Засада из чёрных лепестков

Мужчина медленно повернул голову и с легкой усмешкой на губах посмотрел Бин Ванмэю прямо в глаза.

Его кожа была безупречно гладкой, а черты лица — четкими, будто высеченными искусным мастером. В глубине сиреневых глаз таилась едва уловимая хитринка, а улыбка, тонкая и лукавая, напоминала лисью. Длинные темные волосы, в которых, казалось, могла скрыться ночная темень, были собраны в аккуратный пучок. Черные одеяния подчеркивали силуэт, а вышитые серебром оскаленные тигры словно оживали при каждом движении.

— Рукав.

— Что? — опешил Бин Ванмэй, который был мгновенно очарован красивым лицом.

— Ты чуть не испачкала рукав. — все с той же улыбкой ответил неизвестный господин и деликатно отодвинул от стола чужую руку. — Осторожнее, барышня.

— Ох... — Бин Ванмэй поклонился и растерянно произнес: — Простите эту неуклюжую служанку...

Однако мужчина лишь махнул рукой и, смерив его любопытным взглядом с ног до головы, промолвил:

— Как можно в чем-то обвинить такую красавицу? — играясь с серебряной чаркой, он со смехом предложил: — Может, дивная барышня составит компанию этому скромному господину? Заплачу столько, сколько ты захочешь.

«"Скромному", да, конечно, так тебе и поверил, наглый лис» — с долей раздражения подумал Бин Ванмэй и, неловко улыбнувшись, хотел было согласиться под внимательным взором мадам Цзинь, когда внезапно краем глаза заметил нечеткий силуэт, мелькнувший где-то сбоку. Резко обернувшись, он заметил черную тень, которая быстро пронеслась между гостями и с нечеловеческой скоростью поднялась по лестнице.

Мужчина спросил:

— Что-то случилось?

Бин Ванмэй только и воскликнул, хлопнув кувшином по столу:

— Прошу меня простить!!!

Двинувшись с места, он за считанные секунды оказался на втором этаже, где, пытаясь не споткнуться в собственном подоле, гонялся за кем-то. Тень метнулась за угол, а Бин Ванмэй за ней, стремительно сокращая расстояние. За пару мгновений он остановился перед ярко-красной дверью и, не задумываясь, открыл ее. Как только скрип прекратился, в нос ударил настолько едкий запах «Нежных объятий», что ему показалось, будто он вот-вот упадет без чувств. Прикрывая нос рукавом, он зашел в темное помещение и выставил правую руку перед собой. Юньци, будто по немому приказу, начала светиться ярким светом, озаряя почти всю комнату.

Комната по своим размерам была небольшой, и мебели в ней не было. Вместо нее в мрачном помещении находилось около десяти деревянных бочек, каждая аккуратно расставленная друг напротив друга.

«Погреб с вином? — было подумал Бин Ванмэй, но быстро отбросил это предположение. — Кто в своем уме будет делать погреб на втором этаже?»

Он подошел к самой ближайшей бочке и резко открыл крышку, но не успела она полностью отвориться, как к запаху благовоний прибавилась еще и вонь разлагающегося мяса, и Бин Ванмэю пришлось отпрянуть на несколько шагов. Терпя невыносимую тошноту и головокружение, он подошел ближе, и свечение Юньци помогло рассмотреть в деревянных бочках тела, а точнее их остатки. Полусгнившие руки и ноги плавали в вонючей крови, а голова мирно почивала сверху всей этой тошнотворной жидкости.

Хоть голова уже частично сгнила, но кое-где даже можно было рассмотреть черты лица, и принадлежали они явно молодой девушке, которая смотрела на Бин Ванмэя пустым, стеклянным взглядом.

Тут и без предисловий можно было понять, что в бочке находилась одна из жертв демона или духа, обитающего в Хуаюане.

Бин Ванмэй также проверил остальные девять бочек — содержимое было одинаковым. Помимо остатков тел и непонятной жидкости, больше ничего необычного в комнате не было.

«Судя по всему, их убили в одно время, поскольку степень разложения одинаковая...» — размышлял он, спускаясь на первый этаж, где по-прежнему стояло веселье, несмотря на гнилые трупы в одной из комнат этого цветника.

Не успел он осознать, что происходит, как его руку с силой дернули в сторону, и он, потеряв равновесие, упал прямо на колени пьяному мужчине. Тот оскалился и, поглаживая его губы жирным от масла большим пальцем, томно произнес:

— Милашка, как тебя зовут? Раньше я тебя здесь не видел. Новенькая, что ли?

Бин Ванмэй сжал челюсти и попытался встать, но не успел подняться, как грубая рука мужчины притянула его голову обратно на колени. Это действие привлекло внимание сидящих рядом мужчин, которых, видимо, так позабавила развернувшаяся сцена перед их глазами, что некоторые решили присоединиться к веселью.

— Разве я разрешил тебе подняться? — продолжил тот, сжимая волосы на его затылке. — Ты очень расстроила меня. Ты ведь знаешь, как заслужить прощение, верно?

— Эй, красавица, — подключился другой, одной рукой подцепив край его одежд, а другой поглаживая бедра, — мне помочь тебе?

Бин Ванмэй одарил их самым что ни на есть яростным взглядом. Он сдерживался из последних сил, ведь необдуманным действием можно было стереть все его усилия за последние несколько дней и спугнуть убийцу. Пока он думал над этим, один из мужчин странно притих и нахмурился.

— Слишком уж она твердая для женщины. Разве женщины могут быть такими? Да и груди нет...

«Вот черт!!! — выругался Бин Ванмэй. — Юньци, успокойся! Отрежешь им яйца потом, сейчас я должен их вырубить!»

Вскочив с места, он за мгновение ока ударил мужчин по слабой точке на шее, после чего они упали без чувств. Приведя себя в порядок, он развернулся, чтобы уйти, когда сразу же наткнулся на разгневанную мадам Цзинь.

— Тан Юйлань, где тебя носит?! Господин давно ждет тебя в личных покоях! — находясь в праведном негодовании, она схватила его за руку и потащила за собой.

Бин Ванмэй от удивления открыл рот, закрыл его, потом снова открыл:

— Что? Личные покои? Господин ждет меня?! — он хотел было высвободить кисть, но не успел ничего предпринять, как хозяйка остановилась и толкнула его в какую-то темную комнату.

«Чтоб вас всех! — не выдержал он, пытаясь переварить пережитое за последние несколько минут. Даже тела в бочках не вымотали его так сильно, как эти люди. Хоть ему и удалось сохранить равновесие от грубого толчка, но сразу посмотреть вперед он не решился. Когда тишина начала душить, он все же поднял голову и увидел, что на алом ложе сидел тот самый господин в черном. Тот сидел, закинув одну ногу на другую, все с той же обаятельной ухмылкой на устах и чарующими сиреневыми глазами. Он смотрел прямо на Бин Ванмэя с явным интересом и каким-то хитрым блеском в глазах.

Только встретившись с ним взглядом, Бин Ванмэю вмиг стало дурно до тошноты. В этих роскошных покоях единственным источником света была одинокая свеча, которая с трудом позволяла разглядеть что-нибудь. В покоях они были совершенно одни.

От накатывающего нехорошего предчувствия недавно побывавший в комнате с нестерпимой вонью Бин Ванмэй чувствовал себя отвратительно. Первым гробовую тишину прервал господин:

— Подойди и присядь.

Глава 8. Господин в черном.

Мужчина в дорогих темных одеждах легонько похлопал по простыням, подзывая Бин Ванмэя сесть. Тот явно не торопился принимать приглашение, с недоверием пялясь на неизвестного. Спустя минуту-другую Бин Ванмэй все же уточнил:

— Надеюсь, господин не желает совершить со мной что-нибудь предосудительное?

Улыбка мужчины на миг померкла, но потом он приглушенно засмеялся, отчего щеки Бин Ванмэя порозовели.

— Знаешь, с каким трудом я уговорил хозяйку уединиться с тобой, барышня Тан? — вытирая слезы, насмешливо произнес он.

Не задавая лишних вопросов, Бин Ванмэй присел на алое ложе, сохраняя при этом приличную дистанцию. Он прямо спросил:

— Что вам нужно?

Пусть только попробует соврать или распустить руки — Юньци четвертует его быстрее, чем кто-либо успеет опомниться.

Человека в черном осторожность с его стороны никак не смутила, он лишь немного приблизился. Бин Ванмэй напрягся всем телом, будто от настигающего бедствия, а Юньци уже начала ярко светиться, будучи наготове наказать наглеца. Внезапно аура господина изменилась до неузнаваемости. В дивных сиреневых глазах засверкал пурпурный блеск, а очаровательная улыбка превратилась в хитрую ухмылку. Почти вплотную приблизившись к нему, он прошептал, опалив горячим дыханием его ухо:

— Будьте добры, порадуйте меня игрой на пипе.

Реакция Бин Ванмэя оказалась поразительной: он без церемоний выбросил правую руку перед собой. Юньци по его велению выпустила сразу три тонкие нити, которые, подсвечиваясь голубым, стремительно атаковали цель!

Все произошло за мгновение ока. Комната в ту же секунду наполнилась ярким сиянием, а перед глазами неожиданно заплясали черные пятна. Помимо благовоний, в воздухе витал знакомый аромат цветов. Бин Ванмэю показалось, что он связал наглого господина, но потом увидел, что нити прошли сквозь мужчину. Точнее будет сказать, что сначала связали, но за считанные секунды неизвестный превратился в скопище черных лепестков, и те, будто от сильного ветра, исчезли в непроглядной ночной тьме. Он сбежал через окно.

Небольшое окно было распахнуто. От резкого порыва ветра свеча беспокойно замелькала и в какой-то момент чуть не потухла. Нити вошли обратно в Юньци, а ее сияние чуть померкло.

Бин Ванмэй встал и закрыл окно, когда его внимание привлекла какая-то вещь на полу. Он взял многострадальную свечу (дело привычки: иногда забывает, что у него есть Юньци) и присел на корточки. Свеча осветила небольшой аккуратный сверток из фиолетового шелка. Он без колебаний развернул его. Когда теплый свет достиг содержимого, Бин Ванмэй поразился.

— Черная роза? — выдохнул он, глядя на изящную, благоухающую розу цвета таинственной ночи.

Его тонкие бледные пальцы невольно коснулись нежных лепестков, и он погрузился в глубокие думы. Веки его слегка прикрыли глаза, опустив занавес из белоснежных ресниц. Мысли Бин Ванмэя были хаотичными и бессвязными. Он почувствовал легкую дрожь по всему телу. Очень приятную, волнующую дрожь.

Зажав розу между пальцами, он поднес цветок к лицу и вдохнул дивный аромат.

— Это... тот самый цветок.

В лесу, когда он вместе с белой лисицей чуть не столкнулся с тенью и кто-то с ней расправился быстрее, — тогда там стоял такой же аромат: не похожий на другие запахи цветов, совсем легкий и нежный, в отличие от благовоний «нежные объятия». Будто сама госпожа любви целовала тебя в лоб... Приятное ощущение.

Бин Ванмэй выдохнул и, аккуратно оторвав от розы один лепесток, сунул его в широкий рукав. Он наслаждался этой идиллией, даже несмотря на неправильность происходящего, но столь долгожданная тишина не продлилась долго. Дверь кто-то резко распахнул, да с такой силой, что по стенам пошли трещины, а у Бин Ванмэя загудела голова.

— Время вышло, молодой господин! — завопила хозяйка с порога, и множество золотых украшений на ее голове зазвенели. — Тан Юйлань! На выход, быстро!

Интересно, как он ей объяснит его пропажу? «Простите, навыки вашей новоиспеченной куртизанки оказались столь плохи, что гость совершил милость и сбежал через окно»?

— Слушаюсь, матушка, — сказал Бин Ванмэй и, обливаясь холодным потом, шагнул в сторону двери.

Мадам Цзинь окинула комнату внимательным взглядом, не забывая торопить подопечную:

— Быстрее, барышня! — она уставилась за спину Бин Ванмэя. — А вам, молодой человек, впредь не стоит меня о таком просить! В следующий раз ценник будет выше, учтите это!

Бин Ванмэй остановился, выпучив глаза.

— Что?

Он обернулся, но не увидел никого — комната была пуста. Выражение его лица стало нечитаемым.

«Аромат черной розы как-то с этим связан? Каким образом?»

Бин Ванмэй не смог придумать другого объяснения. Единственное, что приходило на ум, — это то, что он попросту рехнулся.

Они вышли из темного помещения в яркий и пестрый зал, наполненный весельем. Бин Ванмэю показалось, что если он пробудет здесь еще хоть немного, то скорее сойдет с ума, но эффект от пилюли должен был вот-вот развеяться, и дело нужно было закончить как можно скорее, поэтому он решил отпроситься у мадам Цзинь на чаепитие к другим куртизанкам, чтобы попробовать еще раз их расспросить. Не успел он открыть рот, как его внимание привлек танец одной из куртизанок.

В голове тут же всплыли слова господина в черном:

«Будьте добры, порадуйте меня игрой на пипе».

Игра на пипе...

Взгляд льдистых глаз опустился в правый нижний угол платформы, на которой две куртизанки сидели на полу с музыкальными инструментами. Одна из них как раз играла на пипе.

Бин Ванмэй замер, прокручивая в голове случившееся.

Если бы тот господин действительно желал ему зла, то зачем было тянуть? Они остались вдвоем: никто не видел, никто не помешал бы — самый удобный момент, чтобы нанести быструю атаку. Время шло, а удара не последовало. Никакого.

Тогда что это? Нежелание вредить? Или... намеренная медлительность, которая сама по себе становилась знаком?

Из этого следовал только один вывод: тот господин таким образом пытался... помочь? Доказательств не было. Ни одного. И все же для Бин Ванмэя ответ давно стал утвердительным.

Спросив у хозяйки, он одолжил у девушки пипу и сел наравне с другой куртизанкой. Началась новая песня. Звук, исходящий из-под белых рук «Тан Юйлань», был неповторим и изыскан: складывалось такое впечатление, что новоиспеченная всю жизнь играла только на этом инструменте. Пока флейта сестры плясала красками, пипа, в свою очередь, была сдержаннее и звучала безмятежно. Инструменты комбинировали нотами и звуками, а танцовщицы радовали взор гостей, отчего их смех становился громче.

— А это кто? Новенькая, что ли? — с легким удивлением спросил кто-то из мужчин.

— Ха-ха, именно, друг мой! — воскликнул другой мужчина. — Хозяйка предупреждала нас, что она только-только прибыла в этот дом и не знает всех тонкостей своего будущего дела, но все же позволила какому-то господину уединиться с ней, представляешь? — он разочарованно пригубил свою чарку с вином.

— Она невероятно прекрасна... — со вздохом произнес гость и отвлекся от вина на фигуру в сиреневом одеянии.

— Похожа на холодную белую хризантему, — с легкой иронией заметил второй мужчина. — Жаль, что уже занята.

— Занята? Скажешь еще, она ведь куртизанка. Главное — хорошо заплатить, и тебе ее предоставят на блюдечке, — подключился третий.

— Все не так просто, друг мой. Тот молодой человек в черном уже выкупил ее и заплатил в пять раз больше, чем нужно... Хозяйка нам ее в жизни не отдаст.

Тем временем Бин Ванмэй, чувствуя себя как нельзя неуютно от столь множества глаз, играл на пипе уже достаточно долгое время, не забывая осматривать зал. Внезапно он заметил странное движение одной из танцовщиц. Двигалась она резко и как-то эксцентрично размахивала руками из стороны в сторону, будто не человек, а марионетка!

Бин Ванмэй поиграл еще какое-то время, но, видимо, присутствующие также заметили сумасшедший пляс девушки, и ее поспешно заменили на другую куртизанку. Его больше ничего не держало на этой платформе. Сославшись на усталость, он пошел следом за девушкой. Шла она также странно: хромала, словно ходячий мертвец. Выражение ее лица было абсолютно бесстрастным, а кожа неестественно серой. Бин Ванмэй не понимал одного: как он и другие до этого не замечали ее чудного поведения?

«Скорее всего, — подумал он, — до этого она не вела себя так необычно, а значит, произошло это относительно незадолго до того, как я сел играть».

Или же, если бы не подсказка загадочного господина, он бы попросту упустил ее из виду.

Пока они шли, Бин Ванмэй не сразу заметил, что света внезапно не стало. Только благодаря Юньци ему удавалось уследить за ней. Прошествовав темный коридор, девушка остановилась перед дверью в чьи-то покои. Она какое-то время стояла перед дверью тихо, но вдруг зарычала, совсем как дикий и голодный зверь.

Свет Юньци в тот же миг начал мигать.

Девушка стремительно повернулась и, подобно порыву сильнейшего ветра, ринулась на стоящего неподалеку Бин Ванмэя. Оставшись на месте, он легонько повернул голову в сторону, и когтистая женская кисть прошла мимо его лица, задев только белые волосы на лбу. Бин Ванмэй, пользуясь случаем, одной рукой схватил тонкую кисть и повернул, а второй надавил на спину, обездвижив нападавшую моментально. Взбешенная куртизанка, видно, поняла, что дальше ей никак не выбраться. Неожиданно ее тело начало биться в конвульсиях, а изо рта вырвался душераздирающий вопль.

Брови Бин Ванмэя сошлись на переносице. Он ведь просто обездвижил девушку: не сломал руку, не вывихнул ее и даже не применил никаких физических или магических сил. Но почему тогда она отреагировала так, будто ее изнутри прожигали пламенем?

Спустя несколько минут громких стенаний девушка вдруг обмякла. Бин Ванмэй, все еще придерживавший ее за руку, уберег ее от падения. Плоть бездыханного тела сначала разбухла, а потом начала медленно сползать. В воздухе повисла знакомая сладкая вонь гниющего мяса. Когда кожа почти вся слезла, под ней оказались не кости и не плоть, а самый настоящий деревянный каркас, искусно вырезанный чьей-то рукой.

— Как интересно... — задумчиво произнес Бин Ванмэй. — Я не ошибся: это на самом деле марионетка.

Он аккуратно уложил тело, сел на корточки и стал стаскивать остатки разбухшей плоти. Под гнилым и вонючим мясом действительно был каркас из дерева в человеческий рост. Нити Юньци обвили талию марионетки и безжалостно разделили чье-то творение на две части. Нижняя не привлекла к себе внимания, а вот верхняя... В пустом, казалось бы, каркасе Бин Ванмэй обнаружил высушенные человеческие органы.

Похожие на иссохшие фрукты сердце, легкие, кишечник, даже почки как есть запихнули в бездушную куклу, сделав из нее подобие живого человека. Что странно: из всего набора органов отсутствовала только матка, хотя каркас сам по себе был женского вида.

Между бровями Бин Ванмэя образовалась глубокая складка. Осмотрев все несколько раз, он поднялся на ноги и сделал шаг вперед. Юньци начала мелко дрожать. Остановившись, он внезапно обернулся, но было уже поздно. Тонкая черная дымка скверной энергии обвила его силуэт, пожирая сознание. Он почувствовал, как тело перестало слушаться, а перед глазами начало темнеть. Нити Юньци не успели достигнуть покусителя — тьма полностью застлала глаза Бин Ванмэю.

Глава 9. Лань Мончоу чересчур проницательна.

Наутро Бин Ванмэя в спешке разбудила взволнованная Лань Мончоу.

— Сестрица Тан! — она импульсивно трясла его за плечо. — Проснись!

— Мм... — находясь в полудреме, он с большой неохотой открыл глаза и взглянул на миловидное лицо девушки у своей постели. — Лань Мон... Сестрица Лань? Что случилось?

Бин Ванмэй находился в собственных покоях. Он лежал на алом ложе, и даже его тело было заботливо накрыто одеялом, словно он мирно лег спать прошлой ночью... Как он вообще тут оказался?

Одетая в голубые одеяния и со скромным набором серебряных украшений в прическе, Лань Мончоу замотала головой и взволнованно воскликнула:

— Еще одна! Несчастье! Сестрица Сун обнаружила труп А-Сян, представляешь!

Бин Ванмэй глупо похлопал белыми ресницами и только по прошествии минуты осознал сказанное девушкой.

— Что?!

Несмотря на то, что познакомились они недавно, ничто не могло помешать Бин Ванмэю и Лань Мончоу хорошо поладить. Лань Мончоу, в отличие от куртизанки по фамилии Сун, была весела и добродушна. Она не знала, что такое зависть или обида, а улыбка ее светилась чуть ли не ярче солнца. Даже со своим природным очарованием и миловидным лицом Лань Мончоу не смогла достичь звания выше второсортной куртизанки, поскольку красота ее в сравнении с большинством дивных «цветов» в Рубиновом доме тускнела, и гости просто-напросто не желали ее услуг.

За душевной беседой с чашечкой горячего чая Бин Ванмэй узнал, что Лань Мончоу украли еще в детстве и продали в этот дом, лишив родителей и отчего дома. Теперь ей приходилось зарабатывать на жизнь проституцией. Сама Лань Мончоу не жаловалась, хотя иногда говорила, что хотела бы вновь обнять мать, отца и младшего брата.

Учитывая их нынешние теплые отношения и характер болтушки Лань Мончоу, неудивительно, что она первым делом решила доложить новой сестрице такие известия.

Бин Ванмэй вскочил с места и воскликнул:

— Как это произошло?!

«Я должен был почувствовать, что она в опасности! — напряженно думал он, вспоминая случившееся. — Что, черт возьми, вчера произошло? Что вообще происходит!»

Бледные губы Лань Мончоу задрожали, но она смогла сдержаться. Пробравшись на ложе, она уселась и тихонько рассказала:

— Вчера я заметила, как ты направляешься в свои покои, ну и подумала о том, что ты, видно, устала.

«Разве я направлялся в свои покои? — в замешательстве думал Бин Ванмэй. — Неужели... иллюзия того господина в черном? Но зачем ему вдруг лишать меня чувств? Тем более, он сначала помог мне, а на куртизанках использовал свои чары... Может, убийца — он и есть? Нет, нет. Не сходится. Он вроде как дал мне подсказку...»

Тут он осекся. Разве господин дал ему подсказку как раз не для того, чтобы устроить засаду?!

— После матушка наказала нам выпроводить гостей, чем мы с сестрами и занялись, — продолжала свой рассказ дева Лань. — Когда А-Чжай отправилась с вопросом к матушке, то нашла у ее покоев растерзанное тело А-Сян!

Как бы она ни старалась держать лицо перед любимой сестрицей, все же мягкое сердце не выдержало боли: слезы маленькими ручейками потекли по милому лицу.

Протягивая ей носовой платок, Бин Ванмэй осторожно уточнил:

— Как ее убили?

Промакивая платком щеки и глаза, Лань Мончоу прерывисто ответила:

— На груди была большая дыра, а руки и ноги сломаны... Сестрица Тан, почему ты так смотришь?

Лицо того, к кому она обращалась, стало чуть ли не зеленым, а широко распахнутые голубые глаза уставились на нее с болезненным осознанием. Не прошло и мгновения, как Бин Ванмэй вылетел из покоев и направился к главному залу, где тут же увидел Сун Баочжай. Кожа девушки была нездорового серого цвета, глаза закрыты, на лице сохранилось болезненное выражение. Ее голова покоилась на коленях девушки с круглым лицом, а по обеим сторонам от нее суетились куртизанки и помогали чем могли. Как раз в этот момент за спиной Бин Ванмэя показалась хрупкая фигура Лань Мончоу. Заметив Сун Баочжай, от ужаса она чуть не лишилась чувств. Подскочив к ней, она сильно ее обняла и заплакала навзрыд.

— А-Чжай! А-Чжай, очнись!

— Что с ней? — выравнивая хаотичное дыхание и пытаясь успокоить Лань Мончоу, спросил Бин Ванмэй у девушек.

— Ей со вчерашнего вечера нехорошо...

— Нашей сестрице Сун пришлось такое пережить! Конечно ей поплохеет!

Бин Ванмэй не пожелал слушать дальнейшие препирательства, вместо этого он аккуратно взял кисть девы Сун и проверил пульс. Осознание в ту же секунду пронеслось в голове:

Энергия Инь!

У живых существ, будь то человек, животное или даже насекомое — своя жизненная энергия Ян. А у демонов, духов, мифических и темных зверей — скверная энергия Инь. Когда человек умирает и его выбирают в качестве демона или же его душа не находит покоя, то он сразу же впитывает в себя темную энергию и становится «миазмом», то есть душа загрязняется, и дальше он становится нечестивым существом. Духовная ци и энергия Ян различны по своей природе. Энергия Ян поддерживает жизнь, и она есть у всех живых существ, от духовной ци же жизнь не зависит, да и добиться ее нелегко, но потенциал в плане силы и техник гораздо выше.

Женщины заражение в виде энергии Инь переносили гораздо легче, чем мужчины. Пока первые болели и имели шанс вылечиться, вторые скоропостижно погибали.

Сун Баочжай заразилась скверной энергией, и ее состояние быстро ухудшалось. Бин Ванмэй сначала незаметно поделился своей энергией Ян и немного духовной ци, а потом строго наказал:

— Пусть ее осмотрят лекари из Шэньмина, — он указал на куртизанку рядом с пострадавшей. — Ты! Иди и сообщи, что куртизанка по фамилии Сун, возможно, скоро умрет, если ей в ближайшее время не оказать медицинскую помощь!

Моментально побледнев, девушка побежала исполнять приказ.

Бин Ванмэй же аккуратно похлопал по плечу плачущей Лань Мончоу и мягко уверил: