей слабостью были украшения: я часто заказывала разнообразную бижутерию в интернет-магазинах, благодаря чему каждый аутфит становился уникальным. С некоторым удивлением я обнаружила, что мой новый знакомый тоже увлечён этой темой. Я впервые встречала парня, которому нравится шопинг и его обсуждение.

Так мы просидели эту и следующую пару вместе, словно сиамские близнецы. В моей команде было пополнение, и оставалось лишь сообщить об этом Лилии. В пятницу, когда она вернулась на занятия, её реакция не заставила себя ждать.

— С кем?! — громче обычного воскликнула Лиля, поднимаясь с места в университетской столовой.

— Да тише ты, тебя весь город услышит! — попыталась я укротить подругу, которая, смеясь, уселась обратно.

— Парни, которые обсуждают браслеты Cartier лучше меня самой, вызывают вопросы. Даже я в этом не особо разбираюсь.

— Ну и что? — не унималась я, защищая нового друга. — В современном мире мужчина может разбираться в моде и украшениях ничуть не хуже женщины. Скоро он придёт, и ты сможешь познакомиться с ним, — добавила я, заметив, как Лиля открывает рот от удивления.

— Он будет обедать за нашим столом? Всегда? — торопливо спросила она, вздрагивая от звонкого голоса рядом.

— Привееет! — с приветственной улыбкой помахал правой рукой Даня, левой поправляя лямку рюкзака на плече.

Я, наполненная радостью, подскочила с места и обняла его, и мы весело чмокнули друг друга в щёки, отчего у моей подруги нервно дёрнулся глаз. Пока парень усаживался за стол, Лиля не скрывала изучающего взгляда, словно пытаясь разглядеть в нём что-то.

Поначалу Даня продолжал улыбаться, но вскоре заметил её холодное молчание и опустил глаза.

— Знаете… — тихо начал он, обращаясь больше ко мне. — Если вам не нравится моя манерность, если вам кажется, что я какой-то не такой, то может, и не стоит сидеть вместе? Я уже привык, что меня не принимают.

Повисла напряжённая пауза. Я уже открыла рот, чтобы вмешаться, но Даня продолжил:

— Да, я другой. Я открыт ко всему новому. Мне интересно пробовать, узнавать, изучать.

— И в этом нет ничего плохого, — поспешила ответить я, глядя на подругу пристальным взглядом. — Правда, Лиля?

Та долго молчала. Она смотрела на Даню так, будто взвешивала каждое его слово, разрываясь между привычным недоверием и чем-то новым. В её глазах метались сомнения: принять его таким, какой он есть, или оттолкнуть, как это делали другие.

Даня сидел настороженно, словно готовясь в любую секунду подняться и уйти. Он опустил взгляд, сжимая вилку в пальцах, и я почти физически ощущала, как в нём нарастает тревога.

И вдруг Лиля выдохнула, будто отпуская невидимое напряжение, и уголки её губ дрогнули. Она наклонилась через стол, положила руку ему на плечо и с чуть лукавой улыбкой произнесла:

— Ну, малыш, это ты загнул, конечно, — в её голосе всё ещё звучала прямота, но уже без насмешки. — Мы не выбираем друзей по тому, что они носят или в чём разбираются. Каждый из нас особенный. И было бы оскорбительно для нас, если бы ты думал иначе. Ты же так не думал?

И в этот миг парень, воспрявший духом, покачал головой и засветился от радости. Так к нашей скромной компании добавился ещё один человек, делая её ещё более необычной.

Допив чай в столовой, мы с унылыми лицами, понимая, что сегодня пятница, направились к кабинету клинической психологии за десять минут до звонка. В холле уже толпились студенты, явно напуганные прошлыми речами строгого преподавателя.

Ровно за пять минут до звонка, словно по расписанию, вальяжно вышагивал Марк Викторович. Он разрезал толпу, как серфер волну, и все в страхе расступались. Лишь я, будто самая смелая и дерзкая, осталась у кабинета, пристально наблюдая за ним. На деле же я просто стояла как вкопанная, не в силах отвести глаз. Он открыл дверь и отошёл в сторону, приглашая войти. Пока остальные медлили, я подошла почти вплотную к преподавателю, встретилась взглядом с его сузившимися холодными глазами и неспешно вплыла в аудиторию, заняв не последнее, а переднее место прямо напротив его стола. Я не понимала, что на меня нашло, но чувствовала, как что-то внутри будоражит этот взгляд. Он был слишком надменным, а я такое не люблю. И если он думает, что никто не сможет ему противостоять, то очень ошибается. Рядом со мной плюхнулась Лиля с недовольным видом, а позади сел Даня, загадочно улыбаясь.