Полная версия:
Засада из чёрных лепестков
Лю Мейлин
Засада из чёрных лепестков
Пролог.
Ангел превратился в кровожадного монстра... На чьей стороне справедливость?
Долгожители и обычные смертные до сих пор судачат о происшествии в ночь полнолуния. Двенадцатилетний наследник клана Бин во время церемонии упокоения душ сумел обезвредить волка-оборотня, который в процессе ритуала жестоко убил несколько человек. Люди уже ожидали смерти, как вдруг... Один плавный взмах мечом — и оборотень мертв! Из пасти твари был спасен маленький ребенок — дрожа от страха, малыш прижался к мальчику и все никак не желал отпускать его. Бедняга едва не стал первым, кого волк-оборотень попытался набить себе желудок.
Луна осветила юное, полное неземного очарования лицо, и люди один за другим упали на колени, с восхищением восклицая:
«Да здравствует Его Превосходительство Бин Ванмэй!»
«Да здравствует Его Превосходительство Бин Ванмэй!»
«Да здравствует Его Превосходительство Бин Ванмэй!»
Бин Ванмэй одарил их улыбкой, такой яркой и чистой, что ни у кого не осталось сомнений — ангел спустился с небес.
Та ночь зажгла в сердцах людей слепящую надежду. Им показалось, будто само небо послало им дитя — чистого, светлого, могучего. Еще бы: двенадцатилетний наследник клана Бин, усмиривший в полнолуние волка-оборотня, не мог быть простым смертным. Народ нарек его Снежным Ангелом, и это имя звучало как молитва.
Но молитвы очень скоро обернулись проклятием.
Тот же самый мальчик собственноручно лишил жизни супругу главы клана Лэй. Говорят, она даже не вскрикнула...
Люди, еще вчера готовые пасть ниц, замерли в оцепенении: их ангел оказался безжалостнее любого зверя.
Семья Бин исчезла. Земли Сюэхуна опустели без правителя, словно вырвали сердце из груди. Прошло пять лет — долгих, холодных, полных глухой злобы. Когда же Снежный Ангел вернулся, его встретили не цветами и не слезами радости. Жители, чья ненависть кипела все это время, выплеснули ее наружу — они заклеймили его падшим. Они кричали ему в лицо то имя, которое должно было стать насмешкой...
Падший Ангел сошел с ума и устроил кровавую резню в сердце Тяньтани — Сюйжи. Кровь лилась безжалостно. Бин Ванмэй окончательно разорвал все, что его связывало в жизни, и ушел в уединение в далекие снежные горы, во всеуслышание назвав себя Бин Хуаем. Через некоторое время его объявили мертвым.
Прекрасный юноша, некогда своей добротой освещавший путь... стал вестником тьмы.
На чьей стороне правда?
Глава 1. Лед и белая лисица.
Говорят, что в далеких краях давно существует одна пещера. Слухи вокруг нее ходили не самые приятные: зеваки судачили, что там обитает злой дух, охраняющий свои владения, и что в пещеру невозможно попасть. Много было смельчаков, желающих исследовать эту пещеру, однако ни один из них не смог ее отыскать. Слухи постепенно утихали, а про пещеру очень скоро забыли, усомнившись в ее существовании.
***
На каменном холодном полу, покрытом инеем, лежал юноша. Веки были опущены, кожа, словно фарфор, белее снега. Белоснежные волосы неуклюже разбросаны по полу, а на левом ухе поблескивала золотая сережка-кисточка.
Через какое-то время его пальцы шевельнулись, и он, поморщившись, открыл глаза. С трудом борясь с неприятным онемением во всем теле, ему все-таки удалось присесть. Несколько раз похлопав белыми ресницами и осмотревшись, Бин Ванмэй вдруг осознал, что находится в пещере, только далеко не в обычной: пол, стены и потолок сплошь покрывал иней, а сам он находился рядом... с огромной глыбой льда? Вернее будет сказать, что одна из стен — это и есть лед!
Сфокусировав взгляд, Бин Ванмэй заметил, что в этой стене имеется углубление в форме человека, а рядом с ним разбросаны несколько десятков крупных и мелких осколков льда.
— ...
Он что... был заточен во льду?
В ушах зашумело, но он не мог понять, что произошло. Ослепительная вспышка — и до Бин Ванмэя пришло осознание реальности. Первые несколько секунд он широкими глазами смотрел на эту ледяную стену, а после, перебрав все, что помнил, просто смирился. Ему ли не привыкать к странностям жизни?
Боль от холода иглами впилась в его кожу, и, опустив взгляд, он понял, что сидит на земле почти голым. Вместо верхней одежды кожу покрывал слой черной ткани неизвестного происхождения — начиная с правой руки и заканчивая половиной шеи и торса. Она так сильно прилегала к телу, что практически заменила собой кожу. Бин Ванмэй лишь обреченно вздохнул.
И все же ему это место было незнакомо, не считая сильного холода, к которому он давно привык. В Сюэхуне зимы были жестокие.
Тело слушалось с трудом, и, чтобы меньше походить на живой труп, он изо всех сил старался пошевелить конечностями, и со временем у него это начало хорошо получаться. К телу наконец возвращалось движение.
«Такое ощущение, что я проспал несколько веков...» — саркастично подумал он и, почувствовав контроль над телом, попытался встать, но у него ничего не получилось. После нескольких неудачных падений он заметил чуть поодаль себя странный сверток и, полюбопытствовав, принялся ползти. С трудом развернув пыльную ткань, Бин Ванмэй с удивлением обнаружил там одежды, немного денег и пару мелочей...
Одежды, хоть и не лучшего, но хорошего качества, с золотой вышивкой, сшитые рукой искусного мастера, а грубая ткань, в которой были аккуратно завернуты вещи, была не чем иным, как черной мантией.
Неужели... Некто уже предвидел его пробуждение?
Кто, а главное зачем оставил это здесь? И кто, в конце концов, выпустил его из оков льда? Этого Бин Ванмэй не знал, но голова так и гудела. Его спаситель и тот, кто заковал его в этот лед, остались большой загадкой, которую в будущем ему придется разгадать.
Выдохнув и выпустив от холода пар изо рта, Бин Ванмэй надел на себя синие одеяния, а сверху накинул черную, будто смоль, мантию.
Должно быть, он провел достаточно много времени во льду, ведь чтобы тело пришло в нормальное движение, Бин Ванмэю пришлось постараться, и заняло это больше времени, чем он предполагал. Ко всему прочему, мешала также непонятная боль во всех конечностях, что не могло не насторожить.
Теперь, когда туманная завеса от сна спала и ясность разума вернулась к нему, он начал вспоминать...
«Небесная Кара, наказание, боль...»
«Я заслужил... Заслужил.»
«Тот юноша... С ним ведь все хорошо? Он ведь жив?»
«Почему он так кричал, ему было больно? Даже больнее, чем мне?»
Как только первые воспоминания пронеслись в голове, Бин Ванмэй согнулся в три погибели от острой боли, ударившей в сознание со страшной силой. Он поднял руку и с размаху дал себе пощечину. Боль немного отступила, но, несмотря на все свое нежелание, он просто-напросто не смог ничего вспомнить! Все его воспоминания — начиная от хороших до самых плохих — все расплывалось и превращалось в один сплошной туман. Основная картина имелась, деталей на ней — нет.
Хаотичные, глубокие и размытые, каждое из воспоминаний отдавалось тупой болью в голове, постепенно она нарастала и становилась невыносимой. Выходец клана Бин просто решил не думать об этом... Обо всем, что касалось прошлого.
Он снова тяжело вздохнул.
Спустя несколько часов из пещеры неспешной походкой вышел юноша с пепельными волосами. Стоило ему выйти, как в нос ударил легкий аромат трав, а взору открылся прекрасный вид горной местности, где вдалеке даже можно было разглядеть деревья. Солнце светило ярко, и, дабы избежать внезапного светового удара по глазам, Бин Ванмэй поднял руку над глазами так, чтобы она создала тень.
Поглубже вздохнув прохладного и чистого воздуха, он начал свой путь.
Благо, вышел он именно днем, ведь если бы получилось ночью, то неизвестно, какая по пути попалась бы нечисть, а быть приманкой для какого-нибудь демона или духа ему уж точно не хотелось — он еще не разобрался, какой эффект дало заточение в том странном льду, потому-то шестое чувство ему подсказывало быть предельно бдительным. Размышляя об этом, он глянул вниз. Оценив масштабы горы, на которой и располагалась непонятная пещера, Бин Ванмэй решил, что все-таки будет не очень благоразумно просто спуститься, и только он начал думать над тем, как можно аккуратно обойти крутой спуск, как внезапно оступился и кувырком покатился вниз. Упоминать о том, что с ним произошло в конце этого короткого путешествия, смысла не было — он просто превратился в «ванмэй-лепешку».
Дальше бывшего правителя Сюэхуна ждало приключение не менее занятное.
Горы не желали отпускать его просто так. Тропы то обрывались в пропасть, то виляли так хитро, что приходилось карабкаться по осыпям, цепляясь за корни чахлых сосен. Дважды он едва не сорвался вниз, и только старая хватка воина спасала от падения.
На четвертый день путь преградила горная река — ледяная, белая от быстрины. Бин Ванмэй нашел брод, но дно ушло из-под ног, течение сбило его, ударило спиной о валун. Холод вцепился в легкие, и на секунду показалось, что лед внутри него проснулся и тянет обратно — ко дну, в сон, в забвение. Юньци на пальце вспыхнула, но он вырвался сам. Выгреб на берег, долго лежал на спине, глядя в небо, и дышал.
Вечером того же дня он впервые развел костер — не столько для тепла, сколько чтобы просушить одежду. Все, что осталось в том свертке: синие одеяния, черная мантия, три серебряные монеты и сложенный вчетверо листок бумаги. На листке было всего два иероглифа:
«Не спеши».
Бин Ванмэй перечитал их раз, другой, потом спрятал бумагу за пазуху.
На пятый день горы кончились. Лес стал ниже, тропа шире, а в воздухе появился слабый аромат дыма. Где-то впереди были люди.
Бин Ванмэй остановился на границе леса и поля, перевел дыхание и шагнул вперед.
Очередная ночь. Очередное испытание на выдержку. С трудом волоча ноги и не понимая, идет он или ползет, изрядно потрепанный Бин Ванмэй пробирался через лес, руками отодвигая от себя ветки деревьев. Пройдя еще немного по темному лесу, он вдруг заметил неподалеку белую лисицу, остановился и невольно удивился ее красоте: чуть вытянутая хитрая мордочка добавляла зверьку очарования, а большой пушистый хвост — изящество. Два больших черных глаза больше напоминали драгоценные камни. Но самым удивительным было то, что ее шерсть в черноте ночи излучала свет!
Бин Ванмэй застыл, словно зачарованный. Он подумал:
«Демонической аурой от нее не веет, и жажда убийства не чувствуется... Мифический зверь?»
Мифический зверь, или же мифический питомец, — редкая разновидность животных, наделенных магическими силами. У них были те или иные признаки в природе, которых не было у обычных животных. А что самое важное — это их сила! Если сравнивать обычного медведя и мифического, то первый может выпотрошить человека, а второй одним ударом массивной лапы раскидать на тысячу кусочков!
Существовало также поверье о том, что мифические звери могут за одно с телом забрать и душу убитого, но похожих случаев не наблюдалось, поэтому с тех пор об этом никто не заикался. Таких существ встретить вживую — огромная редкость, потому-то простой люд об этом не очень беспокоился. Что не скажешь о Бин Ванмэе, который был близок к тому, чтобы стать мясным фаршем. Оценив свое незавидное положение, он уже думал над путями отступления, когда внезапно в голову пришло осознание: если здесь есть мифическое животное, то где-то недалеко должен быть и его хозяин!
Даже несмотря на свою редкость, люди не зря сторонились и боялись мифических животных, не просто так их зачастую называли «питомцами»: единственные смельчаки, берущие этих опасных существ в качестве домашнего зверька, — это демоны. В основном высокого ранга. Если кто и опаснее мифических зверей, то это темные звери. Их было всего три: Девятихвостый лис Чжаньчжень, Скользкий тайпан Фаян и Золотой феникс Янвэй. Их сила и духовная энергия выходили за рамки человеческого понимания, поэтому и информации о них было критически мало. Бин Ванмэй однажды читал о них, но не мог поверить, что существа такого уровня могли беспрепятственно гулять по миру. У каждого из них определенно должен быть хозяин...
Вспомнив про этот неблагоприятный факт, он развернулся и уже было направился прочь, как неожиданно зацепился за что-то и полетел вниз. Своим падением он сломал ветку, подняв шум сломанных веток и шелест листьев, нарушая гробовую тишину. Силы в тот же миг покинули его полностью, и он не смог больше встать.
Лисица, заметив попытку побега, уже сама направилась в сторону беловолосого нарушителя покоя. Вплотную приблизившись к молодому человеку, она встала рядом с его беспечно лежащей рукой, при этом каждое ее движение было настолько грациозным, что не получалось отвести взгляд.
Бин Ванмэй застыл, не позволяя себе сделать даже вздоха, и стал думать над тем, как в его жалком состоянии противостоять белой красавице. Опасной красавице.
Лисица тем временем чуть наклонилась к его руке, принюхалась и лизнула ромбообразный светлый камень с золотой оправой, от которого тянулась черная ткань, переходящая ко всему телу. Бин Ванмэй от такого жеста сначала опешил, потом быстро одернул руку. Разумеется, в его положении делать резкие движения было равносильно смерти, но позволять ей вот так лизать самую дорогую для него вещь он не собирался. Да и если так рассуждать, то сам факт приближающейся смерти его не волновал.
Он просто физически не мог умереть.
Было ясно, что столкновение с лисой надолго лишит его возможности нормально передвигаться, что, в свою очередь, лишь усложнит задачу.
«Юньци... Даже ты не сможешь ей противостоять?» — с надеждой подумал Бин Ванмэй, обращаясь к светлому камню на среднем пальце. Юньци была его магическим артефактом, и возможности ее не уступали мифическим зверям, однако странно, что Юньци была спокойна, но и Бин Ванмэй не спешил отдавать приказ.
Лисица в ответ на его действие не выразила и капли враждебности, даже наоборот — вновь подняла свою очаровательную головку и отошла на пару шагов, с интересом наблюдая за ним. Бин Ванмэй так и лежал, не в силах подняться, а что неудивительно: несколько дней без передышки брести непонятно где...
Не успел он спокойно выдохнуть, как лиса вновь подошла и лизнула его лоб. Мысленно выругавшись, он уже хотел приказать Юньци связать наглую бесовку, как вдруг почувствовал прилив сил. Да такой, с которым и многодневный сон не сравнится! Всю его усталость словно ветром сдуло. Тело начало чуть подсвечиваться белым, и даже можно было узреть, как по конечностям разливаются струйки энергии, которые озаряли своим светом мрачный лес.
С распахнутыми глазами Бин Ванмэй смотрел то на себя, то на довольно сидящую лису перед собой. Она то и дело размахивала своим большим пушистым хвостом, смирно ожидая похвалы за проделанную работу.
Бин Ванмэй:
— ...
До сих пор не понимая, что произошло, Бин Ванмэй смог встать. Чего уж там: он смог бы совершить несколько десятков кругов вокруг горы и при этом быть бодрым!
«Зачем ей это делать...» — размышляя, он неосознанно коснулся большим пальцем своего подбородка.
Воспользовавшись его замешательством, лиса вновь начала бесчинствовать: она изящно покрутилась вокруг него и начала тереться об ноги. Бин Ванмэй, наконец оправившись от недоумения и вновь вернув самообладание, присел на корточки:
— А ты даже милая... — Он погладил лису по головке. Шелковистая шерсть мягко обвивала ладонь, даруя тепло. Его тело и шерсть лисы своим светом разгоняли непроглядную тьму ночи, но не прошло много времени, как свечение от молодого человека померкло.
Лисица была крайне довольна происходящим, но стоило Бин Ванмэю убрать руку, как она жалобно заскулила, подобно капризному щенку, лишившемуся родительской ласки. Впрочем, Бин Ванмэй ничего не заметил, поднялся на ноги, отряхнул остатки пыли с одежд и мягким голосом произнес:
— Благодарю за помощь, с твоего позволения, я бы пошел... — не успел он договорить, как почувствовал, что руку кто-то дернул. Он посмотрел на свою руку, за которую его схватил... белый обруч? Запястье его правой руки обвивал обруч из белого света, настолько яркого, что глаза сами собой наливались слезами.
— А?
Он охнул, когда этот обруч стремительно повел его за собой по прихоти белой лисицы. Так они легким бегом преодолели пару сотен шагов через лес, Бин Ванмэй все это время молча следовал за новой спутницей, но к концу потерял терпение и обратился к лисе:
— Уважаемая, куда мы мчимся? — с усмешкой спросил он и перевел внимание на дорогу, как вдруг краем глаза заметил нечеткую тень, которая с нечеловеческой скоростью пронеслась впереди них. Все произошло так быстро и неожиданно, но даже это не скрылось от зорких глаз хорошо натренированного воина. К тому моменту Юньци начала неистово дрожать и светиться.
Юньци была единственным магическим артефактом, способным так точно определять опасность. При приближении нечисти, грозящей нанести вред владельцу, она либо без предупреждения убивала, либо давала знак. Бин Ванмэй уже полностью подчинил себе Юньци, поэтому в случае опасности она излучает яркий свет и дрожит, давая понять — перед ними враг.
Увидев реакцию своего верного оружия, Бин Ванмэй понял одно: их кто-то поджидал впереди и добра явно не желал. В ту же секунду он, не обращая внимания на несущий его за собой сгусток света, выбросил руку вперед со словами:
— Юньци!...
Кто же знал, что не успеет он отдать приказ, как вдалеке послышится оглушающий рев!
Стоило ему прозвучать, как белая прелестница наконец остановилась, а за ней и Бин Ванмэй, чуть не навалившись на нее всем весом. Глаза лисицы заблестели, и она начала оживленно махать хвостом из стороны в сторону.
Перед глазами поплыли черные пятна, а в воздухе повисло благоухание цветов. Бин Ванмэй по своей привычке вытянул свободную руку, на которую неторопливо упал лепесток: маленький и беззащитный. В свете луны на бледной руке он оставался угольно-черным, но при этом выглядел хрупким, словно хрусталь. Сердце Бин Ванмэя пропустило удар. Зрелище было таким прекрасным, что он на мгновение забыл, как дышать.
Бин Ванмэй взирал на малютку-лепесток совсем недолго и, погруженный в свои раздумья, не сразу заметил легкость в руке и, подняв взгляд, понял, что лисы нигде не было.
Сделав пару шагов вперед, Бин Ванмэй оказался на месте, где пару мгновений назад пронеслась тень. Земля была сплошь укрыта черными лепестками, словно темным ковром. Некоторые лепестки все еще плавно опускались, тихо ложась рядом с остальными, а в воздухе все отчетливее чувствовался густой аромат цветов.
Чувствуя странное умиротворение, Бин Ванмэй протяжно выдохнул:
— Засада из черных лепестков...
Он долго стоял среди благоухающего моря, до глубины души восхищенный столь красивым зрелищем, и вовсе забыл, кто и для чего его сюда привел, пока не услышал мужские голоса.
Глава 2. Деревня Цзиньмао.
Повернув голову к источнику звука, Бин Ванмэй понял, что голоса раздаются относительно неподалеку. Он несколько раз провел взглядом большое скопление черных, будто смоль, лепестков и в конце концов глянул на свою ладонь, где по-прежнему покоился самый маленький из всех братьев — лепесток, такой же нежный и благоухающий. Он сунул маленький, еле ощутимый лепесточек в широкий рукав, напоследок оглянулся в поисках лисы и, не заметив никого поблизости, направился в сторону голосов.
Его одолело разочарование. Уж очень ему хотелось узнать имя белой прелестницы, но та исчезла быстрее, чем он успел опомниться. Хотя нельзя было сказать точно, имело ли это существо разум, но что-то ему подсказывало, что она отличалась от других мифических животных.
Пройдя еще немного, Бин Ванмэй увидел впереди силуэты. Он окликнул их, и голоса затихли, а все взгляды обратились к нему. Когда до столкновения оставалось всего несколько шагов, раздался грубый мужской голос:
— Стоять! Кто такой?!
Бин Ванмэю ничего не оставалось, кроме как послушаться и замереть на месте. Пока он подбирал нужные слова, раздался уже другой голос:
— Успокойся, дагэ, он не похож на нечестивое существо...
А после и третий:
— Откуда нам знать, что у него на уме? Вдруг это очередной демонический трюк?!
Бин Ванмэй уже не выдерживал обвинений в свою сторону. Он энергично замахал руками и начал со всей уверенностью твердить:
— Господа! Вы не правы, никакой я не демон и не дух!
— Вот значит как? А выглядишь так, словно из гроба вылез!
До Бин Ванмэя только сейчас дошло, что за время путешествия он успел нехило так испачкаться, а на нем все еще висела мантия из пещеры: грязная и рваная. Грязь смешалась с пылью, и даже были заметны запекшиеся пятна крови. Волосы, которые некогда своей белизной могли затмить снег, стали серыми.
Скорее всего, сейчас Бин Ванмэй выглядел хуже всех существующих демонов.
— Ладно... — спустя продолжительную паузу произнес он и для наглядности снял с головы капюшон, выставляя на свет уже серебристые волосы, которые легко покачивались от ветра в такт с золотой сережкой-кисточкой на левом ухе.
Мужчины внезапно охнули и, не скрывая интереса, сами начали понемногу приближаться к нему.
— Какой прекрасный молодой человек! — воскликнули братья хором.
Их реакция была вполне понятной: голубые, почти льдистые глаза Бин Ванмэя сочетались с белизной его кожи, придавая ему ангельское очарование. А четкие, в меру мягкие черты лица хранили в себе утонченность и изящество. Он и правда был невероятно красив. В свое время Бин Ванмэй стоял в верхушке списка «самые красивые юные наследники Тяньтани», уступая только Лиу Цзиню. Даже неизвестные ему господа из других земель не сдерживали своего восхищения и, не стесняясь, щедро одаривали дорогими подарками в качестве своего почтения.
Двое мужчин подходили все ближе, и из их уст выходили слащавые слова восхищения, пока самый старший из братьев оставался на месте с хмурым видом. В какой-то момент он не выдержал:
— Стойте! — приказал он братьям. Те замерли на месте и уставились на него, а мужчина тем временем спросил незнакомца: — Если ты не дух и не демон... то кто же ты?
Бин Ванмэй от такого вопроса просто опешил. Кто он? Разве он сам понимает, кто он такой? Раньше, если бы его спросили об этом, он бы без обиняков ответил: «Я — Бин Ванмэй. Глава клана Бин, правитель земель Сюэхуна». Затем, наивно посмеиваясь, обратился бы к спросившему: «Ха-ха-ха! Ты правда не знаешь меня? Что ж, не думал, что будучи правителем можно остаться неприметным!»
А что теперь? Время утекло, как песок меж пальцев. Одно поколение сменилось другим... Он потерял все, что имел: семью, статус и себя в конце концов.
Он — ничто.
Бин Ванмэй долго мялся, подбирая слова, пока самый младший из зевак вновь не подал голос:
— Ты ведь странник, верно?
Его голос наконец вывел Бин Ванмэя из мыслей, и он медленно кивнул.
— Вот видите! — сказал мужчина братьям и, подойдя к молодому человеку, похлопал его по плечу. — Друг, тебе ведь негде остановиться? Ты можешь пожить в одной из комнат в нашей скромной деревушке!
— Да-да! — подхватил другой. — Странники вроде вас для нас не редкость. Поэтому мы даже комнату для вас припасли.
Бин Ванмэю, зажатому со всех сторон, ничего не оставалось, кроме как согласиться и пойти с ними. По изначальному плану он и должен был найти население и остановиться там на некоторое время, а после небольшого отдыха продолжить путь. В этом случае, хоть планы и не изменились, и он благополучно направился в деревню, но каким же образом...
Мало того что он встретил крайне удивительное существо в образе белой лисы, так она сама направила его к людям, а те приняли как родного брата! Причина столь дивной заботы ему была непонятна, но это не отменяло того факта, что она жуть как радовала.
Не прошло и часа, как компания мужчин благополучно добралась до небольшой деревни. Из рассказов братьев Бин Ванмэй узнал, что деревня называется «Цзиньмао», — и название весьма подходило. Основным источником пищи, дохода и жития были фрукты и овощи, что росли здесь в огромном количестве. В их числе был и рис, который покрывал большую часть территории.
