Санхилл: заражение

– Я просто не уверенна, что тебе их продадут, – заметила Жанна, рассматривая меня, словно человек с плохим зрением – кадры фильма на экране телевизора или компьютера.

– Глупости. Мне продают сигареты, даже не спрашивая, сколько мне лет, а уж касательно нюхательного табака, который безопаснее их в десятки раз…

– Дело в том, что даже самый плохой из них продаётся в специализированных магазинах, где, кроме него, торгуют алкоголем, сигарами, снюсом и прочей ерундой, о которой мы с тобой даже ничего не знаем. Боюсь, что нас с тобой даже не пустят на порог, потому что мы будем смотреться там, как парочка смурфиков посреди забегаловки для американских дальнобойщиков…

– Мисс, Вы и Ваш друг можете зайти в магазинчик под названием «Синий Дым», что находится в квартале от берега, и сказать, что вы от старого Франсуа Пенса – раздался сзади голос приближающегося к нам лодочника. Он был совсем близко, буквально в пяти-десяти шагах от нас, а мы даже не услышали хруста песка и гальки под его ногами – Скажете продавцу, что я просил дать вам пачку моего любимого, и он даст вам это без всяких проблем. Думаю, что, чёрт возьми, будь я завзятым кокаинистом, вам запросто дали бы даже и кокаин. У Стэна, хозяина «Дыма», совести не больше, чем у таракана на дне мусорного бачка.

От неожиданности я и Жанна вновь проглотили все свои недоговорённые слова, и обернулись к нему, глядя, если уж и не возмущённо, то не понимающе, это точно. Он оглядел нас с самой, что ни на есть, невинной улыбкой, точно ангел, реинкарнировавший в человека, и доживающий свой век, в виде лодочника с отвратительным характером и щетинистой физиономией флибустьера в отставке. Словно бы не понимая, что происходит – что вы, ребята, я всегда так хожу, и всегда вот так вмешиваюсь в чужие разговоры, после того, как уже выслушал половину, и проникся его сутью, и, вообще, все нормальные люди так делают, а вы разве не знали? – он удивлённо поднял свои неровные, щипано-кустистые брови, потом, остановившись, гоготнул, покачал головой, приблизился к катеру, и пересёк покачивающуюся и неровную линию прибоя своими огромными резиновыми сапогами для рыбаков.

– Ладно, ребята, не будем задерживаться, – сказал он нарочито громко и беззаботно, толкая носовую часть катера от береговой отмели, а затем, обойдя её по суше, забрался на место водителя, сделав это легко и непринуждённо, словно малец, вскочивший на трёхколёсный велосипед, так, что катер даже и не качнулся. После этого он отсоединил от рамы ветрового стекла никелированную, хотя, по сути, всё равно несколько проржавелую, цепь, удерживающую катер на месте, бросил её конец в воду рядом с турникетом, и, наконец-таки завёл мотор своего судна.

Я почувствовал невероятное по своей силе облегчение, глядя, как пенится зеленовато-коричневая вода у бортов катера, а сам он неспешно отходит от берега, и от точно таких же, как и цепи, висящие на них, никелированных, но тем не менее, всех в пятнах ржавчины, турникетов. Надеюсь, что за то время, пока мы с Жанной будем в Педжо, они там во всём разберутся, подумал я, и тут же поймал себя на мысли, что вновь размышляю об этом чёртовом случае в соседней с моей, комнате общежития. Кто разберётся, и с чем, я даже не понимал, тем не менее, надеясь на это, возможно, впрочем, имея в в виду, то, что по нашему возвращению в интернат мне автоматически выдадут новую комнату в общежитии, ту комнату опечатают и дадут на растерзание канадским и американским копам, а слухи и россказни замнут, естественным или искусственным способом. И на то, что никто не будет донимать нас с этой пропавшей девчонкой, и её оторванной рукой – ни меня, ни Жанну, ни Айко, ни даже подружку Айко – Нэнси Вайновски.

Катер, постепенно набирая скорость, всё больше и больше отдалялся от берега задним ходом, а, когда скорость достигла своей критической отметки, взревел, развернулся, и ринулся вперёд, в западном направлении, туда, где находился небольшой – примерно в полтора раза больше Контремора – островок Десанс, на берегу которого и был выстроен – а позже и занял большую его часть – рыбацкий посёлок, а затем городок под названием Педжо.

Потому что ты – порядочный трус, подумал я вдруг о недавних словах Жанны, и невольно посмотрел на неё. Она с неясной тревогой на лице рассматривала пену, вырывающуюся из-под обозначенной широкой малиновой полосой ватерлинии катера, и, как мне сейчас казалось, была явно не предрасположена к какому либо общению. Я положил ей руку на плечи, и она, обернувшись, посмотрела на меня, испуганно и с надеждой одновременно.

– Мы пробудем там две ночи, наверное, – сказал я с таким видом, словно бы принял это решение только что.

– Из-за шторма?

– Нет, – уточнил я – Даже если его не будет, всё равно две… Ночи…

Жанна пожала плечами, подсаживаясь ко мне поближе. Я не мог сказать в тот момент, всё равно ли ей или же нет.

Ветер, дующий над этой частью Атлантики, явно имел планы к усилению.

***

Поход за покупками занял около двух с небольшим часов, а шторм так и не начался – гигантская туча, словно забеременевшая чернилами промокашка, повисла над волнующейся водой на юго-западе, но разразиться ужасающим ливнем в купе с дикой силы порывистым ветром так и не надумала. Мы с Жанной, здорово уставшие волочиться по всему городу с набитыми всякой всячиной пакетами (априкот для Пенса мы не забыли так же, будьте уверенны), да ещё и рюкзаками за спиной (в процессе шоппинга на нас снизошло озарение: пакетов будет слишком много, и они будут слишком туго набитыми, что бы волочить их в своих же руках, и мы приобрели по рюкзаку в ближайшей рыбацко-туристической лавчонке), сидели на досках одного из семи лодочных трапов, что находились на пристани, и тяжело отдуваясь, молчали.

– Мы можем вернуться обратно, на Контремор, – неожиданно заявила Жанна, смотря на меня своими тёмно-серыми глазами – Смотри, – она кивнула мне на болтающиеся рядом с пристанью катера, старые и новые, но в тусклом свете надвигающегося (но так и не явившегося на острова с официальным визитом) шторма одинаково похожие на трупы каких-то выбросившихся на отмель крупных морских животных – Сколько много суден. Любой из их владельцев согласится доставить нас хоть к чёрту на рога во время метеоритного ливня, предъяви мы ему пару сотен баксов.

Я в недоумении уставился на неё, пытаясь понять, к чему бы она это.

– Здесь всё провоняло рыбой, – ответила она мне, на мой взгляд, абсолютно бестолково, но потом продолжила, и для меня немного разъяснило – Всё провоняло. Если мы снимем номер в этом новом отеле, о котором ты рассказывал, там, наверное тоже будет вонять ею. Я просто подумала вдруг, что, если рассудить как следует, то предложение Айко было не так уж и плохо. Они там смогут развеяться, тем более, что они не видели всего самого главного, а мы с тобой будем торчать здесь, в этой банке из-под селёдки, и вдыхать всё это. Нам не выбить этой фигни из своих голов, если мы тут останемся, потому что уж не знаю, как тебе, но мне все эти запахи напоминают о… Уж извини, ладно?… О не похоронных мёртвых, и о физиономии этого дурака Пенса… Лучше живые люди, чем это всё…

– Я не уверен, что мы придёмся ко двору, явившись обратно, и сказав, что мы передумали, – сообщил я вежливо – Можно, конечно, присоединиться к ним неожиданно, но я не знаю, куда они пойдут, и когда…

– Ну так позвони им, – воскликнула она нервно, сверкнув на меня глазами – У тебя же есть телефон Айко. Скажи ему, что мы передумали, что в Педжо испортилось охлаждение на главном рыбном хранилище, а отель забит до отказа… Что угодно… Я не хочу оставаться здесь!

– Хорошо, хорошо, – чувствуя, как резко начало катиться под уклон моё и без того неважнецкое настроение, я встал на обе ноги и достал из кармана своего пальто сотовый телефон. Найдя в списке номеров телефон Айко Филлипса, я отошёл по трапу немного назад, к берегу, и нажал на кнопку вызова, повернувшись лицом к морю и Жанне, скучающе рассматривающей колышушуюся зеленовато-коричневую воду у себя под ногами.

Сперва были гудки, а потом они пропали, и я подумал, что меня уже слушают. Я окликнул Айко, проверяя, на связи ли он, но мне не ответили. Недоумевая, я отнял свой аппарат от уха, посмотрел на его экран – и понял, что он разряжен. Проклиная всё на свете, я с досадой запихал его обратно, в карман пальто, и хотел было вернуться обратно, к Жанне, и сообщить ей, что обратно на остров мы сегодня не поедем точно, но тут услышал, как позади за мной, буквально в метре от меня, шаркают чьи-то медленные, неуклюже переставляемые ноги. Я посмотрел на Жанну, и увидел, что её расширенные глаза смотрят куда-то за мою спину, одновременно испуганно, удивлённо и насмешливо, и обернулся.

Человек, которого я увидел, кажется, испугался от неожиданности не меньше, чем я, даже отступил на шаг назад, когда я на него обернулся, а его глупая, широкая, на всё лицо, улыбка, померкла. Он был высоким и долговязым, выше даже меня, считавшегося, между прочем, самым высоким в моей группе обучения, и одет в какие-то ужасающие по виду обноски, по которым легко можно было понять, что их предыдущим хозяевам до появления этого парня на их жизненном горизонте, скорее всего, хотелось их выбросить. По его широкому, нездорово румяному и пухлощёкому лицу и каким-то уж чересчур развесёлым глазам можно было понять, что у подошедшего ко мне парнишки, скорее всего, какие-то проблемы с умственным развитием, или что-то в этом духе, хотя страдающим синдромом Дауна, да и окончательным медицинским кретином он не казался.

– В чём дело, – сказал я, наконец-таки оправившись от неожиданности – Вам… Что-то нужно от меня?

Улыбка странноватого парня вновь растянулась от края до края. Зубы у него были все, однако жёлтые и частично подгнившие. Судя по запаху, волной потянувшемуся от него ко мне, кто-то из заботливо настроенных местных рыбаков и грузчиков уже приучил несчастного к выпивке и табаку.

– Привет, – сказал он мне, а потом растерянно замолчал.

Я согласно покачал головой, ожидая, что же дальше. Мне, несмотря на моё довольно большое материальное обеспечение со стороны моего родителя, и следовательно, изначально не самый маленький ранг в обществе, доводилось встречаться с такими людьми и раньше. В частности, у наших соседей родился ребёнок, страдающий синдромом Дауна, а при выездах в Париж я изрядно нагляделся и на некультурных, и на недалёких, и плохо одетых. Правда, так близко, как с этим, я не с одним из них не соприкасался, а оттого испытывал неясное смущение, и куда как более отчётливое желание или же свалить отсюда самостоятельно, или же прогнать этого парня прочь.

А он, в свою очередь, всё так же продолжал молчать, а потом, ни с того, ни с сего, начал щёлкать пальцами, точно пытался найти некую только что вертевшуюся на языке мысль. Выглядело это до нельзя забавно, если не учитывать то, кем на самом деле был этот подошедший ко мне человек – казалось, ещё немного, и этот несчастный больной начнёт щёлкать обеими пальцами рук, как цыганка – кастаньетами, а потом и вовсе начнёт отплясывать стэп на этих самых мокрых, кое-где начавших подгнивать и покрываться мхом досках трапа.

– Ну, что тебе, – сказал я, впрочем, не чувствуя особенной весёлости от увиденного – Денег? Хочешь, что бы я дал тебе мелочи?

– Да, да, мистер, – воскликнул парень обрадованно, тыча в меня своим грязным пальцем – Вот, что значит иметь голову на плечах, верно! Бедный Фрэнки всего лишь хотел спросить у доброго мистера, не найдётся ли у доброго мистера пенни-другого для бедного Фрэнки?

Я, засунув руку в карман, оттолкнул в сторону ставший теперь совершенно бесполезным для меня сотовый телефон, наскрёб какой-то мелочи, и зажав её в кулаке, протянул её несчастному дураку, словно горсть семян подсолнечника. Когда она со звоном высыпалась на его грязную, с загрубевшей кожей, ладонь, улыбка едва не расколола физиономию этого парня напополам, а её выражение стало похожим на выражение лица человека, сорвавшего джек-пот на игровых автоматах.

– Так… Так много, – дурачок едва ли не захлёбывался от восторга, явно не веря в привалившее к нему счастье – Господитыбожемоички, да тут же… Тут же хватит на целых… Целых, – грязные пальцы стали перебирать мелочь, лежащую на грязной ладони – кажется, он пытался её сосчитать – Целых…

– Ладно, дружище, сосчитай свой клад где-нибудь в другом месте, хорошо, – предложил я, и хотел было взять его за плечо, что бы мягко, но настойчиво развернуть его в нужном мне направлении… Но невольно содрогнулся от омерзения, только подумав о том, а каких местах эта его одёжка могла побывать, пока он спал, ел или работал (если, конечно, допустить, что кто-то мог доверять ему работу) – Иди… Иди в магазин, хорошо, там тебе всё сосчитают…

– Ха… Харашо, харашо, мис-тер, – воскликнул умственно неполноценный громогласно, настолько громогласно, что заставил своим выкриком подняться в воздух стайку чаек, бродящих невдалеке по пирсу с целью найти себе какую-нибудь поживу – Я обещаю вам: так и будет, так и сделаю… Но сколько же мороженного может купить сегодня бедняжка Фрэнки на все эти деньги…

Столько, сколько нужно отморозить свои несчастные мозги повторно, подумал я сумрачно. Калека же, неуклюже подпрыгнув на месте, повернулся ко мне спиной (да так лихо, что увидь это ныне покойный Майкл Джексон, он бы, без всякого сомнения, прослезился и наградил убогого аплодисментами), после чего опять подпрыгнул и со всех ног помчался по пирсу к берегу.

– Спа-си-бо!!!, – неслось над берегом вслед за убегающим по нему в неведомом нам с Жанной направлении пареньком. Чайки провожали этот крик своими, возмущёнными и испуганными, так и не решаясь присесть на землю обратно. Я, кривясь от всего этого гвалта, повернулся к Жанне, подошёл к ней, и продемонстрировал ей свой разряженный телефон. Та обратила на меня свой взгляд не сразу, так как её взгляд был устремлён в сторону уже, впрочем, исчезнувшего из нашего поля зрения умственно отсталого попрошайки.

– Что… Что ты мне его показываешь, – удивлённо спросила она у меня, наконец, сместив своё внимание в более важную точку – Что с ним? Ты его сломал?

– Нет, он разряжен.

– Хм-мм, – она посмотрела на меня разочарованно и немного раздражённо – Когда же ты успел его разрядить?

– Очевидно, ещё вчера.

– А сегодня забыл его подзарядить снова?

– Вообще-то, я, скорее всего, и не планировал его заряжать вовсе, – подумав, заявил я. Мне не нравился её тон – она словно бы была заимодавцем, а я – профукавшим все сроки должником – Я же не думал, что тебе приспичит обратно, думал, что я смогу подзарядить его в отеле…

– Чёрт подери, это плохо, – пробормотала она, и вновь устремила свой взгляд в сторону города – А я не брала телефона вообще… И лекарства, между прочем… Дьявольщина, – воскликнула она вдруг резко, и глаза её расширились, удивлённо и испуганно – Лекарства… Я совсем забыла о них с этими покупками… И тебе с твоей рукой – а ты даже ведь ничего и не вспомнил, – она огорчённо прищёлкнула языком, и её взгляд потемнел от недовольства – Нет, так мы не вернёмся точно…

– Боже мой, да может быть, и не надо, – буркнул я недовольно – Что за дурацкие семь пятниц на неделе? Уж если мы собрались делать что-то, то почему бы не сделать это до конца?

Она посмотрела на меня практически возмущённо, но затем, несколько расслабившись, отмахнулась от меня рукой.

– Ладно, видимо, чему быть, того не миновать, – сказала она хмуро, но явно немного успокоившись – Всё одно нам нужно идти за лекарствами, а пока мы идём, буря подымется точно.

Главное, что бы она не поднялась до того, как мы всё-таки попадём в этот треклятый отель, подумал я ещё мрачнее, чем прежде, и взяв свой рюкзак с досок трапа, нацепил его себе на плечи.

Идти до аптеки оказалось довольно долго, хотя она была отнюдь не на другом конце города, скорее, ближе к центру, при этом – ближе с той стороны, с которой к ней приближались мы с Жанной. Но тяжесть рюкзаков, невесёлое настроение и едва ли не заплетающиеся на ходу от усталости ноги давали о себе знать, и увеличили этот путь едва ли не вдвое, а потому аптеки мы достигли лишь где-то спустя полчаса. Буря, словно решив подразнить нас, так и не началась, хотя ветер, гуляющий по улицам этого и впрямь здорово пропахшего рыбными отбросами городка, усилился, и – как назло – дул не в спину, а в лицо.

– Ну, вот, и посетители, – воскликнул аптекарь, грузный немолодой мужчина с гладко выбритыми щеками, и очками с широкой роговой оправой, до этого сидевший за прилавком и читавший какую-то книгу в бумажной обложке. Справа от него на присобаченной к стене деревянной полке висела клетка со здоровым серым попугаем жако, в этот самый момент недовольно нахохлившимся. Я бывал тут несколько раз до этого, и уже знал, что этого пернатого можно ждать каких угодно сюрпризов, в том числе и матерных тирад явно рыбацко-корабельного происхождения. Я постоянно думал, вспоминая об этой аптеке, почему местная полиция не заставит снять аптекаря клетку с чёртовой птицей и унести её, к примеру, домой, или хотя бы в подсобку, но понятного ответа на этот вопрос так и не добивался. Может быть, эта аптека была единственной на весь остров, а молодые аптекари напрочь отказывались заниматься ведением дела в этакой глуши, может быть, местных копов эта пташка только забавляла, и они напрочь забывали, что это заведение, кроме рыбаков, матросов и портовых грузчиков могут посещать женщины, дети и старушки. Может, аптекарь приплачивал им, что бы они молчали. А может, пернатая тварь была достаточно умной, что бы соображать, где торжественные возгласы о «небритой писёнке моей милой» уместны, а где нет. Может, аптекарь, при появлении соответствующего контингента накрывал клетку своего питомца покрывалом. Тем не менее, при мне он ни делал этого никогда.

– Я уже начал подумывать о том, что бы прикрыть эту лавочку, да и мотать отсюда на Великие Озёра, – сообщил аптекарь нам доверительно, когда мы подошли к прилавку вплотную, а Жанна начала копаться в карманах своей курточки, что бы найти там список лекарств, и рецепты на некоторые из них – Местные жители не то напрочь здоровы, не то решили объявить бойкот официальной медицине…

– Засраные сукины дети, – поддержал немедленно жако своего хозяина, а тот, посмотрев на Жанну, покраснел, и, схватив лежавшую где-то у него за спиной (так вот оно в чём дело, подумал я тут же), скатерть, накрыл ею клетку с птицей.

– Я обычно накрываю его в присутствии дам, – пробормотал он стеснительно, смотря на Жанну – Я просто не заметил Вас сразу, простите… Так за чем же вы всё-таки сюда пришли?

Жанна молча протянула ему пачку бумажных листков с записанными на них рецептами, и названиями лекарств.

– О, Боже мой, – пробормотал аптекарь изумлённо, поверхностным взглядом подсчитывая все содержавшиеся в этой пачке листки – Как же Вы, молодая леди, до сих пор остаётесь в живых с таким количеством рецептуры…

– Тут половина – витамины, – произнесла Жанна хмуро. Я оглянулся назад, на окно, выводящее за улицу, и увидел, что шторм, хотя и не начался, однако, судя по усилившемуся ещё больше, чем прежде, ветру, должен был прибыть в Педжо с минуты на минуту. Нам нужно было торопиться, если мы, конечно же, не желали оказаться вымоченными до нитки до того, как окажемся в номере отеля.

– Ага, я вижу, – пробормотал аптекарь, просматривая вручённый ему список на сей раз более внимательно, чем прежде – Сейчас, одну минуточку…

Он отошёл от прилавка, и, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу, прошёл в подсобку. Заметив, как я пристально смотрю на бумажки и прочий мусор, носящиеся за окном аптеки, Жанна оглянулась тоже.

– Мы, наверное, не успеем, – пробормотала она уже совсем разочарованно – Пока он там всё ищет, и собирает, пока мы с ним расплачиваемся… Может, вызвать что-нибудь вроде такси?

– Здесь не ходит такси, – сказал я – Городок слишком маленький, и остров такой же. Вызывать такси просто некуда…

Жанна огорчённо вздохнула, поджала губы и повернулась обратно.

– Ну, может быть всё-таки успеем, – неуверенно пожал я плечами, и повернулся обратно вслед за ней – Или хотя бы успеем в отель до разгара бури…

– Может быть, – в голосе Жанны уверенности было ещё меньше, чем в моём пожимании плечами – Слушай, – спохватилась вдруг она – А тебе, что, не нужно ни каких лекарств? Ты же говорил, что…

Я вдруг вспомнил, что хотел купить какой-нибудь мази от того странного пятна, что возникло на моей руке, и, чертыхнувшись, переместился вдоль прилавка, так что бы встать напротив двери, ведущей в подсобку аптеки. Крикнул:

– Извините, месье… То есть, сэр… Вы не могли бы посмотреть ещё и какого-нибудь средства от… От… Чёрт подери… Ну, допустим, синтомициновой мази…

– Средства от синтомициновой мази? – удивлённо переспросили меня из подсобки – Что это ещё за болезнь такая?

Я немного смутился, но не до такой степени, что бы не объяснить, что имел ввиду.

– Нет, я имел ввиду: нет ли у Вас какого-нибудь лекарства вроде синтомициновой мази… Так у Вас есть что-то?

– У нас есть всё… Что Вас беспокоит конкретно, молодой человек?

Я долго думал, прежде чем найтись с ответом, а потом неуверенно произнёс, что случайно расцарапал руку, а ранки воспалились.

– Серьёзно воспалились?

– Д-да.. Так что же…

– Сейчас, сейчас, я сейчас уже подойду, – аптекарь, что-то мурлыкая себе под нос, наконец, вышел из своей подсобки – Вот, смотрите, молодые люди, – он выложил перед нами два целлофановых пакета, один из которых (поменьше), поставил рядом со мной, а другой (куда как более увесистый, по крайней мере, объёмней моего) – практически перед носом у Жанны – Вот это Вам, юная мисс… Проверьте, всё ли на месте, потому что может случиться так, что я, старый дурак, мог позабыть что-либо из данного Вами мне списка, он слишком большой, почти как мой стаж работы здесь… А Вам, молодой человек, могу дать старый добрый «вектромицин». Наши рыбаки постоянно берут его – а у них постоянно занозы от крючков и рыбьих плавников, и от верёвок, которыми они втягивают рыбу на корабль, и прочая дрянь от солёной воды… Говорят, что им очень неплохо помогает – так что имею смелость предложить именно это.

– Хорошо, хорошо, – пробормотал я торопливо, забирая у него пакет с лежащим в нём тюбиком мази, и опасливо покосился на стекло витрины. Ветер стал до такой степени сильным, что витрина под его напором начала вибрировать, словно мыльная плёнка между намыленных ладоней – Сколько с меня?

– Полтора доллара, мой юный друг, – ответил аптекарь тут же – У Вас наличные, или карта?

Я молча протянул ему несколько монет, оставшихся у меня в кармане, но не пальто, а брюк – там как раз было около пяти-шести монет в полудоллар – и отдал их ему. Аптекарь сграбастал их, отделил три монетки от общей кучи, а остальное подтолкнул обратно ко мне, после чего вознаградил нас с Жанной чеками, тут же лихо отбитыми на стоящем в углу кассовом аппарате.

– Больше ничего, – полюбопытствовал он у нас напоследок. Мы покачали головой, а я засунул пакет с вектромицином и «сдачу» в карман пальто – Тогда поторопитесь. Знаете, где находится «Дом путника»?

– Это новый отель? – поспешила уточнить Жанна.

– Ну, да… Вот, посмотрите в окно. Видите высокое пятиэтажное здание с красной крышей в соседнем квартале? Это она и есть. Поторопитесь – до неё, в принципе, всего каких-то пять шесть минут быстрой ходьбы, но эта ерунда – ураган, я имею ввиду – может начаться в любую секунду.

Мы поспешили последовать его совету. Ветер на улице был настолько силён, что Жанна едва тут же не лишилась своего пакетика с лекарствами, который, в отличие от меня, никуда не убрала, а продолжала нести в руке. Она, испугавшись, что может потерять его, прижала его к себе, и предложила мне бежать, пока ветер не унёс в океан нас самих. Я согласился.

Мы добежали до «Дома Путника» в течение трёх минут, но от шторма целиком и полностью спастись нам не удалось, и он накрыл нас где-то за полминуты, до того, как мы, мокрые и испуганные от внезапно обрушившейся на нас стены холодного дождя, оказались в фойе гостиницы. Этого вполне хватило, что бы мы вымокли до нитки, а, оказавшись внутри, застыли на месте, даже не доходя до отделения с портье, и дрожа, стали хватать ртами воздух, как пойманные рыбы в корзинке рыбака. На то, что бы окончательно отдышаться, нам потребовалось где-то около пятнадцати секунд, и этого времени скучающему за своей стойкой портье вполне хватило, что бы осмотреть нас с ног до головы, очевидно, удивиться и спросить себя, какого чёрта мы здесь позабыли, а потом самому же и ответить на этот вопрос, сопоставив наши с Жанной бледные физиономии и мокрую одежду, и наш с ней возраст

– Эй, – окликнул он нас, слегка наклонившись вперёд – Хотите снять номер?

Мы с Жанной переглянулись, как-то нелепо улыбнулись друг-другу (очевидно, каждый из нас в этот момент понял, насколько нелепо мы оба сейчас выглядим), затем посмотрели на портье, и нервно, торопливо закивали ему.