Агнесса. Тайна сердца. Книга первая

Синее платье тяжелого шелка, крученая нить отливавшего металлом жемчуга на шее, высоко зачесанные черные с проседью волосы, прямая спина, неумолимый взгляд серых глаз. В ушах покачивались серьги того же жемчуга грушевидной формы. Аманда казалось женщиной, над которой не властны годы, но Агнесса подумала о том, что хорошо сохраняется не тот, кто обладает железным здоровьем, а тот, кому наплевать на все и на всех. Лицо матери выглядело великолепной маской, которую она никогда не снимала.

Аманда слегка приобняла дочь, и Агнесса уловила вкрадчивый запах ее духов. На пальцах матери было несколько явно дорогих, но не вычурных колец. Она оглядела гостиную, трещины на штукатурке, прямоугольные следы на стенах от висевших здесь прежде картин, старую, местами выглядевшую обшарпанной мебель, матово поблескивающий светло-коричневый пол.

— Та же обстановка, что и при покупке дома?

— Я не хочу ничего менять.

Агнесса помнила, как приехала сюда вместе с Орвилом. Тогда она даже не заметила, не разглядела, как обставлен дом, сказала только, что ее все устраивает. Она смотрела в реальность, словно сквозь какую-то пелену, и даже звуки казались ей далекими, приглушенными.

— Ты разучилась одеваться и причесываться, Агнесса, — вдруг сказала Аманда. — Кажется, я напрасно отдавала тебя в пансион. Повернись!

Дочь повернулась, и мать оглядела ее критическим взглядом.

— Ты себя запустила. С такой одеждой, прической и взглядом тебе не привлечь мужчину. Ты напоминаешь одинокий полевой цветок.

— Здесь нет мужчин, и я не собираюсь никого завлекать.

— Орвил не в счет?

Агнесса не желала поддерживать этот разговор.

— Разве вам не надо переодеться с дороги? И я скажу Терри, чтобы приготовила чай.

Как раз появившаяся из кухни Терри слегка кивнула Аманде и скороговоркой произнесла приветствие.

Когда Аманда и Агнесса сидели в гостиной, освещенной желтым светом лампы, с задернутыми шторами, мать, переодевшаяся в серебристо-голубой капот, продолжила разговор, в ходе которого изложила дочери свои доводы по поводу ее воссоединения с Орвилом.

— Почему вы считаете, что у меня есть шанс? За минувшие годы мы даже толком не разговаривали, — заметила Агнесса.

— За эти семь лет он не посмотрел ни на одну женщину. И ни с одной не спал.

— Вы определяете это на глаз? — колко спросила Агнесса, но ни ее тон, ни фраза, ни взгляд не задели Аманду.

— Орвил не тот мужчина, который шляется по публичным домам.

— Пусть так. Но это ни на шаг не приближает меня к тому, о чем вы сказали.

— Я знаю, о чем говорю, — ответила Аманда и со всегдашней внезапностью спросила: — Этот ребенок. Скажи правду, зачем ты его родила?

— У меня был выбор?

Аманда тонко улыбнулась. Агнесса диву давалась, как матери удается сохранять столь непроницаемый взгляд.

— Есть способы вызвать выкидыш.

Эти слова мигом выбили Агнессу из колеи.

— Как я могла не дать ему появиться на свет!

— Чтобы страдать? Сейчас ему, может быть, хорошо, но после все это обрушится на него с неумолимой и страшной силой.

— Пусть так. Но он уже есть, он жив.

— Он единственный, кто стоит на твоем пути, Агнесса.

— И что прикажете делать? Куда мне его девать?

— Вот именно, куда? Я написала, что хочу тебе помочь, и это правда. Я заберу Джека к себе. Не сейчас, чуть позже, чтобы ты успокоилась, все обдумала и решила.

Агнесса с трудом перевела дыхание.

— Зачем вам это?

— По нескольким причинам. Я живу одна. Далеко отсюда. Я Митчелл, и он тоже. У меня есть средства. В моем городе твой сын будет равным среди равных, он пойдет в школу, потом поступит в университет. Мне не довелось воспитывать тебя, и я воспитаю своего внука. Я сумею подыскать подходящие объяснения: ему не будет больно, и его примут в обществе. Ты станешь его навещать, а для Орвила он перестанет быть бельмом на глазу.

Агнесса не сводила глаз со своей матери.

— Вы сможете его полюбить?

— Я стану заботиться о нем. Он не познает ни унижения, ни нужды.

Агнесса молчала. Доводы Аманды убивали наповал. С каждым днем приближался тот миг, когда придется рассказать Джеку правду, бьющую наотмашь, словно жестокая рука. Она поговорила с Джерри, но за спиной ее старшего сына стояла прочная стена: законное рождение, положение в обществе со всеми вытекающими благами, грядущая обеспеченность. А главное, отец, готовый сделать для него все, что только сможет. А Орвил многое мог, тем более сейчас у него не было иной жизненной цели.

— Как Джессика? — спросила Аманда.

— Она недавно вернулась из Парижа вместе с Орвилом и Джерри.

— Мне нравится эта девочка, несмотря на то, что в ее характере есть острые углы. Я хочу ее увидеть.

— Завтра они приедут.

— Все вместе, с Орвилом?

— Да.

Аманда пообщалась с Джеком, при этом словно изучая его. Она нашла мальчика слегка потерянным, но обладающим податливой натурой, которую можно приручить. А Джек дичился женщины, столь мало соответствующей слову «бабушка», в котором было что-то уютное и родное. Она могла стать воспитательницей, но не более. Его детское сердце улавливало в ней неспособность искренне привязываться и любить. Между тем, увлеченная своей идеей, Аманда предложила Агнессе приехать к ней на Рождество вместе с сыном.

— Мы всегда встречали Рождество втроем, вместе с Терри. Я не могу оставить ее одну.

— Она не маленькая, переживет. А мы сумеем отвлечься и развлечься. А что тебя ждет здесь? Темнота за окнами и дрожь одиночества?

Агнессе удалось замять эту тему, тем более ей было нужно время, чтобы подготовиться к встрече с Орвилом и детьми. Она знала, что он не придет в восторг от присутствия миссис Митчелл, хотя воспитание не позволит ему это показать. А ей придется поддерживать атмосферу притворной вежливости и ничего не значащих фраз.

Как и следовало ожидать, Орвил, Джессика и Джерри держались скованно. Приготовив обед, Терри забрала Джека и, как в прошлый раз, покинула дом. И ее, и Агнессу раздражала эта ситуация, но они ничего не могли поделать. Когда они сидели за столом, Джессика односложно отвечала на вопросы Аманды и даже не пыталась казаться приветливой. Орвил поддерживал пустую беседу, и Агнесса заметила, что он ни разу на нее не взглянул. Аманда настояла на том, чтобы дочь оделась и причесалась к лицу, и та нервничала, ощущая себя не в своей тарелке. Достоинство — это было то немногое, что она еще могла сохранить.

После обеда, задав Джерри дежурные и ненужные вопросы и получив такие же ответы, Аманда под каким-то предлогом выманила Орвила в сад. Он не представлял, о чем они могут поговорить, и рассеянно смотрел на обнаженные ветви деревьев, напоминавшие серебряные струны, на блеклое небо, вдыхал бодрящий осенний воздух. Здесь было так тихо и свежо, так умиротворяюще спокойно. Ему не хотелось говорить, но молчать было невежливо, поэтому Орвил спросил:

— Надолго вы, миссис Митчелл?

— Нет. Поэтому я не стану ходить вокруг да около и поговорю с вами напрямик.

— О чем?

— О вас и об Агнессе.

Орвил склонил голову набок, брови его чуть поднялись, а губы тронула слабая улыбка, в которой угадывалась ирония.

— Признаться, не ожидал, миссис Митчелл.

— Это все та же история, — заметила Аманда.

— Какая?

Она рассмеялась.

— Все удивлялись, что такого сделал тот парень, что моя дочь последовала за ним чуть не край света? Я тоже этого не понимала, но теперь мне все ясно. Агнесса совсем не знала жизни, а он знал — это ее и привлекло. Годы заточения в пансионе, а тут вдруг такая свобода! А вы со своим благородством скромно отошли в сторону и не помешали этому парню пойти напролом. Он сделал все, что хотел, а вы и пальцем не шевельнули. И во второй раз, вместо того, чтобы держать Агнессу при себе, вы оскорбились и отправили ее с глаз долой. А он опять-таки этим воспользовался. И теперь вы целых семь лет ожидаете непонятно чего.

Взгляд Орвила похолодел, но в нем притаилось то, чего он был не в силах скрыть: уязвимость.

— Я ничего не жду.

— Не ждете, но дождетесь. Того, что Джек вновь воскреснет и как ни в чем не бывало уведет Агнессу из-под вашего носа.

— Он погиб.

— Вы уверены? Однажды он уже умирал.

— Прошу, не пугайте меня призраками.

— Этот Джек ваш вечный соперник, мистер Лемб. Все эти годы он находился в соседней комнате. Убейте его внутри себя, только тогда вы окончательно от него избавитесь. Я имела в виду не физическое воскрешение — конечно, он не оживет, а ваши отношения с Агнессой.

— Чего вы от меня хотите, миссис Митчелл? — ровно произнес Орвил.

— Чтобы вы стерли свои обиды, как стирают пыль со старого стекла, и посмотрели правде в глаза. Ваша любовь не имеет срока давности. Пусть это ваш крест, но вам нужна моя дочь. А вы нужны ей. Я помогу вам устранить препятствия.

— Просите за грубость, миссис Митчелл, но вы слишком много на себя берете.

— Не больше, чем нужно. Я заберу этого ребенка, и вы больше никогда его не увидите.

— Я и так его не вижу, — ответил Орвил, невольно ступая на поле, на котором вела свою игру Аманда.

— Для этого вам приходится делать вид, что его не существует, а Агнессе прикладывать усилия для того, чтобы соблюдать ваши условия. И ни вы, ни она не сможете преодолеть воздвигнутый между вами барьер. Не беспокойтесь, мистер Лемб, у вас, как и у Агнессы, будет время подумать и решить, что вам дороже. Ей — вы или этот ребенок, вам — она или ваши обиды.

— Жестокий выбор.

— Его предоставляю не я, а сама жизнь.

Возможно, Аманде недоставало светского лоска, но она обладала способностью снисходительно держаться даже с теми, кто был выше ее по положению и рождению. И как в характере Джессики порой проявлялась бесшабашность босоногой искательницы приключений, так в манерах миссис Митчелл проскальзывало нечто, роднившее ее с казалось бы давно позабытой «красоткой Мад». Много лет Аманду нисколько не волновало происходящее, но теперь она решила выйти на сцену, и Орвил полагал, что от нее будет не так-то просто отделаться.

Глава двадцатая

Воспользовавшись отсутствием матери и бывшего мужа, Агнесса беседовала с дочерью. Джессика стояла, повернувшись спиной к окну и вцепившись пальцами в подоконник. В выражении ее лица была неумолимая горечь и боль, и она не хотела, чтобы мать это видела. Но голос, в котором слышались глухие, тоскливые, напряженные нотки, выдавал ее состояние.

— Да, мама, все так. Я никогда не думала, что препятствием к моему счастью станет богатство.

— В противном случае ты бы вообще никогда не попала в Париж.

— И пусть! Неведение сродни небытию: оно избавляет от горестей. А правда и жизнь ранят.

— Но только тогда мы и ощущаем себя живыми. За любовь стоит бороться, даже если она причиняет боль.

— Это ты о ком?

— Это я вообще. Не все потеряно, Джесси. Пройдет зима, и если твои чувства и чувства Поля не поблекнут, весной ты сможешь поехать в Париж.

Джессика повернулась, и Агнесса увидела, что хотя лицо дочери залито слезами, ее взор чист и светел.

— Одна?

— Разумеется, нет. С отцом. Одну он тебя не отпустит.

— А если он не согласился?

Вздохн