Агнесса. Тайна сердца. Книга первая

— Вам нужен молодой человек или в возрасте?

— Все равно. Лишь бы он устроил меня и моего сына.

— Было бы хорошо, если бы занятия отвлекли Джека от мистера Эванса.

— Который не хочет, чтобы его называли мистером. Да. Об этом я не подумала.

— Вы скажете мистеру Лембу?

Агнесса помотала головой.

— Это его не касается. — И попросила Терри: — Пожалуйста, предупреди Джека, чтобы он не спускался, пока я не позову.

Она поднялась наверх, чтобы переодеться к приезду Орвила и детей. Женщина всегда старалась одеться к лицу не для того, чтобы понравится бывшему мужу (это было бы глупо), а просто чтобы по возможности хорошо выглядеть. Агнесса увидела в зеркало, что она бледна, и ободок радужки ее зеленых глаз выглядит темнее, чем обычно, отчего взгляд казался пронзительнее и ярче. Давно прошли времена, когда ее кожа обветрилась на солнце и покрылась загаром, но не настали и те, когда бы она заботилась об аристократической белизне своего лица. Ее волосы сохранили сочный каштановый цвет — такой становится сосновая кора, когда ее освещает солнце. На туалетном столике Агнессы не было ни пудры, ни румян, только щетка для волос из слоновой кости и гребень, оставшиеся с тех времен, когда она жила в доме Орвила, да маленький флакончик духов. Выбрав светло-серое платье привычного скромного покроя и причесавшись, она сошла вниз. Кусты были аккуратно подстрижены, клумбы приведены в порядок: раз в месяц здесь появлялся садовник и делал все, что необходимо. Он же или сторож присылали людей, когда что-либо в доме нуждалось в переделке или ремонте.

Агнесса стояла на крыльце, прямая, как свеча, опустив руки перед собой и сложив кисти крест-накрест. Ветер не шевелил ее туго стянутые волосы, неподвижный взгляд был устремлен вперед, и на мгновение она показалась Орвилу гипсовой статуэткой. Он знал, что она делает это не нарочно, что она не притворяется. Внешне робкий, но внутренне несгибаемый часовой на страже своего хрупкого мира, мира, в который она загнала себя сама.

Орвил знал ее полной живости и страсти, знал, что она способна проявить бесстрашие и жертвенность. Он с пронзительной ясностью, до малейших деталей помнил тот день, когда они направлялись в солнечную Калифорнию, мечтая о любви, счастье и отдыхе, когда на пустынной горной дороге на их экипаж напали бандиты. Няня Джерри, Френсин, по сей день служившая в родовом особняке Лембов и в конце концов ставшая горничной Джессики, унесла мальчика в укрытие, а Агнесса верхом на лошади помчалась за подмогой. Кучера убили, и Орвил в отчаянии обратился за помощью к двум бродягам, случайно оказавшимся на дороге. По роковому стечению обстоятельств одним из них оказался Джек. Агнесса думала, что он умер, все так думали, а он был в тюрьме и сбежал оттуда. Увидев Агнессу и узнав, что у них есть общая дочь, он не отставал от нее, пока не добился своего.

Те времена давно прошли, соперник погиб, но оправданий, объяснения причин, почему Агнесса, уже будучи замужем, родив второго ребенка, вновь сошлась с Джеком, все равно не было. Орвил по сей день задавал себе вопрос: была ли это любовь? Или Джек цеплялся за прошлое, в котором только и видел смысл своей жизни, а она его пожалела? Когда Агнесса велела ему уйти, он ушел, но потом тяжело заболел и прислал ей записку. Она тайно ухаживала за ним, и, узнав об этом, Орвил был оскорблен до глубины души. Он отослал Агнессу, чтобы она подумала и пришла в себя, но Джек последовал за ней, и в какой-то момент она окончательно поставила на кон не просто свое положение в обществе, жизнь с обеспеченным, благородным, а главное, любящим мужем, но и судьбу Джессики и Джерри.

После развода Орвил отказался от личного счастья не только потому, что не хотел, чтобы у детей появилась мачеха. Ему нравилась молодая учительница, мисс Кармайкл, которая преподавала Джессике рисование. Эта женщина тоже симпатизировала ему, она была добродетельна, скромна, но… Когда Орвил увидел, что ищет в ней что-то от прежней Агнессы, он окончательно понял, что любовь может быть только одна. Не всем дано витать в облаках, кто-то должен жить и в реальном мире. У них с Агнессой было одно общее свойство: они пытались соединить одно с другим. И у них не получилось.

Джерри побежал к крыльцу, Джессика и Орвил шли следом. Лицо Агнессы расцвело, и она обняла мальчика. Сколько раз она просила бывшего мужа позволить ей видеться с сыном за пределами этого дома, но всегда получала отказ. И в придачу была вынуждена прятать младшего Джека, словно он был не ни в чем не повинным существом, а олицетворением преступного деяния. Дети росли, и однажды должно было случиться то, что было несложно предугадать.

— Мама, Джесси сказала, что здесь появился щенок. Ты назвала его Дин? А моего зовут Ред. Тоже короткая кличка. Я посмотрю на него, можно?

— Он наверху.

— Так принеси его! Или я поднимусь.

— Я сама.

Агнесса заметила быстрый встревоженный взгляд Джессики. Орвил, как обычно, держался отстраненно. Женщина поднялась вверх по лестнице и приоткрыла дверь в комнату младшего сына.

— Джек, я ненадолго возьму Дина?

Мальчик рассматривал картинки в какой-то книге и сделал вид, что не слышал вопроса. Когда Агнесса повторила, он медленно повернул голову, и женщина увидела сузившиеся глаза, мрачный взгляд исподлобья и не по-детски сжатые, со скорбно опустившимися уголками губы. Агнесса отшатнулась: на нее смотрел не ее маленький сын, а кто-то другой, затравленный и озлобленный.

— Нет! Ни за что! Он мой! А у негоесть свой!

— Боже мой, Джек…

— Уходи!

Ее лицо исказилось, она помотала головой, сунула кончики пальцев в рот, потом сделала шаг назад и прикрыла дверь. Перед ней столь стремительно пронеслась вся прожитая жизнь, что она пошатнулась, а потом неожиданно выпрямилась и высоко подняла голову.

Снизу доносились оживленные голоса, Джерри смеялся. Агнесса сбежала по ступенькам, крича на ходу:

— Ты получил то, что хотел, не так ли, Орвил? Они ни в чем не виноваты! Чего ты добивался? Ненависти? Чтобы за тебя отомстил твой сын?! Только через кого? Запомни, месть не всегда бывает сладкой, она способна убить!

Она бросала слова так, словно резала ножом, ее лицо было бесстрашным и гневным. Орвил знал, что существуют моменты, могущие высвободить в ней что-то дикое, неудержимое. У каждого свой способ выражения агрессии и отчаяния.

— Агнесса! — попытался прервать он. — Опомнись, тут же…

— Дети? Да! Они дети, но они не слепые и не глухие! Я больше не стану играть в эти игры, выполнять твои условия! Мне надоело притворяться! Они что, тоже должны тащить за собой все это всю свою жизнь? Ты им все объяснишь, или это сделать мне? Я не озабочена своим статусом так, как ты!

— Мы уходим, — резко и холодно произнес Орвил и добавил: — Время для объяснений еще не пришло.

— Когда они сами все поймут, будет поздно! Слишком многое нельзя будет ни изменить, ни тем более повернуть вспять!

Джессика выглядела растерянной и поникшей. Лицо Джерри от волнения покрылось пятнами, взгляд его карих глаз перебегал с отца на мать.

— Идем! — сказал Орвил, и в его голосе прозвучали повелительные нотки.

Взяв сына за руку, он решительно повел его к выходу. Джерри не посмел упираться, но и дело оглядывался на мать. Джессика тоже оглянулась и что-то произнесла одними губами. Агнесса не разобрала, что, она видела только, как они уходят, все трое, как они ее покидают. Ей хотелось расплакаться, но она сжала кулаки и неподвижно стояла, гневная, мрачная, но в эти минуты совсем не горестная, словно поднявшая невидимое забрало, обнажившая душу.

Терри наверняка все слышала, но она не показывалась. Агнесса вновь поднялась к Джеку. Мальчик по-прежнему сидел с книгой, но когда он оторвался от страниц, выражение его лица было безмятежным.

— А мне можно будет устроить пикник? — он говорил с привычной кротостью. — Джессика рассказывала, что это когда едят на природе и что там бывает весело. Мы могли бы пойти на берег озера и взять с собой Дина. Нам даже не надо никуда ехать.

По щекам Агнессы, наконец, потекли слезы, и она прошептала, обращаясь непонятно к кому:

— Не знаю, я просто не знаю, что же мне делать дальше.

Глава двенадцатая

Толкнув тяжелую дверь, Джессика вошла в кабинет Орвила. В иные моменты она обходилась без стука. Когда знала, что он сидит один при свете маленькой лампы в массивном кресле, и очертания мебели тонут во мраке, а лежащие на ковре черные тени кажутся длинными, словно щупальца неведомого существа. Усевшись в кресло, что стояло напротив, она промолвила:

— Я давно тебе говорила. Ты не прав, папа.

Хотя Орвил привык к ее прямоте, по его телу невольно пробежала дрожь, и он сделал глоток из рюмки. Потом поставил ее на низкий палисандровый столик рядом с полупустой чашкой кофе.

— Я согласен. Но я не озабочен своим статусом. Я просто не знаю, что делать. — Сам того не подозревая, он повторил слова Агнессы.

— Я тоже не знала, что делать, потому и ушла вместе с вами, хотя мама наверняка хотела, чтобы я осталась с ней. Но ведь и я должна поддерживать эту игру!

— Это не игра, Джесс, это жизнь.

— Тогда она слишком жестока. Сегодня мама увидела изнанку того, что происходит, и перед ней предстало нечто страшное. Поэтому она и повела себя так.

— Знаешь, Джесс, миллионы людей, чье существование вызывает сочувствие и ужас, сказали бы, что и я, и ты, и Агнесса просто бесимся с жиру, — медленно произнес Орвил.

— Я?

— Ты можешь делать что-то для себя и при этом не заботиться о куске хлеба. Но тебе этого мало. Впрочем, как и Агнессе.

— Мама видела нищету, но она всегда говорила, что богатство — это не самое главное.

— Говорят, деньги не портят только того, у кого их никогда не было, — мрачно пошутил Орвил. — Но с твоей матерью все гораздо сложнее.

Джессика промолчала, и тогда он согласно кивнул.

— Не столь давно Агнесса сказала, что хочет отказаться от содержания.

— И что ты ответил?

— Что это неразумно.

— Почему ты ее не бросил? — Джессика подалась вперед, взгляд ее светлых глаз был внимательным и серьезным. — Не хотел упускать из виду?

— В том числе. — В минуты, подобные этой, он не мог говорить неправду.

— Ты должен что-нибудь сделать, — уверенно произнесла Джессика.

— Что? Я сказал, что не знаю, — в голосе Орвила не было раздражения, только усталость.

— Думаешь, Джерри ничего не понимает? Ему неизвестны подробности, но ему вовсе не кажется естественным то, что его мать живет отдельно. И он относится к своему брату так, как ты считаешь правильным. Пренебрегать им, не замечать, делать вид, что его не существует. И ты прекрасно знаешь, во что это может вылиться.

— Они не братья. То есть да — по факту, а нет — по сути.

— Это ты так решил.

— А если будет иначе? Ты достаточно взрослая и сильная, Джесс, мне известно, что тебе приходится переживать и терпеть, но ты выдержишь. А Джерри? Он еще ребенок и может не справиться с некоторыми вещами. Я пытаюсь уберечь его… хотя бы отчасти.

— Ах, папа! — Джессика небрежно махнула рукой. — Что мне приходится переживать и терпеть? Все это ерунда! Ты прав, я старше, больше понимаю и многому была свидетелем. А они еще дети.

— Я говорил только о своемсыне, — заметил Орвил и, глядя на нее в упор, спросил: — Чего ты хочешь, скажи? Ты знаешь выход?

— Ты сам говорил, что безвыходных положений не существует.

— Только не в нашем замкнутом обществе.

— Разве тебе когда-нибудь было до этого дело, папа! Рейчел рассказывала, что, будучи совсем молодым, ты поругался с отцом из-за того, что он плохо относился к твоей матери. Что после ее смерти ты покинул дом, жил сам по себе, наплевав на людское мнение и наследство. Потом ты вернулся, и никто не думал о тебе плохо, а если и думал, тебе было все равно. Ты женился на моей матери и удочерил меня, хотя я была незаконнорожденной, и мое происхождение оставляло желать лучшего. Мир замкнут только в нашем сознании, границы можно раздвинуть, стоит только захотеть!

Он смотрел на нее с грустной улыбкой, в которой не было ни капли иронии, лишь тень некоего тайного сожаления.

— Я восхищаюсь тобой, Джесс. Наверное, ты — самое прекрасное, что у меня есть. И я уважаю твои желания.

— Тогда давай мы бросим все и уедем.

— Кто это «мы»?

— Ты знаешь, о чем и о ком я. И Джерри, и Джек — мои братья. А ты и мама… — Она выразительно посмотрела на него и не договорила.

Орвил дернулся так, что скрипнуло тяжелое кресло.

— Прости, Джессика. Это невозможно.

Девушка молча поднялась, вышла из кабинета отца и прошла в свою комнату, где горничная уже задернула шторы, зажгла лампу и расправила постель. Джессика достала альбом, который хранила в комоде, под стопкой белья, раскрыла его, нашла изображение Орвила и принялась пристально вглядываться в него, словно пыталась разглядеть в рисунке то, чего не увидела в живом человеке.

Джессике все чаще казалось, будто она рисует не людей, а их души. Женщина с мечтательной улыбкой на безмятежном лице, и она же в порыве безудержной решительности и страсти. Девушка, чья беспомощность и ранимость оборачивается несгибаемой гордостью и силой. Это могли быть десятки портретов одного и того же человека. Множество ипостасей, собранных в единое целое — вот что бы ей хотелось изобразить. Людей, брошенных на произвол судьбы и отыскавших свой путь, или тех, кто, утратив легкомыслие и неверие, проникся непреложной истиной. Смятение ушло, четкий ход мыслей восстановился, и, взяв в руки грифель, Джессика нарисовала мужчину с детской обидой на лице, а потом ребенка с ухмылкой взрослого человека. А после произнесла:

— Не будь таким слепым, папа!

Утром Орвил нашел перед дверью своего кабинета два портрета. Он поднял их, всмотрелся, вздрогнул и глубоко вздохнул. Быстро прошел через коридор, потом по внутренней галерее, стену которой украшали портреты его предков, в другое крыло и постучал в дверь комнаты Джессики. Но ему никто не ответил. Тогда Орвил вернулся в кабинет, положил рисунки в ящик стола, закрыл его на ключ и прошептал:

— Я подумаю, Джесс.

Глава тринадцатая

Орвил проснулся позже обычного, потому что долго не мог заснуть, и Джессика успела проскользнуть на кухню. Это было просторное помещение со множеством шкафчиков, полок, столов, табуреток и огромной плитой, которую кухарка Рейчел только что не боготворила. То была ее стихия и жизнь. Вот уже много лет незаметная, маленькая, похожая на серенькую птичку, женщина не мыслила своего существования, кроме как среди закопченных котлов, сверкающих кастрюль, плетеных корзин и прочей утвари. Ее помощницы сменялись, но Рейчел неизменно сама заказывала продукты, в количестве и качестве которых почти никогда не ошибалась. Она не брала выходных и покидала пределы особняка разве что для того, чтобы выполнить поручение, с которым бы не справился никто другой. В детстве Джессика часто забегала к Рейчел, но теперь ей, как барышне, не подобало торчать на кухне. Орвил никогда сюда не заглядывал. У него было много дел, и он знал, что пока кухонным миром правит Рейчел, все будет так, как и должно быть.

— Как дела, мисс? — приветливо произнесла кухарка и тут же добавила: — Присядьте вон там, не то испачкаете платье.

Джессика послушно опустилась на большой табурет и неожиданно промолвила:

— Всю свою жизнь ты занимаешься одним и тем же, Рейчел. Тебе не надоело?

— Нет. Как сказали бы умные люди, это означает, что я нашла себя.

— Мне тоже казалось, что я нашла себя, но некоторые считают, что я должна искать что-то другое.

— А вы их не слушайте, мисс, — ответила Рейчел, не отрываясь от своего занятия. — Делайте то, что считаете нужным. Если далеко уйти по неверной дороге, можно не суметь вернуться назад.

— Папа решил, что Рэй должен стать юристом, как и он, а тот взял и подчинился. По-моему, никто этого не ожидал.

— Возможно, ему было все равно, или он хотел попасть в Нью-Йорк. А вы по нему скучаете?

— Ты знаешь, что нет. Он написал, что приедет на Рождество, — сказала Джессика.

Она вспомнила прошлогодний сочельник, когда пахнущий холодным воздухом Рэй буквально ввалился в дом с подарками и сообщением, что Нью-Йорк засыпало снегом. Орвилу он преподнес пресс-папье в виде бронзового грифона, Джеральду — стеклянный шар, внутри которого при встряхивании начиналась снежная буря. Агнессе он попросил передать туалетный прибор (как решила Джессика, больше для того, чтобы задеть Орвила), а своей «кузине» вручил уздечку ручной работы для ее арабской кобылы Лейлы. И с усмешкой произнес двусмысленную фразу:

— Это тебе больше подходит.

В детстве Джессика упорно воевала с сыном покойной сестры Орвила, пока не научилась успешно отражать его колкости, а то и вовсе их не замечать. Со временем шпилек стало меньше: казалось, Рей просто шутил.

— Ты все хорошеешь, — заявил он тогда, разглядывая ее с головы до ног.

В его голосе прозвучала неясная угроза. Джессика видела, что Орвил тоже это заметил. И что это ему не понравилось. В обществе судачили не только о том, что Орвил Лемб содержит свою бывшую жену и ее незаконнорожденного сына, но и о том, что своим появлением в семье Джессика «оттяпала» у Рэя долю наследства. На самом деле Орвил очень внимательно, даже скрупулезно вел финансовые дела, и его кредо была справедливость. Он много жертвовал на благотворительность, но никогда это не афишировал, как и размеры своего состояния. Жил относительно скромно и старался не баловать детей неуместными и вычурными подарками. Рэй знал, что некоторые девушки из окружения Джессики проявляют к нему интерес, и словно нарочно спросил:

— Как поживают твои подруги? Эта, как ее… мисс Хейфорд?

— Она все хорошеет, — в тон ему ответила Джессика и поинтересовалась: — А каковы нью-йоркские барышни?

— Я не увлекаюсь девушками, мне надо учиться, — сказал Рэй, и Джессика заметила, как он бросил на Орвила взгляд, полный то ли насмешливого любопытства, то ли тайного вызова.

На этом их пикировка закончилась, и в целом рождественские каникулы прошли без приключений. Орвил беспокоился, что племянник поддастся влиянию большого города, но Рэй хорошо учился, и его поведение не вызывало нареканий. И все-таки, когда дело касалось Рэя, Джессика подозревала, что с ним далеко не все не так, как кажется на самом деле. С Рэем всегда надо быть настороже, как если бы он что-то задумал. Иногда ей казалось, что Орвил отослал племянника подальше, чтобы избавиться хотя бы от одной проблемы. Рэю исполнилось девятнадцать. Высокий, стройный, черноволосый и сероглазый, он был хорош собой, но Джессику привлекало не это, а то, что в нем было нечто такое, чего она не могла разгадать.

— В детстве мистер Рэй был скверным мальчишкой, — сказала Рейчел, довольная тем, что они с «маленькой мисс» общаются так же просто, как прежде. — Изводил свою мать, а когда его привезли в этот дом, всех, кто был здесь. В общем, копия своего непутевого отца! Сестра мистера Орвила, бедная мисс Лилиан, заслуживала лучшей доли.

— Похоже, эту семью всегда лихорадило, — заметила Джессика.

— Да, — занятая делом Рейчел на нее не смотрела, — здесь много чего происходило, но репутация мистера Лемба всегда оставалась незапятнанной. Вот пример человека, который настолько честен, безупречен и чист, что к нему не пристает никакая грязь.

— Если бы на свете не было других цветов, кроме белого, мне было бы нечем и незачем рисовать, — сказала Джессика и вдруг спросила: — на завтрак будут мои любимые блинчики?

Это был вопрос из детства, и Рейчел широко улыбнулась.

— Конечно, мисс! Все, что вы только захотите! — Потом заметила: — Одна только вы и заходите ко мне.

— Скажи спасибо, что только я по старой памяти мешаю тебе работать. Я удивляюсь тебе, Рейчел. Ты похожа на Терри. И она, и ты почти все время проводите на кухне, однако понимаете, что происходит в доме с каждым из нас.

— Для того, чтобы все видеть, не обязательно находиться рядом

Глава четырнадцатая

Агнесса лежала на кушетке, то глядя на тусклое небо в окне, то разглядывая трещины на потолке, напоминающие извивы тонких лесных ручейков. Кое-где штукатурка облезла, и пятна приняли причудливую форму. Одни напоминали силуэты животных, другие — профили людей различного пола и возраста. Такие развлечения бывают у тех, кого приковала к постели болезнь, и порой напоминают некое навязчивое влечение. Безвременье и слабость: если бы Агнессе не было известно, что сейчас осень, часы скоро пробьют три, а эта комната — ее спальня, она бы не поняла, где находится. Она ощущала упадок сил, и ей было стыдно оттого, что она не может встать и заняться какими-нибудь делами. Терри считала, что это «от нервов», но Агнесса возразила: нервы — не норовистая лошадь, их можно успокоить, усмирить. Хотя на самом деле это было не так.

Ей до боли хотелось увидеть Джерри, поговорить с ним, она вполне созрела для того чтобы попытаться все объяснить. Невзирая на мнение Орвила, не думая, что ждет ее после. Но беда заключалась в том, что они никогда не оставались одни, с глазу на глаз. Джерри всегда привозил отец, и они встречались так, как если бы ее бывший муж и старший сын прибыли с официальным визитом. А если заговорить о правде при Орвиле, опять ничего не получится. Взваливать признание на Джессику Агнесса не считала возможным. Конечно, дочь согласилась бы привезти Джерри, когда Орвила не будет дома, но об этом непременно станет известно: у мистера Лемба слишком преданные слуги. И если им с Джерри даже удастся встретиться один на один, она не хотела начинать с такого тяжелого разговора.

Ответ от Аманды пока не пришел, и Агнесса боялась, что мать нагрянет без предупреждения и привнесет в ее жизнь еще больший хаос. Она не знала, с кем поделиться наболевшим, кому написать. В этом городе у нее не было друзей, все от нее отвернулись. Когда Агнесса уехала с золотого прииска, а после, чтобы не умереть от голода вместе с Джессикой, устроилась посудомойкой в ресторан, она дружила с девушкой по имени Филлис. Впоследствии, когда Агнесса вышла замуж за Орвила, Филлис стала ее поверенной во всех делах и крестной матерью Джерри. Они продолжали переписываться, но потом Филлис создала свою семью, у нее появились дети, и постепенно переписка затухла, как затухает не подпитываемый топливом огонь. Со времени роковых событий Агнесса чувствовала, что с этой стороны ей тоже не дождаться ни понимания, ни сочувствия, ни поддержки.

Дверь скрипнула: Джек. В последние дни он был несказанно весел и увлечен чем-то своим. Играл с собакой и будто строил какие-то планы. Агнесса заметила, что эта легкость появилась в нем после того, как она накричала на Орвила. Мальчик будто обрел уверенность, утратил неведомый страх. Джек много времени проводил в ее комнате, и Агнесса чувствовала, что его желание не отдавать ее никому усилилось и окрепло. С Джессикой он ее не делил, а Орвила, наконец, поставили на место. Пусть забирает себе другогомальчика, и на здоровье!

— Мама, ты уже хорошо себя чувствуешь?

— Да, сынок. Сейчас я встану.

— Когда мы пойдем на пикник? Можно позвать Джесси и Терри.

— Думаю, Джессике сейчас некогда, а Терри не согласится.

Казалось, Джек ни капли не огорчился.

—Тогда вдвоем?

— Не знаю. Едва ли это хорошая мысль. Почти каждый день идет дождь и довольно прохладно.

— А можно… — не зная, как приступить к своей просьбе, ребенок замялся. — Можно… я приглашу Рэна?

Агнесса вздрогнула.

— Ведь вы не видитесь, — осторожно произнесла она.

— Он ждет меня, я это знаю, только я не прихожу, — наивно и вместе с тем уверенно ответил мальчик. — Я мог бы спросить у него завтра, и мы бы договорились. Не надо бояться, это же совсем не далеко!

Агнесса давно поняла, что в данном случае борьба бесполезна. Если сейчас она исполнит желание Джека, возможно, когда-нибудь эта история закончится.

— Хорошо. Только пусть это будет недолго.

— Недолго! — радостно повторил мальчик и тотчас умчался.

В назначенный день Джек проснулся еще до рассвета. Вскочив с постели, подбежал к окну и вгляделся в небо. Ему показалось, что на улице пасмурно, хотя на самом деле в столь ранний час сложно было понять, какой выдастся погода. В это время года рассвет часто напоминает сумрак. Земля была сухой, ветки деревьев не шевелились, и день обещал быть спокойным. Быстро одевшись, мальчик сбежал по ступенькам и закричал с порога:

— Ты не забыла?!

— А где мое «доброе утро»? — спросила Терри, аккуратно заворачивая снедь.

— Доброе утро.

— Так лучше. А теперь умывайся и садись завтракать.

— Я же иду на пикник!

— И что? С утра будешь ходить голодным?

— Ты не мало туда положила, Терри? — Джек с тревогой смотрел на корзину.

— Достаточно, не беспокойся. Или ты собираешься в кругосветное путешествие?