Агнесса. Тайна сердца. Книга первая

Что это было? Крохотный шажок к примирению? Через семь лет?

— Отказ от содержания ничем тебе не поможет, — добавил мужчина. — Зачем наказывать себя нищетой? Ладно, нам пора домой.

Он снова закрылся, но луч все же блеснул: женщина это почувствовала. Она слишком хорошо помнила его былые восхищенные взгляды, его безмерную и вместе с тем такую нежную, оберегающую от всех несчастий любовь.

Пока Джерри разговаривал с Терри, а Агнесса — с Орвилом, Джек-младший угрюмо сидел в своей комнате. Какое-то время назад он тихонько выходил, чтобы притаиться на лестнице и подслушать, о чем говорят внизу, как делал уже не раз. Джек слышал про щенка, и его грызла обида. Судя по всему, другоймальчик получал все, что хотел! Он жил в каком-то несравненно большем, открытом и обеспеченном мире. Подумав об этом, Джек громко крикнул в пространство:

— У меня тоже будет собака!

В этот миг он решил, что непременно встретится с незнакомцем, и это станет его тайной. Он никогда не убегал из дома — его никто не хватится. Мать и Терри подумают, что он играет в саду или в одной из комнат. Комнат было несколько, и далеко не все из них выглядели жилыми, да и в остальных не было ни подушечек, ни салфеточек, ни статуэток. Агнесса не испытывала ни малейшего желания украшать этот дом, тогда как в особняке Орвила осталось много любовно устроенных ею уютных уголков, и ее бывший муж ничего там не трогал и не менял.

Пока мужчина и другоймальчик шли по двору к воротам, Джек наблюдал за ними из-за занавески. Теперь до следующей недели время вновь потечет так, как текло без них. Хотя нет. Он надеялся, что с завтрашнего дня в его жизнь войдет приключение. Уже сейчас он ощущал себя намного самостоятельнее и сильнее. Джек решил, что не станет есть пирог, даже если начнут уговаривать и заставлять. Пусть лучше засохнет, чем пробовать его после того, как им уже угостили другогомальчишку!

Между тем, когда Орвил и Джерри сели в экипаж, сын вновь спросил у отца:

— Почему мама не может жить с нами? В этом виноват тот мальчик? Джек?

— Другой Джек, не этот, — тихо сказал Орвил, обращаясь скорее к самому себе.

Если бы он захотел все вернуть, смог бы переступить через себя или нет? В отличие от Джека, отца Джека-младшего, которого тот так и не увидел, у него был главный козырь. Жизнь. Иногда Орвил думал о том, что осталось от соперника: скелет на дне океана? Или раздувшийся труп вынесло где-то за много миль на тот берег, где безвестное тело похоронили в безымянной могиле? Иногда Орвилу чудилось, будто тень Джека бродит где-то рядом. Что он торжествующе смотрит из глубин Преисподней, куда, должно быть, угодил, и смеется над ним: «Человек не может исчезнуть так, чтобы после него ничего не осталось. Моя смерть ничего тебе не дала. Все равно по-настоящему Агнесса принадлежит только мне. Потому что любовь, рожденная вопреки здравому смыслу, роковое чувство, которое порой не возвышает, а разрушает и губит, — самое сильное на свете. Истинная любовь — это когда сходят с ума, а не когда считают, что все происходит, как надо».

Глава четвертая

То же утро до поездки к Агнессе

Орвил вошел в столовую первым. Здесь ничего не менялось с тех пор, когда в доме проживали его родители, а может, и деды, и прадеды: массивная мебель, серебро, хрусталь. Нынешний хозяин особняка не придавал большого значения обстановке, поэтому оставил все как есть. Стол был уже накрыт, потому что Орвил никогда никуда не опаздывал: овсянка, вареные яйца, сыр, копченая грудинка, различные тосты. Кофе и чай.

Сегодня субботний день, и дети появятся позже, хотя он был уверен, что Джессика не задержится. Она собиралась на пикник. Девушка вошла минут через пять, и Орвил задержал на ней внимательный взгляд. Выше среднего роста, по-девичьи стройная. Она заплела свои светлые волосы во французскую косу. У Джессики были живые серо-голубые глаза и чудесная улыбка. В отличие от многих других барышень ее круга, в ней не присутствовало ничего искусственного, кукольного. Джессика была на редкость искренней и нередко говорила то, что думает. Хотя местное высшее общество считало, что при всей ее привлекательности в ней маловато аристократических черт, и Орвил соглашался с таким мнением, он же сказал бы, что это придает ей особое очарование. Везде, где бы ни появлялась, она вносила непередаваемый дух свежести, новизны.

Когда Джессика, поздоровавшись, села, налила себе чаю и взяла тост, Орвил спросил:

— Что осталось из осенних мероприятий? Губернаторский бал, благотворительная ярмарка. А еще?

Стояли последние прозрачные, хотя и прохладные, но солнечные дни, когда природа еще не расцвела осенним цветом в полную силу, но уже веет чем-то печальным и отчасти тревожным.

— Спектакль, — напомнила Джессика. — Мисс Пенн сбилась с ног в поисках Джульетты, а девушки уже готовы к большой ссоре.

Орвил отхлебнул крепкий кофе, который обычно пил по утрам, и вопросительно посмотрел на нее.

— О нет, я не в числе претенденток! — рассмеялась Джессика.

— Почему?

— Какая из меня Джульетта? Я не умею играть, потому что не могу притворяться. И ничуть не похожа на итальянку.

— Пожалуй, будь я хотя бы вполовину моложе, мог бы сыграть Ромео, — пошутил черноволосый и кареглазый Орвил и добавил: — Ты незаметно выросла, Джесси, а я постарел.

— Какой ты старик, папа! Ты никогда не постареешь. Для меня — нет.

Она посмотрела на него с такой нежностью и любовью, что у него защемило сердце. Орвил не лукавил, относясь к ней, как к своей дочери. Но его всегда тревожило, что Джессика помнила и будет помнить о том, что она ему не родная. Больше того, плоть от плоти ненавистного ему, хотя и умершего соперника. Орвил не выдержал:

— Джесс! Я сделаю для тебя все, что смогу.

Она опустила глаза и принялась медленно помешивать чай в своей чашке.

— Я хочу учиться живописи, а здесь это невозможно.

Орвил вздохнул. Это была больная тема. То, что Джессика прекрасно рисовала, воспринималось обществом всего лишь как некий «домашний талант», лишнее украшение товара на рынке невест. Никто и помыслить не мог, что девушка может видеть в этом смысл своей жизни и стремится заняться этим всерьез. Орвил от всей души желал, чтобы она удачно вышла замуж, и его тревожили прорывающиеся у нее высказывания о том, что ее не привлекает семейная жизнь. Он успокаивал себя тем, что Джессика еще ни в кого не влюблялась, и в то же время страшился ее влюбленности, потому что она была слишком эмоциональна, открыта, упряма, но в ней же таилась и скрытая уязвимость.

— Ты прекрасно понимаешь, что не можешь уехать куда-то одна.

— Понимаю. И завидую Рэю. Его ты отпустил.

Племянник Орвила, сын его покойной сестры Лилиан, которого он воспитывал с десяти лет, отбыл в Нью-Йорк и сейчас учился в университете. В детстве они с Джессикой враждовали, как кошка с собакой. Но после Орвил стал замечать взгляды, которые повзрослевший Рэй украдкой бросал на девушку, и решил, что их соседство в доме не слишком желательно. Орвил никогда не был уверен в порядочности Рэя, поэтому скорее не отпустил его, а сделал так, чтобы тот уехал.

Он попытался обратить все в шутку:

— Неужели тебе так хочется меня покинуть?

— Я же знаю, что с тобой останется Джеральд.

— Джесс, — промолвил Орвил, вновь становясь сосредоточенным и серьезным, — тебе нужно думать об устройстве своей судьбы в другом смысле. Я не говорю, что сейчас, но в целом.

Она мотнула головой.

— Из меня такая же жена, как и Джульетта. Я же никогда не смогу сказать: «Ах, дорогой!»

«Что мы с ней сделали?» — с горечью подумал Орвил и произнес вслух:

— Любой человек способен на то, о чем даже не подозревает.

Джессика нахмурилась, и Орвил решил, что она восприняла его фразу, как намек на судьбу Агнессы, хотя он имел в виду вовсе не это. И добавил:

— В этом смысле я знаю больше, чем ты. Девушка с твоей внешностью, обаянием и воспитанием не может остаться одна.

— Тебе известно, что я не люблю свою внешность.

— Мне кажется, любая юная леди в этом городе охотно поменялась бы с тобой.

— Я тоже, — ответила Джессика и встала из-за стола.

— Ты почти ничего не съела.

— Я же еду на пикник. Уверена, Рейчел наготовила столько, что и корзину не поднять!

— Кого берешь с собой из прислуги?

— Френсин.

Джессика направилась к выходу из столовой, но потом вдруг остановилась и прикусила губу.

— Наверное, мне нужно было поехать с вами. Мама огорчится.

— Ничего, ты навестишь ее завтра: поедешь после церковной службы. Возможно, это последний пикник, погода вот-вот испортится. Повеселись с подругами, это полезно. И молодые люди там будут.

— Ах, папа, не начинай! — с досадой произнесла девушка, но при этом улыбнулась.

Джессика знала, что он мечтает как можно лучше устроить ее брак. Орвил не ограничивал ее свободу так сильно, как иные отцы, но насчет обязательного участия в светских мероприятиях был непреклонен, даже если это касалось обычного пикника. Джессика не должна избегать общения с девушками и юношами своего возраста из хороших семей: это гарантия того, что ее, несмотря на некоторые щекотливые обстоятельства, будут принимать в светских кругах. В данном случае Орвил умел видеть конечное, ясное, четкое. Но она в силу юности или черт характера не обладала таким даром. Джессика мечтала о чем-то непредсказуемом, необычном и осознанно стремилась только к одному — рисованию. Но именно здесь возникало препятствие, созданное ее полом, возрастом и общественным мнением.

— И вот еще что, — как бы между прочим заметил Орвил, — я думаю, пора свозить вас с Джерри в Европу. Можно начать с Парижа. Так что повторяй французский, Джесс.

Глаза Джессики блеснули.

— С Парижа? Ты хочешь сказать, я увижу Лувр, Нотр-дам и все остальное?!

— Почему нет? — произнес Орвил, довольный тем, что ее лицо ожило, на щеках появился румянец, и она радостно улыбается. — Я ждал, когда Джерри немного подрастет, чтобы и он сумел что-то понять.

Словно ожидая, когда о нем заговорят, сын Орвила и Агнессы вошел в столовую. Он сонно моргал, и его лицо выглядело заспанным. Привычным жестом Джессика взъерошила ему волосы.

— Привет, братишка! А ты хотел бы увидеть Париж?

— Что, прямо сейчас? — пробурчал Джерри, который по утрам нередко пребывал не в духе.

— Нет, не сейчас, а вообще.

— Вообще я готов взглянуть на все что угодно, если это не школа, — ответил мальчик.

— Как раз в Париже ты сможешь с чистой совестью ее прогуливать! — сказала Джессика и звонко расхохоталась.

У Орвила отлегло от сердца. Похоже, утро начиналось хорошо.

— Ладно, папа. Я на кухню, и мы выезжаем. Объясни, пожалуйста, маме.

— Конечно.

Пройдя по коридорам особняка, Джессика дошла до кухни, чтобы узнать, что там с провизией для пикника, и услышала сквозь закрытые двери:

— Моя маленькая мисс должна делать выбор, ехать ли к нейили отправиться с подругами на пикник! — Голос принадлежал кухарке Рейчел, всегда относившейся к Джессике чуть не как к собственной дочери. — Продолжать ломать жизнь своего ребенка…

Она не успела закончить, потому что Джессика вошла на кухню. Взгляд ее светлых глаз был холоден, как лед. Остановившись на пороге, она твердо произнесла:

— Каждый, кто скажет хоть одно дурное слово о моей матери, будет немедленно уволен.

При этих словах все испуганно замерли.

— Даже я? — не выдержав, спросила Рейчел.

— Даже ты.

Женщина вздрогнула. Было глупо надеяться, что Джессика навсегда останется добрым наивным ребенком. Юная госпожа не просто повзрослела, в ней появилось что-то стоическое и непреклонное. Она изменилась точно так же, как изменился Орвил Лемб. Однако между Джессикой и удочерившим ее человеком была существенная разница. Если Орвил привычно и умело скрывал свои чувства, словно под некоей непроницаемой маской, то эмоции Джессики легко читались на ее выразительном изменчивом лице.

Глава пятая

Джессика Лемб и любила, и не любила пикники, которые при хорошей погоде и в теплое время года устраивались почти каждую неделю. Ей нравилось вырываться из уютного, привычного, но ограниченного мирка, чувствовать на своем лице свежий ветер, вдыхать запахи природы, особенно весной, когда земля казалась юной, как и она сама. Но и здесь Джессика не могла избежать общества, где завидовали, подглядывали, подслушивали, ехидничали и сплетничали. И она знала, что это почти всегда начиналось еще до ее появления.

Сегодня Джессику поджидали три девушки. Они жили неподалеку и, как и было условлено, заехали за ней. В отличие от Мерилин Коупер и Алисон Кавер, с которыми Джессика подружилась еще в школе, Дженнифер Хейфорд, Синди Мартин и Оливия Броуди не были ее близкими подругами, они просто принадлежали к тому же кругу и были не прочь посудачить о ней. Главное, кто начнет. Дженнифер недолюбливала Джессику, потому что та никогда не принадлежала к ее свите. Но мисс Хейфорд, чье высокомерие было порождено богатством и красотой, хотя живо интересовалась сплетнями, однако не желала опускаться до того, чтобы первой произнести решающее слово. Семья Синди Мартин не так давно переехала в этот город, и девушка была не в курсе некоторых секретов. Поэтому разговор начала Оливия Броуди.

— На прошлой неделе моя мама устраивала прием, и там опять говорили о ней.

Услышав это и сразу поняв, о ком идет речь, Дженнифер приказала кучеру и двум служанкам оставить их и «пойти погулять». Барышни загодя подъехали к особняку Лембов, но экипаж остановили в стороне, с тем чтобы выкроить время для сплетен.

— Это о ком? — спросила Синди.

— Об этой женщине, Агнессе Митчелл, матери Джессики Лемб.

— Я слышала, она сделала… что-то не то?

Дженнифер презрительно фыркнула, но ответила Оливия:

— Легко сказать! Она не принадлежала к высшему обществу, но была из обеспеченной и вполне уважаемой семьи, воспитывалась в пансионе. А когда вышла оттуда, сбежала из дома с каким-то малограмотным парнем, который работал на конном заводе. Кажется, ее отец умер, когда она была маленькой, а мать после позора дочери отреклась от нее. Правда, все это происходило не здесь, а в другом штате. Кажется, в Калифорнии. Потом дружок этой Агнессы стал бандитом, попал в тюрьму, а она родила ребенка.

— Неужели Джессику? — поразилась Синди.

— Именно.

— И они не были женаты?

На сей раз ответила Дженнифер, и ее голос прозвучал так, будто речь шла о несмываемом клейме:

— Не были.

— А почему?

Дженнифер усмехнулась.

— Никто не дал бы им разрешения на брак. У него наверняка не было документов. Какой-то уличный проходимец без роду и племени.

— И что потом?

— Она работала то ли посудомойкой, то ли служанкой. Поскольку мать от нее отказалась, она жила в нищете. А после каким-то образом встретилась с мистером Лембом. Он женился на ней, удочерил Джессику, потом у них родился сын. Мистер Лемб добился того, чтобы эту Агнессу принимали в обществе, и в конце концов к ней стали относиться как к равной. А через несколько лет вдруг объявился ее дружок, который сбежал из тюрьмы, и какое-то время она держалась, а потом вновь закрутила с ним. Его выследила полиция, и он погиб, а Агнесса родила от него еще одного ребенка. Мистер Лемб развелся с ней, а детей оставил себе. Сейчас она живет где-то в пригороде, и этот благородный человек содержит бывшую жену и ее ублюдка. К счастью, его положение не пострадало, все ему только сочувствовали.

Синди слушала, приоткрыв рот. По ее мнению, у дочери женщины, презревшей все законы и совершившей столько проступков, не могло быть будущего.

— А какая она?

— Я ее видела, но давно. И не помню, как она выглядит, — сказала Дженнифер. — Говорят, она ничуть не красавица, обыкновенная женщина.

— А в кого наша красотка Джесс?

— Я слышала, она егокопия! — Оливия произнесла эти слова полушепотом, будто выдавала страшную тайну.

— Боже, какой позор! — воскликнула Синди, для которой привлекательность Джессики немедленно превратилась в порок. — Бедный мистер Лемб!

Оливия подытожила:

— Все так считают.

Девушки замолчали, обдумывая свой разговор. Все трое были вполне удовлетворены, настроение поднялось, и они теперь уже с нетерпением ждали Джессику. Та появилась в назначенное время, за ней шла служанка с большой корзиной. Джессика сдержанно поздоровалась и села в экипаж. Хотя взоры трех пар глаз были прикованы к ней, она сделала вид, что не догадывается, о чем только что говорили ее мнимые приятельницы.

Воздух дышал осенью, в лицо веяло легкой прохладой. Солнечный свет был не тот, что летом, не такой яркий, а спокойный, задумчивый и печальный. За городом простирались поля и рощи, одинокие, но не унылые. Запряженные в ландо лошади бежали весело и резво, и прогулка обещала быть интересной и приятной. Поляну для пикника выбрали все ту же, и вскоре туда подъехали подруги Джессики, Мерилин Коупер и Алисон Кавер, а также шестеро молодых людей.

Дженнифер Хейфорд снисходительно усмехнулась. Признанная красавица, единственная наследница большого состояния, она не рассматривала местных юношей в качестве женихов. Дженнифер мечтала взлететь повыше: например, подцепить столичного ухажера. Из всех молодых людей, проживающих в этом городе, она, втайне от всех, задумывалась только о Рэймонде Хантере, который получал образование в Нью-Йорке. Он был богат, хорош собой и по иронии судьбы считался кузеном Джессики Лемб, хотя, разумеется, не состоял с ней в кровном родстве. Это обстоятельство хотя и не являлось препятствием, однако все же смущало Дженнифер.

Служанки расстелили скатерти, вынули провизию, которой было более чем достаточно. Окорок, колбасы, сыры, пирожки, белый хлеб, фрукты и овощи, сидр и легкое вино. Болтали и пировали все вместе, только слуги сидели отдельно, но так, что могли слышать, о чем говорят господа, поэтому речь шла преимущественно о пустяках или о том, что много раз обсуждалось. Молодые люди в угоду барышням не заговаривали на серьезные темы. По бросаемым исподволь взглядам было видно, кто кому симпатизирует. Больше всех Джессика нравилась Мэтту Пендлтону, поэтому именно он, чтобы оказаться ее спутником на прогулке, первым вскочил с места. Джессика не возразила. Потому что ей, в общем-то, было без разницы. Она не видела в нем ничего особенного. Мэтт был приятным, милым и вежливым юношей. Словом, таким, как и все остальные.

Воздух потеплел, сквозь расцвеченную осенью листву проглядывало чистое небо. Где-то вдали печально кричали птицы, и колыхалась призрачная дымка горизонта. Плывущие навстречу опустевшие паутинки напоминали тонкое кружево. Мэтт заботливо отстранял ветви деревьев, чтобы Джессика могла без опаски идти вперед. Молодой человек не просто любовался ею, он думал о том необычном, что было в этой девушке. Красивая, но совсем не заносчивая, не кокетливая, не насмешливая. С виду открытая, вроде бы ничего из себя не строит и вместе с тем далеко не простая.

— Вы хотели бы как-нибудь прогуляться в парке? — непринужденно произнес он, чтобы начать разговор.

К его удовольствию, Джессика улыбнулась.

— А чем плоха эта прогулка?

— В городском парке красивые цветы. Сейчас как раз распустились поздние розы.

— Что ж, может быть… — Она говорила так, будто думала о чем-то своем, а их беседа была лишь фоном, и он сам — бледной тенью.

Джессика всегда была такой, но это не отталкивало Мэтта, а лишь разжигало его любопытство. Он осторожно произнес:

— Я слышал, вы увлекаетесь рисованием?

— Да, я рисую.

— Для меня было бы честью увидеть ваши работы, мисс Джессика.

Она слегка повела плечами.

— Я никому их не показываю. Простите, но это… слишком личное.

Пару лет назад Джессика в самом деле стала прятать свои рисунки. Возможно, в ее портретах не было должного мастерства, но в них присутствовала сила, которая порой пугала ее саму. Джессике казалось, будто взгляды изображенных ею людей затягивают, словно омут. Она пробовала писать пейзажи, но они выходили пресными, лишенными глубины. А ей претила обыкновенность, хотя порой она задавалась вопросом: не лучше ли спокойно прожить на одном месте, чем бросаться на поиски приключений?

Когда-то ее мать в одночасье переломила и изменила свою жизнь, а потом погубила надежду что-то исправить. Первый шаг она сделала из-за любви, только вот полюбила не того человека. Воспитанница пансиона для благородных девиц совершила неслыханное: уехала куда глаза глядят, без вещей и без денег, в мужском седле с тем, с кем была готова идти все дальше и дальше, ни о чем не задумываясь, стремясь лишь к тому, чтобы быть рядом с ним.

Они почти не говорили об этом, но Джессика представляла тихую жаркую ночь, шум пока еще близкого океана, испуг, смятение и волнующие мечты своей матери. Мечты, которые с неодолимой силой вели ее вперед и предсказуемо разбились о суровую действительность. Джессика боялась любви и вместе с тем размышляла, доведется ли ей полюбить? Избавит ли ее от жизненных переживаний сознательный отказ от этого чувства, если такое вообще возможно? Орвил, которого она считала своим отцом, не женился повторно не только из-за того, что не желал, чтобы у нее и у Джерри появилась еще и мачеха, но и из боязни вновь рисковать своим сердцем. А может, не сумел избавиться от прежних чувств? За него с радостью пошла бы любая, самая порядочная и честная женщина: об этом было известно не только Джессике, а всему белому свету.

Любила ли ее мать Орвила Лемба? В минуты редких откровений Агнесса говорила, что да. Что она считает свою повторную связь с тем, другим, которого Джессика даже в мыслях никогда не называла своим отцом, ошибкой. Но так ли это было на самом деле? Ее мать понесла наказание, но был наказан и Орвил, причем (в этом мнение Джессики совпадало с мнением общества) совершенно несправедливо. Общество… Ее мать считала, что принадлежавшие к нему люди сами заточили себя в тюрьму косных обычаев, нерушимых правил и догм. «Богатство — это еще не свобода», — когда-то обронила она, женщина, которой несколько лет подряд угрожал голод. Джессика плохо помнила времена своего детства до той поры, пока не очутилась в доме Орвила, потому что ослепительно-яркое прочно заслонило тревожно серое. Пока она не до конца сознавала, что означает быть избавленной от того, от чего страдали и страдают миллионы людей. Ей больше были близки слова Агнессы «хотя моя тарелка всегда будет полна, душа может и оскудеть».

С трудом прервав свои мысли, Джессика вернулась к разговору с Мэттом, но они болтали о пустяках: юноше так и не удалось проникнуть за тот барьер, которым отгораживалась понравившаяся ему девушка.

Обратно Джессика Лемб поехала в экипаже своих подруг, Мерилин Коупер и Алисон Кавер, которые сообщили ей, что на роль Джульетты выбрали Дженнифер Хейфорд.

— Вернее, назначили, — уточнила Мерилин.

Алисон фыркнула.

— Кто бы сомневался!

— Почему бы не она? — сказала Джессика. — Она красива, она брюнетка и…

— Ее родители — столпы нашего общества, и у нее нет таланта, — не дав подруге договорить, закончила Мерилин.

— Посмотрим, как она сыграет, а потом будем обсуждать, — сказала Джессика.

— Ты чересчур снисходительна, Джесс! — упрекнула Алисон.

— Но я же не говорю, что она сыграет хорошо.

— Кто-то в любом случае вскочит с места и начнет аплодировать!

— Но не мы.

— Да, точно не мы!

Потом подруги принялись поддразнивать Джессику по поводу ее прогулки с Мэттом Пендлтоном, и она коротко рассказала, о чем говорила с молодым человеком.

— И эти мальчишки еще жалуются, что мы придираемся, когда говорим, что с ними скучно! — воскликнула Мерилин.

— Да пусть бы с ним было трижды весело, я бы ни за что не согласилась быть миссис Мэттью Пендлтон — каждый раз выговаривать такое! — сказала Алисон.

Троица покатилась со смеху, и Джессика подумала, что принадлежать к этому маленькому кружку — это уже счастье, причем гораздо большее, чем быть членом огромного уважаемого общества. Но будь она старше, она бы сказала, что еще лучше быть с кем-то вдвоем и только вдвоем.

Глава шестая

«Мои тайные мысли, словно письма в никуда», думала Агнесса, собираясь ответить на послание матери. С некоторых пор они переписывались, но нерегулярно, потому что писать было, собственно, не о чем, как и потому, что они не были откровенны друг с другом. Лишь в последнем письме Аманды Митчелл Агнесса прочла нечто новое. «Я хочу поговорить с тобой о твоем младшем сыне, — писала Аманда. — Но для этого мне необходимо приехать. Мне кажется, сейчас у тебя есть неплохой шанс вновь сойтись с Орвилом Лембом, и я хочу тебе помочь». Последняя фраза была неожиданной: мать никогда ни в чем и ничем не желала ей помогать. Что касается Орвила, то Агнесса говорила себе: «Я украла лучшие годы его жизни и вдобавок опустошила душу. Может ли вновь сделать счастливым человека та, которая некогда разбила ему сердце?»