Засада из чёрных лепестков

— Не волнуйся, она будет жить. Ей просто нужно немного отдохнуть.

— А что именно с ней случилось? — не удержалась от вопроса девушка с круглым лицом. — Почему лекари из Шэньмина?

Бин Ванмэй ответил не сразу и подумал:

«Не скажу же я, что в прошлом имел хорошие отношения с нынешним правителем и знаком с их техниками, а также держу при себе немалые знания в целительстве? — поразмыслив, он осознал. — Да и вообще, сестричка, не слишком ли ты любознательная?»

— Сестрица, лучше скажи мне, где находится тело А-Сян?

Девушка посчитала этот вопрос странным, но все же ответила:

— Его сразу же вынесли из Хуаюана и уже, скорее всего, сожгли. А зачем тебе тело А-Сян?...

На последних словах девушки вокруг нее начали как-то очень неоднозначно на него пялиться. Бин Ванмэй внезапно указал пальцем за их спины и дрожащим голосом воскликнул:

— Ч-что это там?!

Девушки в панике обернулись, но за их спинами ничего не было. Когда одна из куртизанок поняла это, то тут же в гневе повернулась к «Тан Юйлань», которой на месте не оказалось.

Воспользовавшись моментом, Бин Ванмэй улизнул и направился к тому месту, где вчера остановилась марионетка. Прошествовав уже известный коридор, он встал перед дверью. Однако на полу ничего не оказалось. Абсолютно ничего.

«Тело пропало. Значит ли это, что...»

Мужской голос, полный скрытого презрения, оборвал его мысль:

«Сначала проверь покои мадам Цзинь, а дальше ищи подобие трупа где-нибудь за пределами Рубинового дома».

«Вэйюан?!» — искренне удивился Бин Ванмэй.

После случая в Обители Ангела Вэйюан не появлялся, даже когда Бин Ванмэй сам обращался к нему. Вэйюан не ответил и не бросал едкими комментариями в дальнейшем, что было очень на него не похоже.

«Что натолкнуло тебя вновь появиться?» — то ли раздраженно, то ли озадаченно спросил бывший правитель Сюэхуна.

«Твоя тупость», — бесстрастно выплюнул Вэйюан.

«Ну не начинай! У тебя язык отсохнет от одного нормального разговора? Хоть сегодня побудь менее раздражительным, я правда хочу о многом тебя спросить».

«Какой толк мне тебе отвечать?»

«А тебе есть чем заняться?»

«...»

Довольный такой легкой победой, Бин Ванмэй хищно ухмыльнулся. Он ведь прекрасно знал о том, что в Царстве Коррозии, помимо разглядывания красивых пейзажей, нет ничего, чем можно было бы себя занять. Единственное — это бросание камешков в речку, но и тут Вэйюан во многом преуспел.

«Спрашивай», — в конце концов выдохнул тот.

«Тебе ни на кого не напоминает Сюй Мэйли?»

«Нет».

«Лин Чжу?»

«Нет».

«Лань Мончоу?»

«Нет».

«Сун Баочжай?..»

«Может, еще каждую девицу Тяньтани озвучишь?! — точка терпения Вэйюана достигла предела, когда он в сердцах заорал. — Я не могу видеть твоими глазами, идиот! Ты так поиздеваться надо мной решил?!»

Бин Ванмэй окаменел. Он действительно это не учел...

«Ладно-ладно, я виноват! Не кричи так, у меня сейчас голова лопнет!»

Прерывая затянувшуюся паузу, Вэйюан вдруг нарушил молчание:

«Племянницу ищешь?»

На сей раз голос его звучал подозрительно спокойно. Только Вэйюан мог разозлиться и успокоиться за считанные секунды.

«Верно, — Бин Ванмэй потянулся к глазам, чтобы их помассировать, но тут же остановился, вспомнив, что на лице макияж. — Я ничего толком не помню... И кто такой этот Юн Гуй?»

С безразличием, способным вывести из себя даже великого целителя Му, Вэйюан бросил:

«Твой ученик».

Бин Ванмэю показалось, что он ослышался. Очень быстро мозг почти полностью впитал в себя небрежно брошенные слова Вэйюана: ученик, ученик, ученик...

«Мой... Мой кто?!» — все равно не поверил Бин Ванмэй.

«Ученик», — спокойно повторил тот.

Бин Ванмэй был удивлен и растерян так сильно, что сердце многократно ускорило свой ритм, а кровь в висках запульсировала пуще прежнего.

«Невозможно... Это невозможно! Как я мог взять кого-то в ученики, если сам о себе не был в состоянии позаботиться?!»

«У себя спроси, болван. Не я же подсказал тебе приютить мальчишку после уничтожения клана Юн, — Вэйюан растянул паузу. — Хотя, признаюсь, вы во многом похожи: оба лишились семьи и оба пригрели змею на груди...»

Бин Ванмэя будто внезапно окатили ледяной водой. Он медленно спросил:

«Что ты имеешь в виду под "пригрел змею на груди"? Точнее, кого?!»

Ответом ему стал ироничный смешок.

«Вэйюан... — сквозь плотно сжатые зубы процедил Бин Ванмэй. — Заруби себе на носу: А-Бэй никогда не предавал меня! Никогда!»

Он чувствовал, что должен произнести имя этого человека, которого обязан защитить любой ценой, будь против него хоть вся Тяньтань. К сожалению, воспоминания Бин Ванмэя были слишком размытыми. Он не смог вспомнить ни лица этого человека, ни его имени, одно единственное — «А-Бэй»...

В жалких частичках воспоминаний Бин Ванмэй мог слышать полный невинности свой детский голосок:

«А-Бэй, посмотри сюда!»

«А-Бэй, опять ты проказничаешь!»

«А-Бэй, эти цветы на тебе так мило смотрятся!»

«А-Бэй, не уходи... А-Бэй, молю, прости меня! А-Бэй!!!»

Словно упавшая в чистую воду кровавая капля, детский голос растворился в туманном омуте...

Чувство вины, потери и скорби таились в душе, хранились в Хрустальном Сердце Бин Ванмэя. Если он чувствовал такие сильные эмоции от «неизвестного», значит, этот человек и впрямь был ему очень дорог.

— Это с какой стороны посмотреть, — парировал Вэйюан.

— Это скорее моя... — он осекся.

Бин Ванмэй с трудом взял эмоции под контроль и просто замолчал.

И снова их диалог закончился ядовитой ссорой. Правильно было бы к этому уже привыкнуть, учитывая, что в нынешнем положении они вновь и вновь будут пересекаться. Но этот А-Бэй... действительно был слабостью Бин Ванмэя.

Дальше следовало проверить покои мадам Цзинь, чем он и занялся. К счастью или к сожалению, некоторые куртизанки все еще находились в зале, но что самое главное — их гнев поутих. Сун Баочжай с Лань Мончоу не было видно, скорее всего они были в чьих-то покоях на осмотре у лекаря. Спросив у девушек дорогу, молодой человек направился прямо к хозяйке Рубинового дома.

— Мадам Цзинь?

Бин Ванмэй стоял у двери с вычурными узорами и слушал каждый звук, исходящий из-за нее.

— ....

Выходец из клана Бин с легкостью уловил бы даже самый тихий вздох, не говоря уже о каком-то шуршании или шагах. Однако вокруг стояла всепоглощающая тишина.

Простояв несколько минут в гробовой тишине, Бин Ванмэй хотел было открыть дверь, как внезапно его спину отдало холодом. Он резко повернулся и увидел, как тень метнулась в сторону главного зала! Ноги машинально повели его в погоню, но он остановился на полпути, развернулся и побежал обратно, откуда прибежал.

— На этот раз ты меня не проведешь!

Уже не церемонясь, он ногой вышиб дверь и оказался в темной комнате. Был уже день, а в покои мадам Цзинь не проникал и лучик света, что не могло не насторожить. Убранство было простым, но довольно утонченным: большое и роскошное ложе, будто туман, окутывала занавесь из синего фатина. Через полупрозрачную ткань четко различался женский силуэт.

Поколебавшись, Бин Ванмэй все же приблизился и аккуратно отодвинул занавеску, попутно спрашивая:

— Мадам Цзинь? Вы спите?

Его терзали сомнения:

«Я ошибся? Неужели мадам Цзинь и правда просто отдыхает, а я из-за своей халатности подверг девушек опасности?»

Стоило ясному взгляду мимолетно скользнуть по фигуре на простынях, как последние сомнения улетучились за мгновение ока. На белоснежной постели лежала скрюченная женщина чуть старше сорока лет: со множеством золотых украшений в прическе и огромным слоем макияжа на искаженном смертельным испугом лице.

Кто же это могла быть, если не хозяйка Рубинового дома — мадам Цзинь?

Тишина. Пустая и мучительная тишина.

Бин Ванмэй опустил ресницы и тихо произнес:

— Мне очень жаль.

Дверь коротко заскрипела. Послышались мягкие, почти невесомые шаги, которые принадлежали девушке чуть младше Цзинь Юйтун.

Инь Сюанье.

Бин Ванмэй посмотрел на нее почти равнодушно — и в ответ получил такой же взгляд. Темно-синие глаза Инь Сюанье всегда были безразличными, но сейчас в них что-то треснуло. Подойдя к ложу, она лишь на миг взглянула на холодное тело и сразу отвернулась.

— Мы столько раз ее предупреждали, — в ее голосе послышалась неведомая ей ранее горечь. — Юйтун так просила ее остановиться... Но жадность затуманила ей разум.

Бин Ванмэй даже не шелохнулся, пытаясь обдумать случившееся за сегодня. Он определенно разозлил убийцу. И теперь тот платил по счетам — жестоко и несправедливо.

Инь Сюанье аккуратно достала из рукава блестящую и острую шпильку. Она коснулась плеча Бин Ванмэя и спокойно сказала:

— Не вини себя, хорошо? Никто не станет обвинять тебя в убийстве.

Губы бывшего правителя Сюэхуна дрогнули. Нет. Вина определенно лежала на нем. Если бы он только не потерял сознание, если бы только был внимательнее, тогда... тогда... что тогда? Девушкам удалось бы выжить? Он не знал. Но глядя в эти глубокие синие глаза, он чувствовал, словно безграничный океан вот-вот проглотит его и утащит на самое дно.

Инь Сюанье продолжала непривычным для нее мягким тоном, словно не замечая, как тело на ложе странно дернулось:

— Ты меня слышишь? Никто не обвинит тебя. Ты под нашей защитой. А теперь уходи, пока не поранилась.

Резкий порыв адреналина ударил Бин Ванмэю в виски, когда труп мадам Цзинь вдруг поднялся с постели и напал на него с явным намерением убить! Как вдруг... быстрое, почти изящное движение белоснежных рук Инь Сюанье — шпилька вонзилась точно в горло обезумевшей мадам Цзинь!

Тишину прервали истошные вопли, которые по прошествии пары минут также внезапно стихли. Когда бездыханное тело обмякло, Бин Ванмэй, еще не пришедший в себя, наблюдал, как Инь Сюанье аккуратно уложила труп на пол. Подождав, он чуть изменился в лице.

На этот раз кожа не слезла.

«Должно быть, — подумал он, — из-за того, что хозяйка умерла относительно недавно, плоть не успела сгнить и до сих пор уверенно держится на деревянном каркасе».

Он стянул белоснежное одеяло с постели и накрыл им тело женщины. Инь Сюанье сложила руки в молитвенном жесте и, чуть поклонившись, прошептала:

— Покойтесь с миром, матушка. И попросите прощения у сестер, которые несправедливо умерли по вашей вине. — она обернулась к Бин Ванмэю. — Я, кажется, сказала тебе уйти.

Бин Ванмэй замер.

Заметив его нерешительность, она вздохнула и объяснила:

— Ты, должно быть, растеряна. Я понимаю, но сейчас я не могу все тебе объяснить, понимаешь? Просто знай, что мы тебе не враги, а еще то, что убийца скрывается здесь. — внезапно сказала она. — Матушка сотрудничала с ним... Она не могла позволить, чтобы репутация Рубинового дома пошатнулась, и была рада избавиться от беременных проституток, чтобы слухи не распространились по всему Хуаюану. Но теперь, — она с глубокой печалью перевела взгляд на простыню, — она умерла так же унизительно. Он не пощадил ее. Зачем ему это делать? Она была всего лишь удобной игрушкой в его руках. Она не сопротивлялась.

Бин Ванмэй спросил:

— Вы знали об этом?

Инь Сюанье какое-то время молчала, прежде чем дать неожиданный ответ:

— Только мы с Юйтун. Другие даже не подозревали. Юйтун знала, но ничего не могла сделать. Мы не могли предвидеть его действия. Даже когда девушка оказывалась беременна, мы узнавали об этом слишком поздно. Знаешь, почему А-Сян умерла, а ты об этом не узнала, хотя привязала к ее руке духовную нить?

Бин Ванмэй хотел спросить о том, откуда она вообще знает про духовные нити, но вместо этого выдавил:

— Почему?

— Потому что девушки избавились от нити сразу, как только проводили А-Сян в ее комнату. Нити, которые мы с Юйтун привязывали к девушкам, также были срезаны. Сами того не подозревая, они убивали друг друга.

Сожаление тяжелым камнем упало на ее сердце. Она поднялась и, отряхнув невидимую пыль со своего роскошного платья, коснулась его руки. Ее красивые брови сошлись на переносице.

— В твоих руках течет небывалая сила... — Инь Сюанье перевела внимание на Юньци и попыталась коснуться ее, но Бин Ванмэй одернул руку. — И этот камень. В нем тоже сокрыта сила. Знаешь, Мончоу мне кое-что сказала.

— Что она сказала? — растерянно спросил Бин Ванмэй.

— Можешь спросить у нее. Я провожу тебя.

Поднявшись и прошествовав в покои «Тан Юйлань», они тут же наткнулись на Лань Мончоу. Бин Ванмэй удивленно смотрел на нее. Разве сейчас она не должна была быть с Сун Баочжай?

— Сестрица Лань? Ты до сих пор здесь?

Чуть замедлив, Лань Мончоу кивнула им и аккуратно встала, чтобы покинуть покои, но лицо ее было пугающе бледным.

Видно, она до сих пор переживала за Сун Баочжай, поэтому никак не могла прийти в себя. Заметив ее нездоровое выражение лица, Бин Ванмэю показалось жизненно необходимым ее утешить:

— Я уверена, что убийцу, сотворившего столь зверское преступление, обязательно найдут и накажут, не стоит так переживать, сестрица Лань. Я обязательно защищу тебя.

Лань Мончоу ничего не ответила. Бин Ванмэй уже подумал, что ответа так и не последует, как вдруг девушка прерывисто произнесла:

— Сестрица Тан... Ты точно «сестрица»?...

Бин Ванмэй встал словно громом пораженный:

— Что?..

Стоявшая рядом Инь Сюанье похлопала его по плечу и спокойно объявила:

— Вот тебя и раскрыли. Не нужно больше притворяться женщиной, бедный ты наш.

Бин Ванмэй посмотрел на нее как на душевнобольную.

Лань Мончоу наконец-то повернулась к нему лицом и объяснила:

— Вчера ночью я пришла наведать тебя в твоих покоях, надеялась, что ты все же не уснула и мы вместе попили бы чаю и немного поболтали перед сном, но ты мирно спала. Я уже собиралась уходить, как вдруг услышала тихое бормотание. Ты разговаривал во сне... — она неловко замялась у входа, казалось, что ее сильно терзали душевные муки. — Ты говорил: «прости меня, я был неправ. Это моя вина, я недостоин быть наследником своего клана». Разумеется, я сначала подумала, что это всего лишь бредни сна, у всех может такое произойти. Но ты продолжал говорить о себе как о мужчине...

В ту ночь озадаченная Лань Мончоу вышла из покоев «Тан Юйлань». Смятение в ее душе еще долго не угасало, пока не послышались крики девушек где-то неподалеку. Лань Мончоу мигом помчалась на звуки, и ее глазам предстала ужасающая картина:

На полу лежало истерзанное тело девушки: глаза были выпучены, руки и ноги вывернуты так, что кости торчали из мяса, а некогда красивое лицо исказилось до неузнаваемости. Одежды на ней почти полностью окрасились в алый цвет из-за дырообразной раны на груди, из которой продолжала хлестать свежая кровь.

Это была А-Сян!

После увиденного Лань Мончоу напрочь забыла о бреднях Тан Юйлань, но наутро она первым делом решила доложить «ей» новости. Когда она следила за Сун Баочжай, у нее было полно времени вспомнить и переварить услышанные слова из уст столь дорогой ее сердцу Тан Юйлань.

Бин Ванмэй молча смотрел то на нее, то на Инь Сюанье, при этом выражение его лица оставалось все таким же непостижимым. Что-то вспомнив, Лань Мончоу поспешно добавила:

— Ах, да! Когда я услышала твое бормотание, то подошла, чтобы проверить, не показалось ли мне, и аккуратно проверила тебя. Лампа помогла разглядеть твое умиротворенное лицо, а также, помимо этого, я случайно посмотрела на шею...

Бин Ванмэй так тяжело вздохнул, что, казалось, его несправедливо обвиняют в изнасиловании группы девиц и юношей за одно.

Лань Мончоу имела в виду кадык.

Половину шеи Бин Ванмэя скрывала черная ткань, поглощающая любой свет, что на нее попадал. Из-за своей особенности она могла скрыть даже такой признак, как кадык. Несмотря на это, ткань действительно скрывала, когда смотрели на шею спереди, ведь кадык все же никуда не девался. Кадык у Бин Ванмэя не особо выделялся, поэтому он об этом не беспокоился, но все же это не помешало Лань Мончоу заметить несостыковку.

Относительно высокий рост, чуть широкие плечи, обращение к себе и кадык...

Проницательностью Лань Мончоу можно было лишь позавидовать.

Однако ее слова были поверхностными и не имели веских доказательств, к тому же Бин Ванмэю не составило бы труда их опровергнуть. Но на слова девушки он не выразил никаких эмоций, не сказав ничего в ответ.

Следящая за каждым его движением и эмоциями Лань Мончоу негромко сглотнула.

— Сестрица Тан... — она была так поражена, что ей с трудом удавалось устоять на ногах.

Внезапно раздался спокойный, но уже мужской голос Бин Ванмэя:

— Сестрица Лань, разве имеет значение, кто я: мужчина или женщина? Что нам мешает так же мирно беседовать за чашкой чая, как вчера?

Лань Мончоу вздрогнула от неожиданности. Пока облик «Тан Юйлань» оставался прежним, она все еще сомневалась, но стоило голосу измениться, и все сомнения улетучились в тот же миг.

Бин Ванмэй продолжил:

— Эффект от пилюли уже истек, нет смысла дальше притворяться, но просто знайте, что я и подавно не имел при себе дурных намерений. Моей изначальной целью был поиск виновника смертей в Хуаюане, и первое, что мне пришлось сделать для поручения — это переодеться в девушку и разузнать информацию внутри. Дальше по плану было прикинуться клиентом и застать злоумышленника врасплох. Кто же мог подумать, что все так обернется.

Он пытался сделать тон как можно мягче, чтобы ненароком не спугнуть девушку, попутно следя за реакцией Инь Сюанье. Ведь иначе, начни Лань Мончоу кричать во весь голос, да так, чтобы это услышали все девушки в Рубиновом доме, — старания Сянвэй Бию пойдут прахом.

Лань Мончоу продолжала внимательно смотреть на «Тан Юйлань». Переглянувшись с Инь Сюанье, она неловко сказала:

— Сес... Братец Тан, ты бы хоть переоделся...

— ........

— Дурачок, — усмехнулась Инь Сюанье, оценив его реакцию. — А ведь Юйтун еще в самом начале тебя заподозрила.

Бин Ванмэю захотелось взвыть в голос, но вместо этого он выпроводил девушек и побыстрее сменил сиреневые одеяния на свои синие, которые принес с собой вместе с другими, женскими. Напоследок, стерев макияж с лица и прихватив свою мантию, Бин Ванмэй аккуратно вышел из покоев уже в настоящем облике.

Глава 10. Прекрасные цветы Рубинового дома.

Лань Мончоу и Инь Сюанье терпеливо ожидали Бин Ванмэя у покоев, как вдруг раздался тихий скрип двери, который заставил их повернуть головы.

Лань Мончоу ахнула:

— Се... Братец Тан, тебя прямо таки не узнать!

Инь Сюанье изучила его с ног до головы и с интересом констатировала:

— Красавчик. Даже несмотря на то, что ты мужчина, стал бы весьма ценным «цветком» Рубинового дома...

— Госпожа Инь, я вас умоляю! — в конце концов не выдержал он. — Почему вы всегда говорите такие странные вещи?

— Я сказала правду, что значит «странные вещи»? Ты пробыл здесь несколько дней и должен был понять, что взгляды на жизнь тут совсем другие. К тому же, — она взмахом руки пода́ла знак последовать за ней. — не зови меня госпожой. Обращайся, как душе угодно, для тебя я могу стать хоть сестрой, хоть женой.

Бин Ванмэй не сдержался и испустил долгий, обреченный вздох.

Тихо шагая за Инь Сюанье, Лань Мончоу аккуратно наклонилась к Бин Ванмэю и тихо шепнула:

— А мы правда... Мы правда можем как ни в чем не бывало болтать и пить чай, как раньше?

Нервно перебирая хрупкими пальцами ткань своего скромного платья, она не осмеливалась смотреть ему в глаза. Видно, этот вопрос терзал ее с того самого момента, когда выяснилось, что Тан Юйлань — мужчина.

Бин Ванмэй посмотрел на нее и тепло улыбнулся.

— Как пожелает барышня.

В какой-то момент они прошли мимо главного зала, где по-прежнему находились девушки, однако Сун Баочжай не было видно. Бин Ванмэй остановился и спросил:

— Как Сун Баочжай? Ей лучше?

Взгляд Лань Мончоу потускнел, когда она бесстрастно ответила:

— Ей стало немного лучше, но здешний лекарь не знает, как справиться с таким недугом. Он говорит, что, возможно, ей никогда не удастся полностью вылечиться.

Бин Ванмэй же знал, что если его просьбу привести лекаря из Шэньмина не проигнорировали, то Сун Баочжай сможет излечиться, но, похоже, от людей из Шэньмина не было никаких вестей.

— Инь Сюанье, — сказал он. — ее должны осмотреть лекари из Шэньмина. Другие не справятся. Прошу вас.

— Разумеется, — кивнула та. — как только сестрица передала мне твою просьбу, я сразу написала письмо и отправила в Шэньмин. Не к кому-то, а самому правителю.

Бин Ванмэй криво усмехнулся. Сам правитель Шэньмина будет лечить проститутку? Звучало смешно, но в действительности Му Веньян никогда не проигнорировал бы просьбу о помощи, даже от нищего бездомного. Поэтому он был уверен, что тот придет.

— Тогда она будет в порядке.

Плечи Лань Мончоу дрожали, когда она говорила:

— Сестрица Сун... У А-Чжай твердый характер, и она самая смелая из нас... Неужели вид А-Сян напугал ее даже больше, чем меня? Почему с ней такое произошло...

Бин Ванмэй сначала посмотрел в зал, где куртизанки негромко переговаривались с мрачными лицами, и на бледную девушку. Он специально не стал упоминать о том, что дева Сун была заражена скверной энергией, чтобы не заставить Лань Мончоу волноваться еще больше, но почему-то ему казалось, что лучше было бы рассказать ей о состоянии дорогой сестры. Но он сдержался и вместо этого сказал:

— Когда я прибыл в Рубиновый дом, мадам Цзинь наказала вам вкратце объяснить мне некоторые правила. В основном со мной общалась ты, а Сун Баочжай за весь диалог вымолвила от силы пару фраз, и то ядовитые замечания. При этом выглядела она столь высокомерно, что другой человек, впервые увидев выражение лица этой куртизанки, почувствовал бы гнев и презрение.

Не успел его голос стихнуть, как тут же раздалось восклицание Лань Мончоу:

— А-Чжай не такая!!!

Бин Ванмэй кивнул.

— Я знаю, Лань Мончоу, но ведь об этом не подозревают другие. Люди воспринимают лишь то, что видят их глаза и слышат уши.

Девушка понимающе кивнула, опустила голову и тихо поведала:

— Моя красота в сравнении со здешними девушками никак не выделяется. Именно поэтому моих услуг никто не желает, и я однажды осталась без денег даже на новую одежду, не говоря уже о собственном выкупе. Мадам Цзинь не теряла надежды на меня, а я продолжала существовать в Рубиновом доме.

Пока она не столкнулась с Сун Баочжай.

***

Мадам Цзинь, смирившись, все же снизила цену на Лань Мончоу, и наконец-то показался первый клиент. Мужчина средних лет оказался в просторных покоях с изящным убранством и своей «нюйкуй»*. После времяпровождения настал черед платить, и Лань Мончоу, будучи совершенно неудачной куртизанкой, решила немного увеличить цену. Таким образом она хотела наконец купить себе новое платье, чтобы принимать клиентов в подобающем виде, за что впоследствии получила несколько знатных пощечин и, конечно же, нелестные слова.

[Нюйкуй (или нюй-куй, кит. 女傀) — это исторический термин, которым в Древнем Китае называли женщин-развлекательниц или куртизанок раннего периода]

Схватив девушку за копну волос, мужчина орал:

— Грязная шлюха! Да кем ты себя, черт возьми, возомнила?! Хозяйка говорит одну цену, а ты — совсем другую?! Не слишком ли ты себя возвышаешь, уродина!

На Лань Мончоу и впрямь было больно смотреть: некогда миловидное лицо опухло от побоев, а на краешке губ образовался кровоподтек. Черные волосы, за которые дергал мужчина, будто намереваясь вырвать с корнем, и вовсе представляли собой жалкую, но весьма комичную картину.

На крики поднялась лишь одна из так называемых сестер Лань Мончоу.

Сун Баочжай.

Стоило статной фигуре появиться у порога, как мужчина перевел внимание с жалкой девушки на солидную красавицу в красном.