Мне нужен герой! I NEED A HERO!

— Вопрос о разработчике методики нейропсихологического исследования. Я могу предоставить лекции всех ребят из моей группы, и вы увидите: ни у кого нет записи на эту тему. Следовательно, вы не говорили об этом, — я скрестила руки на груди, торжествуя, и замерла, ожидая извинений.

На лице Марка Викторовича отразилось неподдельное удивление.

— Ты пришла сюда под дождем, чтобы оспорить оценку?

Он шагнул ко мне медленно и без слов, заставляя попятиться и упереться спиной о стол. Мужчина стоял в двух шагах. Промокшая рубашка облегала его тело, словно вторая кожа, вырисовывая рельеф мышц. В пальто я не чувствовала, но теперь меня обдало волной аромата — сладкая груша с терпкой мятой, смешанная с запахом дождя. Я судорожно глотнула воздух.

— Два из двух, — прошептала я, словно в трансе. Эта мысль оглушительно врезалась в сознание.

Он нахмурился.

— Что?

— Что? — переспросила я, когда зрение вновь обрело ясность.

— Я спрашиваю, что значит "два из двух"? Не совсем понял. — В его взгляде мелькнула тревога, будто он усомнился в моей адекватности.

— Ничего, — быстро сориентировалась я. — Два ваших промаха. Вопрос и… поведение.

Марк Викторович прищурился, явно поняв, что я что-то скрываю. В его глазах появилась опасная искра, а зрачки стали заметно шире.

— Исправьте оценку, — строго сказала я.

Преподаватель засунул руки в карманы брюк и продолжал сверлить меня взглядом. Под его пристальным взором становилось невыносимо. Сама мысль о том, что мы одни в пустой аудитории, давила на виски, заставляя нервничать.

Но спустя несколько томительных секунд он устало выдохнул, словно выпустил сдерживаемый вздох, и наконец выдавил из себя ответ.

— Не могу. Оценка стоит ручкой в журнале.

На удивление, в его голосе не было привычной холодной отстраненности. Он звучал устало и даже почти по-человечески. Я вдруг увидела перед собой не строгого преподавателя, а мокрого, уставшего и немного нервного мужчину.

Он был подавлен, и почему-то на долю секунды мне безумно захотелось сделать шаг вперед, сократить эту мучительную дистанцию, но, конечно же, я не могла. Я просто стояла, словно зачарованная, уже совершенно позабыв о никчемной тройке, пока его голос снова не вырвал меня из оцепенения.

— Но ты права, этот вопрос мы должны разобрать сегодня. Твой балл можно перекрыть другим. Авансом.

Я удивленно хлопнула ресницами, словно просыпаясь.

— И каким же?

— Тем, который ты заслуживаешь, — мужчина с этими словами резко опустился в кресло за своим массивным столом и принялся перебирать какие-то бумаги. — Можешь идти, — бросил он сухим, отстраненным голосом, не поднимая на меня глаз.

Я медленно побрела к двери, готовая уже покинуть этот внезапно ставший холодным кабинет, когда он вдруг произнес:

— Вероника, надеюсь, это не очередная попытка со мной сблизиться, — его голос снова стал колким и язвительным. Он сидел, не отрывая взгляда от меня, и смотрел с издевкой. Во мне снова вспыхнула ярость.

— Что вы, Марк Викторович. Нужно быть сумасшедшей, чтобы захотеть узнавать вас ближе. А мы, к счастью, не в психушке, — с этими словами я самодовольно усмехнулась и покинула кабинет, понимая, что мне снова придется здесь оказаться спустя две пары.

Пока я спускалась на первый этаж, где должна была проходить моя первая пара, сердце колотилось как бешеное. Он совсем невыносим, и, кажется, его мнимая мысль, что я за ним бегаю, доставляет ему огромное удовольствие и тешит самолюбие. Я бы с большим удовольствием перестала посещать его лекции, но бегством ничего не решить. Я просто сяду на галерке, буду смотреть сквозь него, как через стекло. Лиля была права: постараюсь просто избегать его и не контактировать с ним.

«Это будет не так уж и сложно», — думала я до вечера субботы.

Глава 14 Марк

Я устало потёр виски. Головная боль, терзавшая меня с самого утра, усилилась, как только за Вероникой оглушительно громко захлопнулась дверь. Юная студентка с дерзостью и уверенностью указала на мою оплошность, и впервые за три года работы я почувствовал неловкость. Я прекрасно понимал, что был виноват. Не мог сосредоточиться на лекциях: мысли скакали, как бешеные кони. А в день устного опроса, увлекшись нашей с ней словесной дуэлью, зашёл слишком далеко — в рамках учебного материала, разумеется, — и сам себя загнал в ловушку. Она молодец: смелая, стойкая, не побоялась прижать меня к стенке, пусть и метафорически. И этот её неукротимый нрав, если честно, вызывал во мне восхищение, граничащее с изумлением.

И вот теперь я смотрю на строчку в журнале и понимаю: правила, которым я следовал за всё время моей работы преподавателем, начинают рушиться. Я не должен, но беру ручку и рядом с тройкой аккуратно рисую убедительную, подчеркнуто красивую пятерку.

Проклятье!

Я перешёл черту и даже не почувствовал сопротивления. В мою преподавательскую рутину она вносила дерзкую нотку, к которой я начинал привыкать. А недавно меня посетила крамольная мысль: я с каким-то странным предвкушением жду пару у группы «В». Ведь она обязательно что-нибудь выкинет, скажет или просто испепелит взглядом. И это очень забавляет.

Всё утро я пытался выгнать из головы мысль о ней. Безуспешно. Две пары прошли на автомате, и я с нетерпением ждал третью — у группы первого курса «В», запивая в деканате огромную таблетку анальгина остывшим чаем.

Сегодня здесь было необычно оживлённо. Все, словно сговорившись, за месяц вперёд обсуждали новогодние подарки и праздничные угощения. Время летело неумолимо. Друг советовал принять важное решение до праздников — мне и самому хотелось встретить Новый год с лёгким сердцем, но пока что… имеем то, что имеем.

— Марк! — высокий мужчина хлопнул меня по плечу. — Вот конвертик, бумажка и ручка — обязательно поучаствуйте! — ректор, лукаво улыбнувшись, направился к коллегам.

Я отвлёкся и пропустил, чего от меня хотят. Напротив сидел Станислав Борисович и красивым каллиграфическим почерком выводил что-то на клочке бумаги. Закончив, с торжественным видом сложил его пополам и спрятал в конверт.

— Надеюсь, в этот раз повезёт, — пробормотал он и, прихрамывая, проковылял к тумбе, где рядом с раскидистым фикусом возвышался рождественский мешок.

Какая-то причудливая выдумка: преподаватели, словно дети, писали свои заветные желания на бумажках и прятали их в конверты. А за несколько дней до праздника ректор доставал из мешка три заветных конверта. Но мне нравилась эта наивная затея. В прошлом году удача улыбнулась тем, кто пожелал набор цветной пряжи, новое кресло и сертификат в книжный магазин.

Я знал, чего хотел на самом деле, но эта мысль казалась слишком сокровенной и неподобающей для ректора. Поэтому я написал первое, что пришло на ум: «Метафорические карты». Подписал конверт, бросил в мешок и поплёлся на третий этаж.

Чем ближе подходил к аудитории, тем сильнее волновался, но вместе с этим необъяснимое спокойствие окутывало меня. Крутил связку ключей на пальце, открывал дверь и выискивал среди студенток лишь одну.

Она стояла у окна, как всегда, в компании Сизовой и Литвинова. Спокойная, отстранённая, без былой дерзости. Моя студентка не смотрит на меня, и от этого становится тревожно. Она молча проходит мимо, почти скользит, и лишь на долю секунды до меня доносится её запах — чёрная орхидея с примесью дождя. Меня бросает в дрожь. Я замираю, пытаясь насладиться этим ароматом, но он быстро растворяется в воздухе, как и она сама, усаживаясь на верхний ряд. Будто хочет стереть всё утреннее, снова стать обычной студенткой. И всё же… я ощущаю её физически, острым подрёберным чувством.

Я читаю лекцию, украдкой наблюдая за ней. Материал летит на автомате, а сам я продолжаю впиваться взглядом: как она убирает волосы за ухо, как что-то зачёркивает в тетради, как хмурится, прикусывает губу, касается рукой родинки на шее. Чувствую, как меня накрывает волна. Чёрт.

Я не щадил ни себя, ни студентов — читал материал с огромной скоростью, заваливая их незнакомыми тезисами и фамилиями. Когда осознал, что творю, — замер. Горло сдавило сушью, а в аудитории — ни капли влаги. Я уподобился марафонцу, добежавшему до финиша, но вместо триумфа вкусил горечь поражения. Ужасающая мысль пронзила сознание: я теряю контроль. Пока измученные студенты облегчённо выдыхали, откладывая ручки, Вероника сверлила меня взглядом, от которого по спине пробегали мурашки. Нужно что-то срочно делать. Я порылся в сумке и извлёк чёрную папку с листами. Голос должен звучать чётко, спокойно, сталью.

— Тест, — поднял я листы. — Оценочный. Пятнадцать вопросов. Десять минут. Отметьте ручкой и подходите по одному.

С этими словами я вручил листы старосте, сидевшей в первом ряду. Она принялась передавать их дальше, а я, наконец, выдохнул и опустился в кресло, открывая журнал. Хорошо, что всегда имел про запас тесты, самостоятельные и прочие варианты контроля. Сейчас это оказалось как нельзя кстати. Всё это было логично, но то, что происходило со мной, не поддавалось никакому рациональному объяснению. Неужели я настолько одичал, что так реагирую на невинную студентку? Хотя, возможно, и не совсем невинную. Она умела показать свои коготки и давать отпор, и, черт побери, мне это нравилось. Нет, это меня заводило.

Первые «зубрилы» начали подходить через пять минут. Бегло просмотрев ответы, я ставил пятёрки. Слишком быстро и слишком щедро, но меня это мало волновало. В голове всё ещё звучали её слова о том, что для сближения со мной ей нужно сойти с ума. Эта фраза веселила. Она хотела уколоть, задеть, но лишь раззадорила, явив мне свою наивную дерзость.

Больше половины студентов получили оценки, прежде чем я услышал лёгкие и уверенные шаги. Вероника молча положила тест и отвернулась к окну, не удостоив меня взглядом. Что ж… Я пробежал глазами по ответам, которые меня не удовлетворяли. Четыре ошибки из пятнадцати. Неряшливо, поверхностно, будто заполняла без души. И это злило. Потому что я хочу, чтобы она досконально знала мой предмет, чтобы сидела над лекциями, заучивала, перечитывала и даже… восхищалась? Нет, это не про неё. За справедливость она борется отменно, а за хорошую оценку — нет.

Я снова бросил взгляд на неё. Она застыла неподвижно, скрестив руки на груди, и буравила взглядом оконное стекло, лишь мимолётно косясь в мою сторону. Я хотел сказать ей, что исправил оценку, но не успел. Она даже не подошла посмотреть. Просто ушла обратно, как будто я — пустота. В этот момент во мне что-то оборвалось. Не потому, что она равнодушна, а потому, что я веду себя так, словно зависим от её внимания. Пальцы непроизвольно сжали ручку так сильно, что пластик затрещал. Это неправильно.

Я снова надел маску безразличия и после последней пары вернулся домой к невесте.

Со временем мысли обрели ясность, я перестал метаться в колебаниях. Я просто смирился. Мы с Линой выбирали свадебный торт, цветы и прочую атрибутику, и это неплохо отвлекало. Мы стали немного ближе друг к другу. Поэтому, когда друзья потащили меня на мальчишник в какой-то, с их слов, «классный» клуб, я с относительно спокойной душой устроился за столиком, отшучиваясь в ответ на подколки.

Музыка играла на удивление умеренно, и я вполне мог слышать реплики, щедро отпускаемые в мой адрес тремя закадычными друзьями.

— Ну так что, какого оттенка мне костюм покупать? Каков же цвет вашей свадьбы и любви? — спросил сидящий рядом Ярик, легонько толкая меня локтем в бок.

— Оливкового, — ответил я с улыбкой, заметив легкое замешательство на лице друга.

Все трое переглянулись и уставились на меня в полном недоумении.

— Я не шучу, мы выбрали бежевые и преобладающие оливковые тона, точнее, она выбрала, — поспешил я исправиться, но тут же Петр подхватил мою реплику.

— «Вы выбрали»? Значит, у вас все хорошо? — спросил он с надеждой в голосе.

— Ну да, раз готовимся к свадьбе, — ответил я, глядя на бутылку, стремительно пустеющую в нашей компании.

— Скоро погуляем! — потирая руки, изрек Денис, а я встретился с хитрым взглядом Петра. Он уже знал кое-что, и теперь мне предстояло рассказать об этом остальным.

— Свадьба летом, — выпалил я, после чего воцарилась тишина.

Я уже приготовился к вопросам «почему» и «как», к причитаниям по поводу того, зачем тогда они сегодня устроили этот мальчишник, но последовавшая реакция меня удивила.

— О! Будем считать, что это просто очередная мужская посиделка; зато есть повод еще собраться! — поднимая стакан с коньяком, Ярик произнес это словно тост, и остальные поддержали его. Я лишь усмехнулся и чокнулся звонким стеклом о другие стаканы.

Ярик и Денис — мои школьные друзья. С Денисом судьба свела за одной партой, а с Яриком вышло забавнее. На уроке физкультуры я чуть не сломал ему палец — мяч пришёлся точно в цель. Но вместо обиды он подошёл и сказал: «Теперь мы будем друзьями!» Именно тогда завязалась крепкая нить товарищества. Ярик умел видеть солнце даже в кромешной тьме, находить хорошее там, где другие видели лишь плохое. Его оптимизм служил противовесом моей задумчивости.

Денис был полной противоположностью — ураганом, вечным искателем приключений. Драки, переделки, сомнительные истории — он умудрялся влипнуть во всё сразу. Мы как могли вытаскивали его. В десятом классе серьёзная стычка с парнем из параллельного могла обернуться трагедией, но всё обошлось. И, как ни странно, тот инцидент стал отправной точкой для его будущей карьеры в полиции, где он служит по сей день.

Несмотря на время, мы старались не терять связь: встречи в баре, посиделки дома, спонтанные вылазки на природу. Мне повезло с друзьями — их не нужно уговаривать на безумства.

Проведя в клубе пару часов, я привык к постепенно нарастающей музыке. Друзья заказали кальян, но я не любил ароматические добавки, поэтому курил привычные Marlboro прямо за столом. Выпивка таяла, алкогольная волна мягко накрывала, размывая реальность. Расслабление было приятным, а голова — пустой. Пока Денис рассказывал о приключениях на работе, я изучал танцпол, который с каждой минутой становился всё теснее.

Я рассматривал откровенные наряды девушек и ухмылялся. Меня это не привлекало. Самое интересное — то, что сокровенно, то, чего не видно. Недоступное всегда манит. И в этот момент в голове сам собой вспыхнул образ моей студентки: женственной, утончённой. Её характер был подобен дорогому вину — обжигающе-терпким при первой встрече, но с послевкусием, которое со временем только улучшается. Она никогда не одевалась вызывающе — блузки почти на все пуговицы, аккуратные юбки, туфли на каблуках. Женщина, не показывающая всего сразу, манит сильнее. А в ней — юной, взбалмошной, упрямой — было столько сдержанной женственности, что хотелось обернуться. Не потому, что было видно, а потому, что хотелось видеть ещё.

Ярик разлил остатки коньяка, и мы после очередного тоста принялись осушать стопки. Вернее, они принялись, я же не сводил глаз с девушки у бара. Она была в голубом платье, которое мягко облегало фигуру — не откровенно, но достаточно, чтобы внутри что-то сжалось. Она кокетливо кружилась на барном стуле, играя каблуком, будто скучала в ожидании коктейля. В одном из поворотов открылся её профиль, и меня пронзило.

Вероника? Не может быть.

Под хмельным дурманом легко принять желаемое за действительное, но наваждение не отпускало. Это действительно она, но не та, что приходит на лекции, не та, что спорит, закусывая губу, не та, что упрямо сидит на последних рядах. Эта девушка — другая. Я впился взглядом в её силуэт и лишь спустя мгновение различил в её спутниках… моих студентов? Сизова и Литвинов… ну, приплыли. Только этого не хватало — предстать перед подопечными в столь нетрезвом виде. Но как же неудержимо хотелось подойти. Даже на расстоянии ощущались перемены в её облике. Макияж — вызывающе яркий, дерзкий — превратил наивную восемнадцатилетнюю студентку в зрелую, уверенную в себе женщину. Стрелки у глаз добавляли шарма, а платье… короткое ровно настолько, чтобы подчеркнуть достоинства, но не более. Она осталась верна своему стилю. В каждом её движении теперь сквозила сдержанная сексуальность — сила, которую она, возможно, ещё и не осознавала, но я чувствовал всей кожей.

— Так что, ещё пропустим по рюмашке? — предложил Петр, поднимаясь с дивана и направляясь к бару. Парни поддержали его кивками.

— Я с тобой, — бросил я и поравнялся с другом. Я не мог оставаться на месте, нужно было убедиться наверняка…

Когда друг уже стоял у стойки и заказывал алкоголь у бармена, я замер в шаге от девушки. Её спина, линия ключиц, волосы, спадающие на плечо, и родинка на шее. Та самая. Кожа её была открыта настолько, чтобы я вспомнил каждое мгновение, когда взгляд невольно цеплялся за неё во время занятий. Но решающим стало другое.

Аромат: чёрная орхидея — сладкая, томная. Он пробивался даже сквозь табачный дым. Этот запах — как пароль, тайный код, известный только мне. Я подошёл вплотную, почти касаясь грудью её спины. Теперь я точно знал, что это она, и мой разум отключился, утонув в дурмане. Наклонившись, я замер в сантиметре от её уха — чувствовал её дыхание, быстрое, сбившееся. Будто не она ждала прикосновения, а её тело. Я заговорил почти шёпотом. Только для неё.

— Значит, не показалось…

Вероника замерла, но не испугалась. Она тоже узнала меня. И всё, что было в этом взгляде через плечо, — это молчаливое признание, что между нами сгорела ещё одна стена. И я, чёрт побери, был первым, кто её поджег.

Глава 15 Вероника

Всё шло по плану. Несколько недель я была хорошей девочкой — старательно записывала лекции, не пропускала семинары. Но к концу ноября учёба начала выматывать, а развлечения сводились к походам в университетское кафе или редким походам в кино. Поэтому, когда Даня раздобыл через своих таинственных знакомых четыре приглашения на открытие нового клуба, я решила, что пора устроить себе передышку.

Да, всё шло по выверенному плану.

— Твой отец очень кайфовый дядька! — восхищалась Лиля, увлечённо роясь в ворохе пакетов. — Как думаешь, мне подойдёт?

Она извлекла платье, усыпанное крупными золотыми пайетками, и, словно трофей, потрясла им перед нашими с Даней лицами, пока мы, расположившись на кровати, колдовали над красотой. Вернее, парень колдовал над моим преображением.

— Вообще-то, я сама хотела его надеть, — лукаво улыбнулась я, бросив взгляд в сторону Лили, пока друг усмирял мои брови гелем.

— А для меня там ничего нет? — поинтересовался Даниил.

— Тонкие бретельки или рюши? — расхохоталась подруга, продолжая проводить ревизию моего гардероба в поисках идеального наряда.

— Бери то золотое платье, к твоим чёрным волосам оно подойдёт идеально, —сжалилась я, видя, как девушка не выпускает его из рук.

— Правда? — обрадовалась подруга и, подбежав ко мне, заключила в крепкие объятия.

— Так ты сейчас всё испортишь, не мешай, — пригрозил парень, продолжая выводить двойные стрелки на моих глазах, словно у марокканской принцессы.