Агнесса. Тайна сердца. Книга первая

Сквозь серое осеннее марево слабо мерцало солнце, ветер поднимал и нес над землей пыль, под ногами мягко хрустели золотистые опилки. Приятно пахло свежим деревом, зато уши резал доносящийся со всех сторон металлический визг. Агнессе хотелось поскорее покинуть это место, где были одни мужчины, которые смотрели на нее с явной подозрительностью, но вместо этого она повернулась и направилась к конторе управляющего лесопилкой. Ей повезло: там был только он. Управляющий вытаращил на нее глаза, как и Николас Шеннон: очевидно, дамы не часто переступали порог его владений. Он тоже был не из тех, кто встает, если в помещение вошла женщина, но это не смутило Агнессу. Немало лет своей жизни она провела среди простых, не обремененных манерами людей.

— Добрый день, сэр, — сказала она, хотя этот день вовсе не был добрым, скорее тревожным. — Могу я с вами поговорить?

— О чем?

Агнесса подошла ближе.

— О Рэндалле Эвансе.

Лицо управляющего потемнело.

— Что он натворил?

Вероятно, в его представлении говорить о человеке можно было только тогда, когда он ведет себя не хорошо, а плохо.

— Ничего, — поспешила успокоить Агнесса. — Наоборот, он помог моему сыну.

— Так вы хотите его поблагодарить?

— Я хочу узнать, что он за человек.

Управляющий смотрел на нее с интересом.

— Это мне неизвестно.

— Но ведь он работает у вас.

— Ну и что? Доски при нем не воруют, он не шляется пьяным, вроде никого не задирает. А что еще надо?

— Он говорит, что у него нет документов.

Управляющий облегченно потянулся.

— У половины здешних людей нет документов. И визитных карточек тоже нет. Фамилия Эванс есть в ведомости — мне этого достаточно, ему тоже. Если сделает что-то не то, выгоню вон, если стащат доски, заставлю возместить убытки. Тут и каторжники работали, и бродяги, да кто попало! А что насчет их историй? У любого спроси, такого наговорят! Мне неинтересно их слушать, да и времени в обрез.

— Почему он живет на лесопилке?

— А ему негде жить. Была свободная комнатушка, я и отдал ее ему.

— Откуда он пришел? Где работал прежде? Есть ли у него семья? В его жизни случалась какая-то трагедия?

— Были бы вы мужчиной, вам бы в полиции служить! Повторяю, мэм, я не спрашивал. Живет он один, и у него нет ни гроша за душой — вот и все, что я знаю.

— Что ж, спасибо. И повторяю, он ничего плохого не сделал.

Управляющий кивнул и заметил:

— И все-таки, если не трудно, скажите ему, чтобы он сюда заглянул.

Это было почти откровенное хамство. Тем более управляющий так и не поднялся со стула, а Агнесса продолжала стоять перед ним. Но она решила, что сама загнала себя в такую ситуацию. Она вышла, не промолвив ни слова, а проходя мимо сараюшки (иначе ее нельзя было назвать), в которой обитал странный знакомый ее сына, постучала в дверь.

— Мистер Эванс! Вас хочет видеть управляющий. Я на вас не жаловалась, просто хотела подробнее узнать, кто вы такой.

Ответом послужило молчание. Выждав с минуту, Агнесса направилась к воротам. Когда женщина скрылась из виду, из-за угла вышел человек и направился к конторе управляющего. У него было застывшее, словно окаменевшее выражение лица, но полный боли и обреченности взгляд, который постепенно сменялся жестким и холодным.

— Звали? — спросил он, переступив порог конторы.

— Да, звали. Сэр.

— Звали, сэр?

Управляющий слегка стукнул кулаком по столу.

— Послушай, у нас тут хватает проблем без каких-то дамочек! Если ей что-то от тебя надо, а тебе — от нее, выясняй за забором, иначе рано или поздно именно там и окажешься! А то вдруг невзначай явится полиция и скажет, что кто-то что-то тут натворил! Ты меня понял?

— Понял, — ответил Рэндалл Эванс, но при этом чуть заметно усмехнулся, и глаза его оставались холодными.

Управляющий вскипел. При этом он не стал кричать, он подался вперед и прошипел:

— Ничего ты не понял! Когда ты сюда пришел, мне сразу стало ясно: этому парню в чем-то сильно не повезло. Я взял тебя на работу, потому как видел, что тебе без нее полная крышка! Я позволил тебе жить на лесопилке. Помни, что таких, как ты, у меня в сто раз больше, чем центов в долларе. Тебе ясно?

— Ясно, сэр.

— И когда говоришь «сэр», произноси это слово не сквозь зубы, а как положено.

— Да. Сэр.

— Теперь иди. Хотя постой. Ребята считают тебя темной лошадкой.

— Я ничего плохого не делаю.

— Но и хорошего от тебя тоже никто не ждет. Ты сломанный человек, Эванс. Не сказать, чтобы конченый, но сломанный — это точно.

Собеседник управляющего на мгновение опустил голову, но потом внезапно вскинул взгляд.

— Это мы еще посмотрим, — резко произнес он и, не прощаясь, вышел за дверь.

Глава девятая

Агнесса медленно шла по дороге под мрачным, нависавшим над головой небом. Солнце в одночасье скрылось, и пейзаж сразу переменился. Осенний ветер раскачивал верхушки деревьев, гнал по земле листву, поднимал пыль. По обочинам дороги топорщились сухие жесткие травинки, напоминающие маленькие сабли. Женщина ощущала, как ее охватывает тяжелое чувство, пригибает, клонит вниз. Жизнь утратила размеренность и порядок, и Агнесса понимала, что не успокоится, пока все не выяснит. Внезапно она решила: сейчас или никогда. И направилась к стоянке экипажей.

— В центр города, в полицейское управление, — сказала она, устроившись на сидении.

Когда она въехала туда, где не появлялась вот уже много лет, воспоминания обступили ее со всех сторон. Ей казалось, будто она слышит биение сердца города, города, который выбросил ее из этой бурлящей жизни и позволил поселиться лишь на его задворках. Экипаж был закрытым, и Агнесса глядела из-за занавески, не боясь быть увиденной и узнанной, но дело было не в этом, а в том, что ее душа в этот миг представляла собой открытую рану. Где-то здесь ее сын ходил в школу, а Джессика — в гости к подругам. В этом городе былые приятельницы посещали магазины, рестораны, театры и сплетничали о ней или… Напротив, давно позабыли Агнессу Митчелл.

Попросив кучера подождать, женщина поднялась на крыльцо полицейского управления. Ей было тяжко переступать этот порог — в последний раз полиция допрашивала ее восемь лет назад, в Калифорнии, где ей пришлось рассказывать и объяснять, почему и как получилось, что она жила с беглым преступником. А в то время, как она говорила, этот преступник уже погрузился в вечный мрак смерти. Женщина спросила у дежурного, куда ей пройти. На удачу, людей в коридорах было мало, и она почти сразу очутилась в кабинете сержанта, первым встречавшего посетителей и принимавшего заявления.

— Сержант Картрайт. Присаживайтесь, мэм. Как ваше имя? Что привело вас сюда?

Агнесса села. Она чувствовала, как вспотели ладони, но это больше это было из-за воспоминаний, чем по причине настоящих событий. Женщина напомнила себе, что она не преступница и просто желает кое-что узнать.

— Агнесса Митчелл. Я хотела спросить, нет ли у вас каких-либо сведений о человеке, которого зовут Рэндалл Эванс?

Записав ее имя на листочке бумаги, полицейский склонил голову набок.

— Кто это такой? И зачем вам о нем знать?

— Мой… новый сосед. Я живу вдвоем с маленьким сыном, а этот мужчина недавно поселился неподалеку. Он проявляет к нам какой-то странный интерес. Этот человек кажется мне подозрительным. Я пыталась его расспрашивать, но он почти ничего не говорит, я только поняла, что в его жизни произошло какое-то несчастье.

— Если он ничего не совершал, вряд ли у нас есть какие-то записи, а если был несчастный случай… Оставьте заявление, мэм, и приезжайте через месяц.

— Месяц — это очень долго, не могли бы вы посмотреть сейчас? Поверьте, это очень важно для меня.

— А что за несчастный случай, не знаете? Когда и где он произошел?

— Думаю, в этом городе. Наверное, не так давно. Посмотрите за прошлый год.

В глазах сержанта промелькнуло выражение досады. Он явно считал, что женщина напрасно волнуется, что она зря явилась сюда и лишь отнимает время. Однако во взгляде и голосе Агнессы было что-то, заставившее его подойти к заваленным папками стеллажам и начать рыться в многочисленных бумагах. Женщина терпеливо ждала, разглядывая сучки на поверхности деревянного стола и думая о том, что едва ли получит ответ на свои вопросы. Сержант вываливал на стол папку за папкой и, уже не сдерживаясь, чертыхался сквозь зубы. Наконец раскрыл какой-то пухлый том, полистал и, громко чихнув от пыли, удовлетворенно произнес:

— Здесь собраны сведения о несчастных случаях за прошлый год. Рэндалл Эванс, да есть такой. Тридцать шесть лет, белый, уроженец нашего штата. — Сержант поднял глаза на Агнессу. — В его жизни в самом деле произошло несчастье. Я бы даже сказал, трагедия.

У женщины захолонуло сердце, и она невольно содрогнулась.

— Какая?

— Его дом загорелся, когда он был на работе. В огне погибли жена Эванса, Доротея, и двое детей, Меганн и Сэмюэл. Тут станешь странным!

— Сэмюэл? — переспросила Агнесса.

— Так звали его сына. Ему было шесть лет.

Возраст совпадал, а имя — нет. Почему? Эванс солгал ей? Зачем?

— Имя мальчика указано верно?

Сержант пожал плечами.

— Думаю, да. Едва ли тут могла закрасться ошибка.

— Я вам очень благодарна, — сказала Агнесс,а вставая. — Мне жаль этого человека, не говоря о его семье. А где он работал, когда это произошло?

— Здесь записано «частная конюшня мистера Хартмана». Довольно известное заведение. Я могу дать вам адрес, если вы не знаете, где это.

— Да, пожалуйста.

Еще раз поблагодарив, Агнесса вышла на улицу. У нее было большое желание назвать другой адрес, тот, куда ей заказан путь. Но однажды она уже получила беспощадный урок в тот день, когда ей принесли записку от Орвила, где было сказано, что Джерри (на тот момент ему было шесть) заболел корью, а потому еженедельный визит откладывается. Оставив тогда еще совсем маленького Джека на попечение Терри, Агнесса взяла экипаж и поехала в город, изнывая от тревоги, но ее не впустили даже в ворота. На улицу вышла Френсин, нынешняя горничная Джессики, а на тот момент няня Джерри, и, отводя глаза, сказала, что мальчику лучше, он скоро поправится, а Агнессе велено возвращаться обратно. В те минуты она почувствовала себя окончательно отринутой и бывшей семьей, и обществом, и даже Богом, затерянной на самом дне земного чистилища. На ее плечи опустился немыслимый гнет, она в полном смысле слова ощутила себя раздавленной. Она стояла с сухими глазами, тогда как сердце обливалось кровью, а душа была словно изодрана в клочья. Ее не пустили к собственному сыну, который был болен, возможно, даже опасно болен и наверняка ждал свою мать. По ее мнению, то был карательный акт, в котором не было человечности. В тот день она вновь столкнулась с обратной стороной любви.

Очнувшись от воспоминаний, Агнесса дала кучеру адрес конюшни. На сей раз она задернула занавески и не смотрела на улицы. Что-то внутри сжалось в плотный комок, и вместе с тем в ней пробудилось прежнее суровое бесстрашие перед жизненными невзгодами, пусть и не имеющими общего с бедностью или телесными болезнями.

Конюшня была большой, здесь привычно пахло навозом и сеном, слышалось конское ржание и перестук копыт, беззлобное переругивание работников. Агнесса подумала о том, что не садилась на лошадь больше семи лет. Она многого не делала уже очень давно. Не играла на пианино, хотя нотная тетрадь матери Орвила, которую он ей некогда подарил, до сих пор была у нее. Не спала с мужчиной. Ее провели к старшему конюху, который, подумав, что дама желает заказать конную прогулку, принялся расхваливать своих питомцев.

— Нет-нет, — сказала Агнесса, — я по другому поводу. Не подскажете, работал ли здесь мужчина по имени Рэндалл Эванс?

Старший конюх слегка нахмурился.

— Да, мэм, но только теперь его тут нет.

— Я знаю. Это мой новый сосед, и мне бы очень хотелось узнать, что он за человек. Мне известно, что в его жизни случилась большая трагедия, и не могли бы вы сказать, каким он был… до этого.

— Обычный парень, работящий, спокойный. С лошадьми у него хорошо получалось.

— Когда произошел несчастный случай, он был на конюшне, не так ли?

Мужчина вздохнул.

— Да. А когда пришел домой, там осталось одно пепелище и головешки. Тут впору сойти с ума.

— Он продолжал здесь работать?

— Недолго. Его мучили воспоминания — сами понимаете. Он сделался нервным, а животные этого не любят. После я его не видел. А вы, стало быть, знаете, где он теперь?

— Он устроился на лесопилку. Живет один.

Мужчина удовлетворенно кивнул.

— Вы не знаете, как звали его детей? — осторожно спросила Агнесса. — Он вам не говорил?

— Может, и говорил, да я не помню.

— А как он выглядел?

— Рэндалл? — удивился старший конюх. — Я же сказал, обычный парень.

— Сколько ему было лет?

— Думаю, тридцать с чем-то.

— Глаза и волосы какого цвета?

Мужчина переступил с ноги на ногу.

— Ох, леди! Не помню я его глаз! Волосы точно не черные и не белые — что-то среднее.

Агнессу немного отпустило. Наверное, Рэндалл Эванс солгал про имя сына, для того, чтобы она прониклась к нему большим сочувствием. Это неожиданное путешествие измотало ее, выбило из колеи. Она поняла, как долго жила, будто в тумане, не видя дороги, не предпринимая решительных действий. Очутившись в доме, она прошла на кухню и присела к столу, даже не переменив запылившееся платье.

— Что-то вы долго, барышня, я уже начала тревожиться! — сказала Терри и спросила: — Вы, наверное, голодны?

— Нет, я хочу только кофе, — устало произнесла Агнесса.

— Сейчас сварю.

Пока Терри варила кофе, Агнесса без всякого выражения, будто нехотя, рассказала ей о встрече с Рэндаллом Эвансом, о поездке в полицейский участок и на конюшню. Она почти ничего не скрывала от Терри и ценила ее мнение. Пусть та не была образованной, однако обладала проницательностью, умела наблюдать и делать верные выводы.

— Я тоже видела этого человека, барышня, — тоже как бы между прочим сообщила Терри, ставя перед Агнессой чашку.

Женщина подняла на нее изумленный взгляд.

— Кого? Эванса?

— Да.

— Он что, приходил сюда?!

— Нет-нет. — Терри налила кофе себе и села. — Вы ушли, а я возилась на кухне. Потом поднялась наверх, а Джека нет. Поискала его во дворе — тоже нету. Тогда я пошла на берег, и он оказался там в компании этого самого Эванса.

Агнессе вновь почудилось, будто некая гигантская волна сбила ее с ног, что происходило довольно часто в последние дни.

— Где Джек?!

— В своей комнате. Я его отругала.

Нетронутый кофе остывал. Молодая женщина молчала, пока ее сердцебиение немного не замедлилось.

— И что Эванс?

Терри не смотрела на Агнессу, она пристально разглядывала щербинку на своей чашке.

— Не знаю. Я пришла, они были вдвоем, стояли у воды, о чем-то разговаривали. Джек держал на руках щенка. Увидев меня, этот мужчина отшатнулся и, как мне показалось, испугался. Словно думал, будто я тотчас побегу в полицию.

— Он тебе что-то сказал?

— Ничего. Все мои слова разбивались о его молчание, словно о стенку. Он все время отводил взгляд и отворачивался, но однажды все-таки посмотрел на меня…

Терри сделала выразительную паузу.

— И… что? — испуганно спросила Агнесса.

— У него были странные глаза. Не пустые, нет, а… В общем, сложно сказать. Мне показалось, будто этот человек познал то, что и не снилось всем нам. Или сам стоял на грани смерти, или пережил гибель близких. Оказалось, я не ошиблась.

Агнесса задумалась. В ее жизни произошло много страшного, непоправимого, того, что ее не сломило, однако заставило приспособиться ко многим нежеланным вещам.

— А еще мне кажется, я его где-то видела, — озадаченно продолжила Терри.

Агнесса встрепенулась.

— Давно?

— В том-то и дело, что нет. Какое-то странное чувство, когда ты точно знаешь, что это чужой человек, и в то же время его лицо кажется тебе знакомым.

— Ты же ходишь за покупками. Еще куда-то…

— Да, наверное. Только думается, этот человек избегает людных мест. Он будто прячется от кого-то или от чего-то.

— Тебе не показалось, будто в нем есть что-то неприятное? — спросила Агнесса, подумав о своих впечатлениях. У нее было чувство, будто что-то не сходится, но она никак не могла понять, что именно.

— Скорее, непонятное.

— А как вел себя Джек?

— С этим мужчиной? Он не хотел уходить — они буквально льнули друг к другу. Какое-то время я наблюдала за ними со стороны, — ответила женщина и со вздохом подытожила: — Мне кажется, мы чего-то не понимаем.

— Или не знаем. Я пойду к сыну. — Агнесса встала из-за стола. — Спасибо, Терри. Мне надо с ним поговорить.

— Не лучше ли рассказать обо всем мистеру Лембу? Он умный человек и способен дать совет. К тому же у него много связей, и ему не составит труда узнать, что представляет собой этот Рэндалл.

Агнесса покачала головой.

— Орвил ни за что не станет вникать в то, что касается Джека. Если он однажды произнес «никогда», то не нарушит своего слова. В лучшем случае скажет, что я сама во всем виновата.

Молодая женщина поднялась наверх. Ребенок сидел, явно ожидая ее: она поняла это по тому, как он встрепенулся.

— Ну, — устало произнесла Агнесса, — что ты натворил?

Глаза мальчика забегали, а лицо покрылось красными пятнами.

— Ничего…

— Стоило мне уйти из дома, а Терри заняться делами, как ты снова сбежал на берег!

— Рэн ждал меня…

— Почему ты называешь взрослого человека просто по имени?

— Когда я сказал ему «мистер», он ответил, что к нему так никто никогда не обращался.

— И это плохо!

— Почему?

— Мистером называют приличных людей.

— А он какой?

— Этого мы как раз и не знаем. Он кажется тебе хорошим, но, возможно, он притворяется.

В целом ребенок понимал разницу, о которой говорила мать. Мистером был мужчина, который привозил в дом другогомальчика. И это не добавляло ему привлекательности. Хотя молодая женщина смертельно устала от Эванса, которому посвятила целый день, она еще немного поговорила о нем с Джеком. Она заметила, что после ее слов мальчик избегает как-либо называть своего взрослого друга и говорит о нем просто «он». Но ее не оставляло чувство, будто в душе Джека этот мужчина занимает прежнее прочное место. Агнесса прикусила губу. Ей вновь почудилось, что она ничего не выяснила. Увидела оболочку, но суть от нее ускользнула. Неким вроде простым, но на самом деле изощренным способом спряталась в тень. А проще сказать, ее каким-то образом провели. Агнесса привлекла ребенка к себе и прижала к сердцу.

— Пойми, Джек, я за тебя волнуюсь! Ты мне очень и очень дорог!

Ребенок замер. Слушая стук материнского сердца, вдыхая ее привычный запах, он задавался вопросом: есть ли в эти мгновения в ней чувства к другомумальчику? А когда поверил, что нет, крепко обнял ее и облегченно вздохнул.

Глава одиннадцатая

Агнесса проснулась на заре с мыслью о том, что ее ждет еще один день, столь же похожий на все предыдущие. Иногда в такие минуты ей хотелось выйти из дома, никому ничего не говоря, не собрав никаких вещей, пойти на станцию, сесть в поезд и уехать в новую жизнь. И пусть бы колеса пели ей песню, а с опустевших осенних пространств долетало еле слышное эхо. И тучи на горизонте казались горами. Но она не могла — прошлое было камнем на ее шее, и ей казалось, что она никогда не сдвинется с места. Жизнь… Все что-то делали, строили планы. Почему она не могла стать свободной? Потому, что быть свободным — это не отвечать ни за кого и ни за что.

Агнессу встревожили необычные звуки: Терри отпирала кому-то калитку. Молочник обычно не стучался, а просто каждое утро в одно и то же время оставлял у ворот молоко, а ночной сторож уходил, как только занимался рассвет. Одевшись, женщина спустилась вниз. Терри стояла на пороге и озадаченно вертела в руках какой-то конверт. У Агнессы дрогнуло сердце. Ее нервы были напряжены до предела, в висках стучала кровь.

— Это кому?

Терри подняла глаза.

— Вам.

— От кого?

— Тут не написано.

— А кто передал?

— Почтальон. Сказал, какой-то мужчина остановил его на улице и попросил занести.

Агнесса взяла конверт, на котором незнакомым почерком было выведено «Мисс Митчелл». Что было в нем заключено, какая часть ее судьбы? Никакие послания никогда не приносили ей ничего хорошего. Какой-то счет? Но она ничего не заказывала. А всеми документами ведал Орвил. Нож для разрезания конвертов был наверху, и Агнесса поднялась к себе. Вытащив маленький листок, она села и, подождав с минуту, развернула: он оказался исписан ровным аккуратным почерком. Взяв себя в руки, Агнесса прочла:

«Мисс Митчелл! Вчера я был невежлив с Вами, простите. После того, что случилось в моей жизни, я пока не очень могу и умею общаться с людьми. Прогулки с Вашим сыном — единственное, что поддерживает меня на плаву. С надеждой на Ваше понимание и милосердие, Р. Эванс».

Похоже, он имел безоговорочное намерение войти в их жизнь, отчего Агнесса испытала невольное раздражение: ей казалось, будто ее преследуют. С другой стороны, кто-то и когда-то должен был нарушить мнимое благополучие искусственно созданного пространства, где все они словно ходили по тонкому льду. Орвил отказывал себе в личной жизни, Джеральд терзался догадками. Джессика изо всех сил поддерживала равновесие двух миров, принося в жертву часть своей девичьей души. А время младшего сына Агнессы просто еще не пришло. Иногда она с болью в сердце ждала, когда он начнет спрашивать о том, почему они живут так, а не иначе. А потом задаст два самых главных и страшных вопроса: «Кто мой отец и где он?»

Агнесса уронила руки на колени. В чем-то Джек был весьма развитым мальчиком, а в чем-то нет. Он рано научился читать и писать, но ничего не знал о человеческих отношениях. Она будто умышленно сдерживала его стремление познать эту сторону жизни. Потому что страшилась последствий. Она подумала о чьей-то ревности и гордости, способных вершить судьбы. О семилетнем отрешенном молчании Орвила, потому что даже когда он говорил, создавалось впечатление, будто он говорит не с ней. Джека-младшего он вовсе не видел, не замечал. Могла ли она винить его в этом?

Агнесса слышала, как Джек прыгает в своей комнате и кричит «Дин, Дин!» Словно звенел маленький колокольчик. Купленный Орвилом дом был старым, и полы скрипели. Разные семьи живут по-разному, но ее младший сын этого не знал. Он не имел представления о том, в каком огромном особняке, в какой роскоши обитают его сестра и единоутробный брат. Оставив письмо, Агнесса спустилась на кухню. Терри вынимала из печи булочки.

— Будете, барышня?

— Да, — рассеянно ответила Агнесса, и Терри покачала головой.

— Еда должна доставлять удовольствие, а вы не видите в ней радости.

— Ты очень хорошо готовишь, Терри.

— Так-то оно так, но…

Терри умолкла, словно в замешательстве, и Агнесса решила, что женщина хочет узнать, от кого письмо.

— Записку передали от того самого Эванса.

Терри со стуком поставила противень на кухонный стол.

— О чем он пишет?

— О том же самом. Извиняется и просит позволить встречаться с Джеком.

— Что вы намерены делать?

— Еще не решила. Мне не нравится, что Джек привязывается к нему, тогда как для Эванса встречи моим сыном всего лишь средство, позволяющее забыть о своем горе. Ведь чужой ребенок никогда не заменит собственного, — сказала Агнесса и добавила: — Кстати, недавно я получила послание от матери. Она пишет, что хочет приехать.

— Зачем? — спросила Терри, и это было самое точное слово. Ей ли было не знать Аманду Митчелл, в чьем доме она прослужила много лет, женщину, которая долгое, слишком долгое время жила лишь для себя.

— Не знаю, — ответила Агнесса.

Она в самом деле не знала, стоит ли придавать значение словам Аманды об Орвиле и о желании помочь. Не знала, потому что не верила.

— Я слышала, Джессика говорила, Джерри не нравится ходить в школу? — видя замешательство своей барышни, Терри сменила тему.

— Я считаю, это не лень, просто он обогнал своих сверстников и ему скучно. Джерри все схватывает на лету.

На самом деле она подозревала, да и Джессика говорила о том, что там слишком много запретов и правил.

— У вас умные дети.

Агнесса усмехнулась.

— Да, но моя ли в этом заслуга?

— А что Джек?

Агнесса поняла, что имеет в виду Терри.

— Это может быть только домашнее обучение. Я научила его азам, но я многого не знаю. Я собираюсь подать объявление в газету. Возможно, найдется подходящий человек. И лучше, чтобы он ничего обо мне не слышал.

— Наверное, нужно написать в небольшую газету, которую не читают в обществе.

— Да. Такое объявление может привлечь нежелательных людей, но у меня нет другого выхода.