Агнесса. Тайна сердца. Книга первая

Будто заранее угадав ее мысли, Аманда писала: «Перестань винить себя, Агнесса. Когда-то я пошла по куда более неверной дорожке, чем ты. Меня спасло только замужество с твоим отцом». Это была настоящая откровенность, потому что Аманда никогда не говорила с дочерью о своей тайне, которую не считала постыдной, потому что необходимость порой заменяет судьбу. Уроженка Джорджии, она была фабричной работницей, потом танцовщицей, потом содержанкой. Брак с влюбленным в нее Джеральдом Митчеллом сулил стать счастливым подарком, но вскоре молодой муж трагически погиб. Аманде помогла бездетная тетка, которая держала в Новом Орлеане публичный дом. «Обитель порока» досталась Аманде в наследство, на доходы с нее она и жила. Никто не знал, сколько впоследствии ей пришлось приложить усилий, чтобы скрыть свое прошлое от всех, в том числе и от дочери, которую Аманда отдала в дорогой пансион.

Агнесса вышла из него в семнадцать лет, мечтательной и не знающей жизни. Именно это и привело ее к тому, что свершилось потом, что все считали грехопадением. Была ли она наивной? Да. Импульсивной? Тоже да. Но можно выразиться и по-другому: она просто влюбилась. Агнесса была уверена, больше того, она точно знала, что мать относится к ней так же, как и другие. Ее осуждает, а своего младшего внука не признает. Что же случилось теперь? Аманда была красива, богата, пользовалась вниманием мужчин, но так и не вышла замуж. Вероятно, одиночество все же способно подточить даже каменное сердце. «Приезжайте, — написала Агнесса, хотя толком не знала, о чем пойдет речь.

Терри ушла на рынок, а Агнесса увлеклась письмом и не заметила, как Джек исчез. Собственно, она думала, что мальчик играет в саду. У него была развитая фантазия, и даже в одиночестве он редко скучал. Что-то придумывал, разыгрывал какие-то сценки с воображаемыми персонажами. Он любил и умел пребывать в своем мире, что иногда тревожило Агнессу. Но поскольку кроме нее и Терри Джеку было не с кем общаться, именно это его и спасало. А ее этот ребенок спасал от чувства утраты и его отца, и Орвила, несмотря на то, что порой присутствие мальчика порождало воспоминания, которые жгли душу раскаленным железом. Агнесса закрыла глаза, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, потом снова взялась за перо. Ей не приходило в голову, что сын может ее обманывать и тайком отлучаться из дома, тихонько перелезая через заднюю калитку.

***

Джек спешил знакомой дорогой по примятой местами, словно измочаленной траве, мимо чахлых кустиков и величавых деревьев. Торопился, не замечая пугающей пустоты пейзажа и осенней мороси низкого, тусклого, точно прикрытого занавесом неба. Бежал туда, где его ждал новый знакомый. Что влекло их друг к другу, Джек не знал. Впрочем, ему не было до этого никакого дела. Так случилось и все. На этом могла быть поставлена точка, если бы только он не обманывал свою мать. Хотя и это было не совсем так: просто она ни о чем не подозревала.

Рэн Эванс ждал на берегу. При виде ребенка его лицо просветлело, и он сказал:

— Пойдем выбирать щенка.

За время недолгого пути к лесопилке Джек буквально не видел дороги: все его внимание поглощали мечты. Позади лесопилки, на краю пустыря стояла большая будка. Когда мужчина погремел стоявшей возле будки миской, из круглого отверстия, повизгивая и оттесняя друг друга, выкатились пять пушистых комочков, при виде которых Джек зашелся от восторга. Все щенки были хороши, как один, и у мальчика разбегались глаза.

— А где их мама? — спросил он, пытаясь одновременно погладить всех пятерых.

— Я увел ее, чтобы она не волновалась. Давай, выбирай.

Ребенок посмотрел ему в глаза.

— Но я могу взять только одного, а как же остальные?

— Не беспокойся, я о них позабочусь, они не пропадут. На лесопилке нужны собаки для охраны, они мне помогают.

— Вы любите животных?

— Да. Особенно собак и лошадей.

— Когда я немного подрасту, попрошу у мамы пони.

— Зачем пони? У них часто бывает скверный характер. Надо сразу начинать ездить на настоящей лошади.

— Но я еще маленький.

— Это не имеет значения. Чем раньше, тем лучше.

— Наверное, мама не сможет купить большую лошадь, — с сомнением произнес Джек.

— И не нужно. Я приведу коня. Я знаю место, где лошадей берут напрокат.

— А я не испугаюсь?

— Я же буду рядом. И всему тебя научу.

Вздохнув полной грудью, с радостной улыбкой на счастливом лице Джек вновь принялся рассматривать щенков. Один из них, белый с черным, со смешными, напоминающими маленькие конвертики ушами заковылял к нему.

— Вот этого и бери, — подсказал мужчина, и ребенок бережно взял щенка на руки.

— Можно, я назову его Дин?

— Называй, как хочешь, он теперь твой. А теперь пойдем. Ни к чему, чтобы твоя мама волновалась.

Джек вздрогнул и крепче прижал щенка к груди.

— Если она спросит, где я его взял, что мне сказать?

Чуть помедлив, мужчина уверенно произнес:

— Думаю, врать не надо. Скажи ей, что щенка тебе дал я, что меня зовут Рэндалл Эванс, и я работаю на лесопилке. Запомнишь? Там каждый подскажет, где меня можно найти.

— Запомню! — пообещал мальчик, и они направились к его дому.

Как и раньше, мужчина не стал провожать его до самых ворот. Но когда мальчик со щенком на руках скрылся из виду, долго смотрел на стены дома таким взглядом, будто за ними простирался призрачный мир. Или так, как если бы он сам находился в стране, из которой невозможно вернуться назад. Он не знал, что такое точка невозврата, он никогда не слышал таких слов, но ему было хорошо известно состояние, когда нет и не может быть обратной дороги. Долгое время Рэндалл Эванс не знал, чего ищет, все казалось бессмысленным. Ему было нечем, а часто казалось, что и незачем спасаться от самого себя. Сейчас он видел свою цель, но меньше, чем когда-либо владел ситуацией. Мостик, ведущий к желанной цели, был слишком хлипким и ненадежным, Рэндалл шел по нему наощупь. Но было хорошо уже то, что он, наконец, мог двигаться дальше.

Глава седьмая

Джек вошел в дом, замирая от страха. Мальчик не боялся ни матери, ни Терри, но он не мог предугадать, как они отнесутся к его поступку. Ведь он не просто принес домой щенка, ему придется признаться, что он отлучался тайком и говорил с незнакомым человеком. Он столкнулся с матерью на пороге: Агнесса как раз выходила в сад, чтобы поискать сына. Увидев Джека с живым комочком, прижатым к груди, она оперлась рукой о косяк, и ее дыхание участилось. Казалось, она отвыкла даже от таких мелких неожиданностей и перемен. Не выпуская щенка, который начал барахтаться в его руках, ребенок неподвижно стоял и с ожиданием и испугом смотрел на мать.

— Где ты его взял? — глухо произнесла женщина.

— Мне… мне его дали.

— Кто дал?

— Один человек.

— Какой человек? Ты куда-то ходил?

Джек кивнул и облизнул пересохшие губы. Напряжение не отпускало его: только сейчас мальчик окончательно понял, что совершил нечто непростительное. Вместе с тем он ни за что не хотел расставаться ни со щенком, ни с Рэндаллом Эвансом.

— Без разрешения?! И куда?

— На берег озера, где мы познакомились. А потом Рэн повел меня на лесопилку. Там щенки…

— Рэн? Это мальчик?

— Нет, он взрослый.

— Кто он такой? Что ему от тебя надо? — взволнованно произнесла Агнесса.

— Не знаю. — Джек пожал плечами, а затем затараторил так, что слова обгоняли друг друга: — Он сказал, что его зовут Рэндалл Эванс, он работает на лесопилке. Там всякий подскажет, где он живет. Ты можешь пойти и поговорить с ним!

Агнесса молчала в растерянности, и тут послышался голос Терри:

— Думаю, песика надо накормить и соорудить ему уютное гнездышко из тряпок. Пойдем на кухню.

— Я хочу, чтобы Дин жил со мной, в моей комнате! — осмелел мальчик.

— Пусть так, но его миска должна стоять на кухне. Давай его сюда.

Джек не без колебаний отдал щенка Терри, и та направилась туда, где топилась плита и откуда пахло едой. Не зная, что возразить, Агнесса пошла следом. Ей была необходима хотя бы видимость жизненного порядка, но в определенных случаях это было невозможно устроить. Ее мать, Аманда, пыталась режиссировать ее жизнь, но желание дать дочери то, чего не имела она сама, едва столкнувшись с реальностью, разбилось вдребезги. И как она, Агнесса, могла запретить своим детям иметь то, что когда-то было у нее? Сенбернар Керби, спутник самых сложных лет в ее жизни — она до сих пор тосковала о нем. Он жил с ней и старшим Джеком на золотом прииске, а потом с ней и Джессикой. А после остался в доме Орвила, чтобы охранять ее дочь, как всегда охранял ее саму.

— Ты мне разрешаешь? — робко и просительно произнес ее младший сын.

— Хорошо, пусть остается. Но ты должен заботиться о нем. А еще обещать, что больше никогда не уйдешь из дома без моего позволения и не станешь видеться с этим Рэном.

— Но почему?

— Потому что опасно встречаться с незнакомым человеком.

— Но мы знакомы! И с ним не страшно. На меня чуть не напали мальчишки, а он мне помог. Он их прогнал.

— Что он еще обещал тебе и показывал?

Взгляд Джека заметался, мальчик прикусил губу, но потом все же сказал правду:

— Он говорил, что может научить меня ездить на лошади. А показывал свой револьвер.

Агнесса вздрогнула.

— Револьвер! Тебе?!

— Барышня, — снова вмешалась Терри, наблюдавшая за щенком, который стоял, растопырив толстые лапки, и жадно лакал предложенную ему похлебку, — не стоит переживать раньше времени. Полагаю, вам стоит разыскать этого человека и поговорить с ним.

Агнесса ничего не ответила, но когда Джек ушел, унося насытившегося щенка, сказала:

— Что я сделала и делаю не так, если мой сын столь сильно потянулся к чужому человеку?

— Он еще мал, он не видел зла от людей, его тянет ко всему новому.

— Я оберегала его, но не учила быть осторожным, — задумчиво промолвила женщина. — Я понимаю, что вокруг него слишком мало людей, но… Я сама боюсь.

Агнесса могла не говорить, чего она боится. Она выпала из реальности на семь долгих лет, но она понимала, что когда-нибудь эта реальность постучится в ее душу так настойчиво, что двери откроются, а стены рухнут. Однако ей ли было не знать, что кажущееся лучшим может обернуться худшим, а то, от чего ждешь радости, принести горе.

Ближе к вечеру, когда морось прошла, темные пятна облаков растаяли, появилось солнце, и стволы деревьев в саду заблестели, словно из них сочилась смола, приехала Джессика. Агнесса всегда предчувствовала появление дочери и вышла на крыльцо прежде, чем услышала стук копыт. Джессика легко спрыгнула с седла: когда она ехала к матери одна, никогда не брала экипаж. Черная амазонка превосходного сукна, кожаные сапожки, небольшая шляпка с обвивавшей ее невесомой вуалью, тонкие перчатки, изящный дамский хлыст — все это казалось лишь атрибутикой. В отличие от своих подруг, Джессика была равнодушна к вещам и надевала и носила то или иное платье по необходимости, по привычке или в угоду моде.

— Привет, мама! — сказала девушка, когда они с Агнессой разомкнули объятия. — Прости, что не приехала с папой и Джерри, меня позвали на пикник. А сегодня после церковной службы была благотворительная ярмарка. Папа не хотел отпускать меня вечером, но я сказала, что все равно поеду к тебе.

Женщина улыбнулась.

— Тогда оставайся ночевать. Ты хорошо провела время?

— Вполне.

Во взгляде Джессики притаилась загадочность, девушка чуть высунула кончик языка, и мать уже знала, что есть какие-то важные новости.

— Пойдем в дом. Сейчас Терри приготовит чай.

— А где Джек? — живо поинтересовалась Джессика, потому что младший братишка почти всегда встречал ее вместе с матерью. И, к счастью Агнессы, дочь, в отличие от Орвила, не коробило это имя.

— В своей комнате. Принес щенка и не может от него оторваться.

— Вот как! Джерри тоже в восторге от своего фоксхаунда.

— Наш пес, похоже, беспородный.

— Разве это имеет значение?

— Как Джерри? — спросила Агнесса. Они виделись совсем недавно, но она не переставала думать о своем старшем сыне, с которым фактически была разлучена, и Джессика знала, что свидания матери с Джерри были и радостны, и мучительны. Встречаться вновь и вновь, но каждый раз расставаться — что может быть хуже? Разве что не видеться никогда.

— У него все хорошо, только ему не слишком нравится ходить в школу. У них там слишком строгие правила. Ничего, пусть потерпит.

— Что ты хочешь сказать? — спросила Агнесса, разливая чай. Терри поставила на стол блюдо с пирожками, и женщина обратилась к ней: — Пожалуйста, позови Джека.

— Папа признался, — промолвила Джессика, беря пирожок, — что после того, как завершится осенний сезон, он повезет нас в Париж.

И тут же нахмурилась, подумав о том, что матери этот путь, скорее всего, навсегда заказан, как недоступна никакая светская жизнь.

— Это прекрасно, — спокойно ответила Агнесса. — Там есть что посмотреть.

— Великие полотна. Живые люди и их лица.

Женщина поняла.

— У тебя есть что-то новое?

— Да.

— В цвете?

Джессика кивнула. Минуло время, когда мир для нее словно утратил краски, и ее картины были черно-белыми.

— Покажешь?

— Тебе — да.

Появился Джек, и Джессика принялась болтать с ним и расспрашивать о щенке.

— Он спит, но я покажу его тебе. Его зовут Дин.

— Хорошая кличка. А где ты его взял?

Мальчик нерешительно глянул на мать, но ее лицо не менялось, и, не зная, что говорить, он уклончиво ответил:

— Мне его дали, потому что ему был нужен дом.

— Наверное, больше всего ему был нужен ты, — сказала Джессика, и Агнесса в который раз подумала, насколько умна и тактична ее почти взрослая дочь.

Женщина не стала говорить Джессике о таинственном знакомом Джека, потому что пока не решила, как вести себя дальше.

Глава восьмая

Посреди хаоса из складов, мастерских, бревен и досок стоял высокий, атлетически сложенный человек и громким голосом отдавал распоряжения. Хотя Агнесса сразу почувствовала себя абсолютно лишней в этом мире грубоватых мужчин, не была настроена уходить ни с чем. Подойдя к начальствующему незнакомцу, она смущенно произнесла:

— Добрый день, сэр. Вы случайно не управляющий?

Он посмотрел на нее сверху вниз с таким изумлением, словно никогда в жизни не видел женщин. Но потом довольно вежливо ответил:

— Нет, мэм. Управляющий в конторе. А я старший мастер Николас Шеннон.

— Мистер Шеннон, я бы хотела увидеть человека по имени Рэндалл Эванс. Вы не знаете, есть тут такой?

— Да, он охраняет лесопилку. Он работает по ночам. Сегодня я его не встречал, — сказал мужчина и обратился к проходящему мимо парню: — Эй, Том! Ты не знаешь, где Рэн Эванс?

— Рэнди-бренди? — весело произнес тот.

Агнесса подалась вперед.

— Что?!

— Я… это… не подумайте ничего плохого, мэм, — заметив ее, парень сконфузился и даже попятился. — Это просто складно. Я его не видел.

— Вы можете сказать, где он живет?

Агнесса заметила, что на нее смотрят со всех сторон, и ей было неловко. Возможно, она была первой женщиной, которая появилась здесь, причем без сопровождения.

— Живет он тут же, на лесопилке. Пойдемте, мэм, я вас провожу, — сказал Николас Шеннон и зашагал по двору такими большими шагами, что женщина едва поспевала за ним.

— Мне он нужен по делу, — выдавила Агнесса и неожиданно спросила: — Вы не знаете, что он за человек?

И получила спокойный ответ:

— Обычный парень. Как все мы.

Проведя свою спутницу по сложному лабиринту переходов между складами и мастерскими (в некоторых из них так визжали пилы, что было невозможно услышать свой голос), Шеннон остановился перед небольшим деревянным строением и показал на одну из дверей.

— Вот тут, — сказал он и добавил чуть громче: — Эй, Рэн, ты там? К тебе леди.

Агнесса смотрела на дверь, как смотрела бы на ящик фокусника. Она ощущала себя так, будто стояла перед входом в склеп или в келью отшельника.

— Мистер Эванс? — нерешительно промолвила она. — Я пришла с вами поговорить.

Ответа не последовало, хотя Агнессе почему-то почудилось, будто в помещении кто-то есть.

— Наверное, он вышел, — предположил Шеннон.

Почувствовав себя обманутой, Агнесса отрывисто произнесла:

— Ладно, я ухожу. Прошу вас, если вы увидите Рэндалла Эванса, скажите ему, что я приду завтра в это же время. Пусть будет на месте.

Попрощавшись с Шенноном, она пошла обратно. Агнесса жила в пригороде, и кругом рассы́палось множество низких домишек, виднелись дворы с хозяйственными постройками. Купленный Орвилом дом был двухэтажным и выделялся своими размерами. Неудивительно, что им могли заинтересоваться подозрительные люди.

Пока она возвращалась домой, размышляя о человеке по имени Рэндалл Эванс, Николас Шеннон вернулся на прежнее место, и к нему подошло несколько работников лесопилки.

— Что здесь надобно этой даме? Зачем она приходила?

— Ясно, не на свидание! А нужен ей Рэн, она же сказала. Вроде как по какому-то делу. Причем она его не знает и, кажется, никогда не видела.

— Может, надо было предупредить дамочку? — поинтересовался кто-то.

— О чем?

— О том, что этот Рэндалл вовсе не так уж прост.

У некоторых мужчин загорелись глаза. По-видимому, им давно хотелось обсудить Эванса.

— Ты же не скажешь, что он плохой человек? Мы его просто не знаем. И потом, зачем вмешиваться? — возмутился кто-то из тех, что был настроен иначе.

— Вот именно! А если он ухлестывает за ней? — вставил парень, напугавший Агнессу словами «Рэнди-бренди».

— За ней?! Она же леди.

— Есть такие ребята, что им леди-не леди — без разницы.

— Про Рэна я бы такого не сказал: уж очень он нелюдимый. С женщинами не водится, с мужчинами не дружит. Все больше со своими собаками проводит время.

— А еще он будто чего-то боится. Однажды я подошел сзади и тронул его за плечо, так, когда он обернулся, у него был безумный взгляд.

— Однако пока он тут со своими псами, никто не стащит ни единой доски.

— Да что вы привязались к этому Рэну! Нельзя сказать, что он совсем ни с кем не разговаривает. Я видел, как он общается с Кевином Салливаном.

— Ха! Кевин Салливан! Первоклассный врун, картежник и лентяй! Я слышал, когда-то он работал в балагане, но его и оттуда выгнали. К тому же он мать родную продаст за деньги.

— Ну вот что, парни, — произнес Николас Шеннон, самый рассудительный и из них человек, чье слово всегда было веским, — судя по всему, некоторым из вас просто не повезло, что у них нет матерей. Давайте-ка лучше работать, а то вы тут тоже балаган устроили. Мне кажется, среди нас нет ни одного святого человека. И прекратите сплетничать, как женщины. Подумаешь, диковинка — дама на лесопилке! Она сама знает, зачем пришла, и, надеюсь, получит ответ на свои вопросы.

Верная своему обещанию, на следующий день Агнесса вновь появилась на лесопилке. Она заранее решила, что если ей удастся застать Рэндалла Эванса, она не станет миндальничать с этим человеком. Едва ли она сама бы нашла неприметное маленькое строение, поэтому ей снова пришлось воспользоваться помощью рабочих лесопилки. Постучав, она сразу услышала:

— Войдите.

Агнесса слегка толкнула дверь и несмело вошла. Человек, с которым она хотела поговорить, сидел на узкой деревянной кровати и настороженно смотрел на нее. На вид ему было лет тридцать пять: темно-каштановые волосы, светло-карие глаза. И не такое грубое лицо, как у большинства здешних мужчин. Агнесса прикинула, не встречала ли она его когда-либо прежде, и решила, что нет. Это был чужой, незнакомый мужчина. Обстановка тесной комнатушки была очень скромной: кроме кровати, один-единственный старый стул, а столом служил ящик. Агнесса обратила внимание, что на нем лежат какие-то книги. Ни шкафа, ни сундука: у обитателя этого жилища словно и не было никаких вещей. Словом, вопиющая бедность. Мужчина едва заметно кивнул на стул, и Агнесса села, машинально расправив складки платья, после чего нервно сцепила кисти рук в замок и опустила их на колени.

— Сэр…

— Лучше без этого. Я вас слушаю.

Она постаралась взять себя в руки. Агнесса ощущала себя до боли неуютно в этой обшарпанной комнате, наедине с чужим человеком, который видел в ее сыне нечто совершенно отдельное от нее самой.

— Вы встречались с моим сыном. Я бы хотела узнать, зачем это вам?

Он смотрел на нее, как ей показалось, без всякого выражения.

— Это так важно?

Ее глаза потемнели, и она сжала губы. Судя по всему, Рэндалл Эванс был наглецом, каких еще поискать!

— Он мой сын! Почему вы его приманиваете?

Мужчина молчал. Казалось, он не знает, что сказать.

— Вас зовут Рэндалл?

—Да. Рэндалл Эванс.

— Можно посмотреть ваши документы?

— У меня их нет.

— Нет? Но…

Он не дал ей досказать:

— Они были уничтожены во время… несчастного случая. А потом мне было не до того, чтобы их восстанавливать.

— Что вам нужно от моего ребенка? — повторила Агнесса.

— Ничего. Просто он напоминает мне моего сына.

Неожиданный ответ поразил ее, сбил с толку.

— Вашего сына?

— Да.

— А как его зовут? — с замиранием сердца спросила она.

— Звали. Так же, как и вашего.

— А сколько ему… было лет?

— Столько же.

Было ли это правдой, могла ли она ему верить? Агнессе почудилось, будто в ее сердце воткнули гвоздь. Именно что-то железное, грубое. У нее перехватило дыхание. Она испытывала странные, живые, казалось, давно поблекшие чувства, сейчас извлеченные из потаенных глубин. Она не рискнула спросить, что случилось с сыном этого мужчины, и только сказала:

— Я волнуюсь за Джека.

— Обещаю, что не сделаю ему ничего плохого. Я очень прошу, чтобы вы позволили мне видеться с ним. Долго объяснять, зачем мне это, но… это так.

— Чем вы занимаетесь?

— Охраняю лесопилку.

— Вы давно здесь работаете?

— Нет.

— Что вы делали прежде? — натянуто спросила она. На самом деле ответ Рэндалла Эванса едва ли мог приоткрыть завесу над его прошлым.

— Ухаживал за лошадьми.

Она вздрогнула, как, наверное, вздрогнул он, услышав имя ее сына, и все остальное вылетело у нее из головы. Агнесса вспомнила все то невероятное, невозможное, необъяснимое, что заставило ее бежать от благополучной жизни с парнем, с которым на первый взгляд они были далеки, как луна от земли. Не объяснимое ничем, кроме того, что зовется любовью. Потом был Орвил — попытка вернуться на землю. А после — снова Джек, но это были не небеса, всего лишь пытка, очередная пытка чувствами. После которой, мучительной и долгой, она потеряла почти все. Как прежде потерял он, а после любовь к ней привела его уже не просто к падению, а к гибели. И этот ее неприкаянный, несчастный сын, плод ошибки, Джек и сын Джека, был никому не нужен. Никому, кроме нее. А от этого страдал и другой, которого она любила не меньше. Чувствам нельзя дать оценку. Они или есть, или их нет, они, как бурлящее, беспрестанно меняющееся море. Долгое время она думала, что это море замерзло, но оказалось, нет. Существуют некие подводные течения, которые не замирают никогда. Отогнав ненужные мысли, Агнесса сказала:

— Зачем вы показывали моему сыну револьвер?

Рэндалл Эванс слегка растерялся, будто не ожидал такого вопроса.

— По-моему, все мальчишки интересуются оружием.

— Но это опасно! Джек еще слишком мал.

— Извините, мэм, больше такое не повторится. А револьвер не был заряжен.

— Это ничего не меняет. Идею с собакой я тоже не могу назвать удачной. Вы должны были спросить меня.

— Но ведь вы оставили щенка?

— А что мне оставалось делать?

Он изучающе смотрел на нее. Агнессе казалось, он хочет, чтобы она поскорее ушла.

— Так вы позволите мне видеться с вашим сыном? — нетерпеливо произнес Рэндалл.

— Только в моем присутствии.

Его губы чуть дрогнули.

— А что подумают люди? Вы же не хотите, чтобы кто-то решил, будто вы встречаетесь со мной?

Лицо Агнессы порозовело. Он был прав: такая мысль не пришла ей в голову.

— Я подумаю, — промолвила она, вставая. — А потом сообщу вам.

— Я не всегда бываю на месте, — торопливо произнес он. — К тому же управляющий злится, когда сюда приходят посторонние.

— Я найду другой способ.

— Хорошо, мэм.

— До свидания, мистер Эванс. Я благодарна вам за то, что вы выручили моего сына, когда на него напали мальчишки, но остальное мне не слишком нравится.

Он промолчал и не поднялся с места, чтобы проводить ее до дверей. Агнесса вышла на улицу с тягостным чувством. Этот человек не внушал явной опасности, но во всей ситуации было что-то странное. Он вел себя сдержанно, держался отстраненно, но мужчины часто бывают такими. Он упомянул о несчастном случае. Из его слов можно было заключить, что он потерял сына. Он сообщил об этом спокойно, однако порой горечь того, что пришлось изведать, притупляется видимым безразличием.