Засада из чёрных лепестков

Танец Лань Мончоу был полной противоположностью тяжелому величию Сун Баочжай. Она двигалась легко, словно лепесток в ручье, ее скромность и веселье очаровывали гостей, давая им передышку от ледяного презрения первой красавицы. Но Сун Баочжай видела, как один из приближенных офицера, пьяный и разгоряченный, начал слишком пристально следить за каждым движением Лань Мончоу, его рука уже тянулась к ее подолу, когда она пролетала мимо.

Внутренности Сун Баочжай, казалось, превратились в лаву. Она ненавидела этих людей, ненавидела Рубиновый дом, но больше всего она ненавидела то, что ее единственному близкому человеку приходится притворяться дурочкой, чтобы спасти ее саму.

Когда мужчина, осмелев, схватил Лань Мончоу за край рукава, дернув ее на себя, музыка оборвалась. От неожиданности Лань Мончоу вскрикнула, потеряв равновесие, и едва не упала.

Зал замер. Цзинь Юйтун встала, чтобы вмешаться, но Сун Баочжай оказалась быстрее. Подойдя к мужчине, который все еще держал мертвенно-бледную Лань Мончоу за руку, Сун Баочжай взяла со стола чашу с ледяной водой и медленно, с наслаждением вылила ее прямо на его голову.

— В Рубиновом доме не принято трогать девушек, не заплатив, — отчеканила она. — Если твои руки зудят, я могу попросить госпожу Цзинь найти им применение на конюшне. Там как раз не хватает чистильщиков навоза.

Мужчина вскочил, хватаясь за рукоять меча, но офицер Вэй рявкнул:

— Сядь! Ты опозорил меня перед дамами. — он посмотрел на Сун Баочжай. На этот раз в его взгляде было не только вожделение, но и странное уважение, смешанное с ненавистью. — Ты играешь с огнем, красавица. Однажды ты обожжешься так сильно, что ничто тебе не поможет.

Сун Баочжай лишь выпрямила спину, обнимая за плечи дрожащую Лань Мончоу.

— Я сама — этот огонь, господин. И я советую вам не подходить слишком близко.

Мадам Цзинь, наблюдая за этой сценой, прикрыла лицо веером. Ее губы дрогнули. Она знала, что офицер Вэй не из тех, кто прощает публичное унижение. А Баочжай… Баочжай была слишком красива и слишком горда, чтобы дожить до старости в этом месте.

— Всем вина за мой счет! — внезапно провозгласила мадам Цзинь, разряжая обстановку. — Праздник продолжается!

Но Сун Баочжай уже уводила Лань Мончоу прочь из зала, чувствуя, как в темноте коридоров на них смотрят десятки глаз — жадных, завистливых и предвещающих беду. За закрытыми дверями покоев Сун Баочжай шум пиршества превращался в глухой, неритмичный гул. Здесь, в личных покоях, аромат благовоний был иным — не приторным, как в зале, а горьковатым, с нотками сандала и засохших лепестков роз.

Лань Мончоу сидела на краю низкой кушетки, ее руки все еще мелко дрожали. Желтый шелк ее платья был помят, а одна из завязок на рукаве свисала вниз. Сун Баочжай стояла у окна. Ее плечи были напряжены так сильно, что казались высеченными из нефрита.

— А-Чжай... — тихо позвала Лань Мончоу, и ее голос надломился. — Зачем ты это сделала? Теперь матушка... она не простит тебе этого. И офицер Вэй... ты видела его глаза?

Сун Баочжай резко развернулась. Ее лицо, лишенное маски, которую она носила перед гостями, выглядело изможденным, но ярость в глазах все еще полыхала холодным огнем.

— Она может забрать мои украшения, может запереть меня в подвале или заставить петь для нищих на площади, — голос Сун Баочжай вибрировал от сдерживаемого гнева. — Но я не позволю этим пьяным животным вытирать об тебя руки. Ты слышишь меня, Мончоу? Никогда.

Она подошла к ней, опустилась на колени и резким движением сорвала с головы тяжелый венец, отбросив его в сторону. Драгоценные камни с сухим стуком покатились по ковру. Сун Баочжай взяла ладони Лань Мончоу в свои.

— Ты слишком много на себя берешь, — прошептала Лань Мончоу, касаясь подрагивающими пальцами ее щеки. — Ты пытаешься спасти меня от этого места, но ты сама в нем по самое горло. Твой яд защищает тебя, но он же тебя и погубит.

— Пусть губит, — Сун Баочжай прислонилась лбом к ее коленям. — Лишь бы этот яд сначала добрался до них.

Их момент тишины был разрушен внезапным и властным стуком в дверь. Он не был громким, но в нем слышалась та сталь, которую нельзя было игнорировать. Дверь отъехала в сторону, и в комнату вошла мадам Цзинь. На этот раз при ней не было веера, и ее лицо не скрывали тени зала. Она выглядела постаревшей на десять лет и оттого еще более опасной.

— Выйди, — бросила она Лань Мончоу, даже не глядя на нее.

— Матушка, пожалуйста, это я... — начала было та, вскакивая, но мадам Цзинь прервала ее коротким жестом.

— Вон. Живо.

Лань Мончоу бросила на Сун Баочжай испуганный взгляд и, поклонившись, поспешно выскользнула из комнаты. Дверь закрылась с тяжелым стуком.

Мадам Цзинь медленно прошлась по комнате, подбирая брошенный венец. Она внимательно осмотрела его, словно проверяя, не выпали ли камни.

— Ты знаешь, сколько стоит этот венец, Баочжай? — спросила она буднично. — Столько же, сколько стоит небольшая деревня на севере. А знаешь, сколько стоит твоя жизнь после того, как ты вылила воду на голову офицеру императорской армии?

Сун Баочжай поднялась, глядя прямо в глаза хозяйке Рубинового дома.

— Меньше, чем этот кусок золота, я полагаю.

— Намного меньше, — мадам Цзинь подошла вплотную. — Офицер Вэй не ушел. Он сидит в моем кабинете и требует возмещения ущерба за «оскорбление чести его людей». Он не хочет денег, Баочжай. Он хочет, чтобы завтра на рассвете ты отправилась в его поместье за городом. «Для частного выступления», как он выразился.

В комнате стало так тихо, что было слышно, как догорает фитиль в лампе. Поехать в поместье к офицеру Вэю означало исчезнуть. Такие люди, как он, не возвращали «драгоценности» обратно, они ломали их и выбрасывали в канаву, когда те переставали блестеть.

— И что вы ответили? — Сун Баочжай не отвела взгляда, хотя внутри у нее все заледенело.

Мадам Цзинь молчала долго, глядя на венец в своих руках.

— Я ответила, что ты больна. Что у тебя лихорадка и ты не доживешь до утра, если тебя вывезут на холодный воздух. Я отдала ему половину прибыли за месяц и пообещала, что Лань Мончоу будет развлекать его до рассвета своими танцами, чтобы он не скучал.

Мир перед глазами Сун Баочжай качнулся. Она не сразу осознала то, что услышала. Лань Мончоу... Ее Мончоу будет развлекать такого жестокого человека, как офицер Вэй? Она будет...

Казалось, еще секунда — и она готова была разорвать глотку женщины напротив. Ярость, охватившая здравый рассудок, оказалась так велика, что легкая женская кисть смогла поднять целую тумбочку с украшениями и с размаху бросить ее в стену, всего в нескольких цунях от лица мадам Цзинь. Тумба ударилась о стену и разлетелась в щепки. Женщина попятилась, не изменившись в лице, несмотря на то, что грозилась быть следующей жертвой.

— Нет... Нет! Если он ее хоть одним пальцем... То я... Я... Я убью его. Я его убью, клянусь вам!

— Перестань сходить с ума, неблагодарная девчонка! Я сделала то, что должна была сделать хозяйка этого дома, чтобы спасти твою шкуру! — рявкнула мадам Цзинь, впервые теряя самообладание. Ее лицо исказилось от гнева. Она с силой оттолкнула руку Сун Баочжай. — Ты думаешь, что имеешь хоть какой-то вес в моем доме? Думаешь, твоя красота дает тебе право разрушить все, чего я добивалась годами? Из-за твоей гордости теперь Мончоу платит твой долг. И если она не вернется к утру... это будет не на моей совести, знай об этом.

Мадам Цзинь развернулась и вышла, оставив Сун Баочжай одну в пустой, роскошной клетке.

Услышав до боли знакомый щелчок, Сун Баочжай бросилась к двери, но обнаружила, что та заперта снаружи. Она начала бить по дереву кулаками, кричать, срывая голос и проклиная хозяйку и офицера Вэя. Но стены Рубинового дома были толстыми. Ее никто не слышал.

Через час безумного бессилия Сун Баочжай затихла. Она сидела на полу среди разбросанных украшений, и ее глаза, обычно такие холодные, теперь горели безумным, лихорадочным блеском. Она поняла одну вещь: мадам Цзинь совершила ошибку, ведь та даже не подозревала, что Лань Мончоу была единственной нитью, связывающей Сун Баочжай с человечностью. И если эту нить оборвут... от Рубинового дома не останется ничего, кроме печальной молвы и пепла.

Сун Баочжай медленно встала и подошла к зеркалу. Она вытерла слезы, размазывая белила по лицу, превращая себя в жуткую куклу. Затем она подобрала с пола большую шпильку с тонким полым наконечником.

— Потерпи, Мончоу... — прошептала она своему отражению. — Сегодня Рубиновый дом узнает, как жарко может пылать мой огонь.

В это же время в кабинете мадам Цзинь офицер Вэй медленно потягивал вино, слушая, как в соседней комнате звенят колокольчики на запястьях Лань Мончоу, и в его голове уже созревал план, как окончательно растоптать ледяную розу по имени Сун Баочжай.

Веселье продолжалось.

Несколько коротких щелчков, почти неслышных на фоне далекой музыки, и тяжелый засов отъехал в сторону. Дверь приоткрылась.