Санхилл: заражение

– Нет, – ответила она мне, и улыбка её опять поблекла – Я знаю, ты не поймёшь меня правильно, но есть такая штука, как интуиция… Женская интуиция… И она мне говорит, что произошедшее в той комнате по шкале градации страшного и неприятного стоит гораздо ближе к истории с привидениями.

– Господи, ну что за глупости, – фыркнул я, и мы завернули за «угол» огромной, высотой около пятидесяти, а то и больше, метров, скалы, оказавшись на холодном и промозглом, пропитанном запахом соли и водорослей, галечном пляже. Я вспомнил о своём постоянно крутившемся в моей голове вопросе, возникавшем всякий раз, когда мне приходилось спускаться с массива острова вниз, на его непосредственный берег, и, идя по спуску, созерцать эти величественные, созданные природой, вероятно, ещё в каком-нибудь докембрии, гранитные громады. Я всегда размышлял о природе самого спуска, не понимая, как он мог образоваться здесь, словно из цельного каменного массива острова кто-то нарочно вырвал треугольный кусок скалы, затем скрыл его поверхность специально небрежным газоном из дикой травы, и приспособил для спуска при помощи человеческих ног. Нельзя поспорить – такие образования в рельефе встречаются тут и там, а у нас в Бретани они встречаются повсеместно, но они обычно гораздо более пологие, и расположены, скорее, не перпендикулярно к линии берега, а по диагонали к нему, и, в большинстве своём являются делом рук человеческих, или же просто говорят о постепенном понижении ландшафта над уровнем моря, но они, в любом случае, никогда не бывают столь узкими и резкими. Может быть, тут постарался какой-нибудь уже пересохший ко времени образования здесь нашего интерната ручей, может быть, удачно обрушилась одна из многочисленных прибрежных пещер, в великом множестве выточенных океаном в плоти скал – в любом случае, это выглядело уж как-то неестественно… Словно бы кто-то взял и выпилил этот спуск в скале, пользуясь для этого гигантским лобзиком – Этот парень просто психанул, и убил свою подружку. Тело выкинул из окна, а руку оторвал, и… – я невольно ухмыльнулся довольно-таки неприятной, но вылезшей из меня как-то сама по себе, сумрачной шутке – Оставил на память.

– Если он её выбросил из окна – то должно было остаться тело, – заявила она с неудовольствием в голосе, явной реакцией на мою гнусноватого свойства хохму – Она не могла упасть, затем очнуться и убежать без руки, после падения с десятиметровой высоты твоего этажа, а затем пролетев, вероятнее всего, ещё пятьдесят метров скал.

– Ветер вчера дул в сторону пансионата, а не наоборот, – буркнул я, страшно не хотя ввязываться в этот дурацкий разговор о произошедшем вчера ночью – И тело, скорее всего найдут, сегодня же, а если и не найдут, значит, его смыло волнами в океан (ага, волнами, подумалось мне тут же, если бы тут были такие волны, которые могли бы смыть тело этой несчастной в океан, то они бы смыли бы его вместе со значительной частью мужского общежития). Возможно, я и мои дальнейшие преемники этой комнаты будут наблюдать призрак этой самой Райсверк, который в окровавленной одежде будет подыматься из соленых вод Атлантики, и, улыбаясь голливудской улыбкой на миллион, дрейфовать вдоль окон нашего этажа…

– Очень смешно, – буркнула Жанна в ответ, и её аж передёрнуло – Нет, послушай, я говорю тебе на полном серьёзе – поменяй комнату…

– Зачем, – уставился я на неё в удивлении – Ты, что, и в самом деле думаешь, что мне будет там беспокойно жить? Завязывай, ты только накру…

– Не думаю, а знаю, – прервала меня Жанна нервно – И дело даже не в том, что вся эта история выглядит, как зачин романа какого-нибудь там Стивена Кинга, а в том, что я знаю, как ты себя поведёшь в подобной ситуации…

– И как же я себя поведу, – переспросил я, с хитрой подозрительностью прищурив глаза.

– Съедешь оттуда сам, – сказала Жанна с твердокаменной, ни чуть не хуже тех скал, что высились сейчас справа от нас, уверенностью – Не сразу же, после нашего обратного приезда, но съедешь. Тебе не надо этой головной боли и задаром, ведь правда же?

С изумлением – хотя, по сути всё это было предсказуемо, я и Жанна были вместе уже практически целый год, и было вполне логично предположить, что она действительно знает, как я поступлю в той или иной ситуации – я посмотрел на неё. Столь категоричного, и, в то же время, абсолютно верного ответа я от неё не ожидал всё равно.

Мне пришлось проглотить это, но, подумав, я всё равно решил спросить, почему она так считает.

– Потому что ты – порядочный трус, и кроме того, не любишь проблем, которые возникают из ниоткуда, – сообщила мне Жанна не моргнув глазом.

Мы уже практически приблизились к лодочному сараю, и видели три катера, окрашенных в гербовые синий и малиновый цвета пансионата, все – на цепях, которые, позванивая, как китайская музыка ветра, крепились на толстых металлических трубчатых поручнях, вкопанных чуть поодаль от линии берега. Старик Пенс, хозяин лодочной станции, говорил, что они закопаны очень глубоко, и один из их концов накрепко приварен к фундаменту самой станции, совмещавшей в себе функции как сарая, так и жилого помещения для самих лодочников. Катера покачивались на беспокойных, коричневато-зелёных волнах – до настоящего шторма, чья мощь могла бы исчисляться хотя бы какими-то баллами, было конечно же, ещё очень и очень далеко, но ветер был, а в океане, да и в небе было неспокойно. Все беспокойства, которые существовали в моей голове до этого, вытеснились ещё одним – мы с Жанной можем запросто нарваться на самый настоящий шторм, который, случись он уже после того, как мы окажемся в Пордже, наверняка вымочит нас до нитки, а может быть, даже и заставит нас остаться там на большие, чем мы предполагали раньше, сроки. Штормы в этих краях считались наиглавнейшим стихийным бедствием; бывало, что они затягивались на целые недели, заставляя жителей островов бросать все свои промыслы, и безвылазно сидеть дома – жизнь и сообщение между ними и большой землёй, в таком случае, прекращались до тех пор, пока природа не утихомиривалась полностью – работали только Интернет, и всё те средства связи и вещания, которые опирались на подземный кабель или радио-и-спутниковые источники, а поскольку воздушным кабелем на океанских – и при этом, весьма мизерных – островах пользоваться было бестолково, а спутниковое телевидение, и прочие радости современной цивилизованной жизни были доступны далеко не каждому жителю островов, то, зачастую, местным приходилось полагаться только на радиоточки, и сотовую связь. Нам, ученикам, и преподавательскому составу Санхилл, впрочем, беспокоиться в такие дни было не о чем, всё работало более, чем исправно, вот только преподаватели и обслуга были вынужденны поселяться в Интернате, в пустующем блоке комнат на первом этаже мужского общежития, и ждать, когда всё это закончится, а на северо-западе острова опять начнёт действовать паром.

Я, размышляя, прибавил шагу, идя по гальке едва ли не вдоль самой кромки берега, и Жанна, подумав, последовала моему примеру.

– Куда ты так сорвался, – спросила она, догоняя меня на ходу – Боишься, что старик Пенс убежит от нас, едва мы до него доберёмся?

– Боюсь, что его придётся долго уговаривать, – пробормотал я, вновь отклоняясь от берега в сторону самого дома-сарая лодочников – Он, мне кажется, знает, что будет с погодой в ближайшие два часа куда лучше, чем мы…

– В каком смысле?

– В смысле – посмотри на юго-запад, – произнёс я, продолжая взбираться вверх по пологому склону, ведущему непосредственно к «парадному входу» в помещение станции… Который, кстати говоря, уже был открыт, и железная проржавелая дверь, скрипя на ветру, вибрировала, и чуть ходила из стороны в сторону.

В глубине лодочной станции слышалась какая-то возня, и тихая, но довольно-таки злая ругань. Действовал всего один человек, судя по голосу, но шуму от него было предостаточно, он явно торопливо – и при этом весьма старательно – искал там что-то. Я подошёл к раскрытой двери, настороженно заглянул внутрь, и увидел, что источником всех этих шума и ругани является один человек, тщательно переворачивающий вверх дном всё то, что находилось внутри этой части лодочной станции. Приглядевшись, и поправив очки на носу, я увидел наконец, что это и есть её владелец, главный лодочник Франсуа Пенс, и, кроме того, он явно находится в весьма дурном расположении духа.

Я осторожно постучал в косяк двери. Лодочники были далеко не самым важным и уважаемым звеном в иерархической системе Санхилл, но они обладали правом отказать в своих услугах большинству из его обитателей, если вдруг они сочли бы, что текущая ситуация не даёт им возможности оказать таковые. Право решения насчёт текущей ситуации, само собой, оставалось за ними, и они широко им пользовались, выпрашивая у своих «клиентов» чаевые, особенно хорошо это удавалось им с учениками, некоторые из которых даже не понимали, что их водят за нос, а некоторые просто не решались спорить с куда более взрослыми, чем они сами, людьми. В моём случае Пенсу даже не пришлось бы занимать себя долгими раздумьями, для того, что бы подобрать более-менее правдоподобную причину для своего отказа, так как причина существовала и без него, и маячила над потемневшими океанскими волнами, будто овеществлённый дамоклов меч, нависший над нашими с Жанной планами. На всякий случай я нащупал кошелёк в кармане своего пальто, заранее готовясь к выплате щедрой мзды явно и без того находящемуся в дурном расположении духа Пенсу, а затем, подумав, и вовсе вытащил его наружу, и спрятал его за спиной.

Пенс всё ещё не слышал моей до крайней степени вкрадчивой и острожной азбуки Морзе, которую я выбивал из дверного косяка едва ли не костяшками пальцев, и продолжал переворачивать вверх тормашками всё содержимое своего пыльного сарая, при этом не забывая поливать всё это, на чём свет стоит, при этом так старательно и красноречиво, что невольно возникало впечатление, что он пытается настигнуть таким образом некоего давнего врага, притаившегося где-то среди куч этого невообразимого барахла. Я решил, что мои позывные были чересчур для него не очевидными, и я решил объявить о своём присутствии несколько более активно, на сей раз постучав не по холодному и твёрдому металлическому косяку, а в дверь, тоже металлическую, но вовсе не твёрдую, а гулкую и гнущуюся, как бочка из-под бензина. На сей раз Пенс услышал мой стук так, как надо, и, хотя возня его не прекратилась, ругать неизвестно что и неизвестно по каким причинам он всё-таки прекратил, и продолжал, некоторое время осматривать свои владения молча.

– Кто там, чёрт подери, – мрачно осведомился он, с силой выдрав один из ящиков древнего, перекособоченного стола, стоявшего в самом углу этого помещения, и не то прикрытого, не то захламлённого позеленевшим от времени куском траулерной сети – Ну, так и будете стоять там на пороге, и молчать, как будто сам Сатана, явившийся по мою грешную душу? Хотите съездить в Педжо?

– Да, в общем, – сказал я, несколько успокоившись на этот счёт, так как изначально рассчитывал ни на что, кроме как прямого и бескомпромиссного нытья насчёт надвигающегося шторма и всего такого прочего, которое Пенс, без всякого сомнения, должен был вывалить мне прямо под ноги.

– Стало быть, это насчёт вас двоих мне звонил этот ваш… Как его… Бреквин… Правильно я его называю?

Я подтвердил. Фактически, лодочники были не более, чем сезонные рабочие, которые работали здесь либо по причине полного безденежья, либо, как сам Пенс, ввиду выхода на пенсию и полного отсутствия желания продолжать и дальше заниматься, как это было до этого, рыбной ловлей, работая на какую-нибудь корпорацию по добыче морепродуктов, и по этому не были строго субординированы с непосредственным начальством интерната. Грубо говоря, им было глубоко плевать на всё и на вся, кроме тех денег, которые они тут зарабатывали, и времени, которое они тут проводили. Вероятнее всего, теперь ему пообещали некоторую прибавку к жалованию за этот месяц.

– Учтите, – сказал он, всё ещё не поворачиваясь ко мне лицом, и продолжая перебирать вещи на своём захламлённом верстаке – До Педжо, я, конечно, вас довезу, но обратно вас не решится отвозить ни один нормальный человек… Да и психопат тоже не будет… На вашем бы месте я вообще не стал бы ездить куда-либо, потому что непогода может застать нас уже в пути, и не дай Бог…

– Не думаю, что она разгуляется к тому времени, когда мы окажемся на половине пройденного, – пробормотал я, сжимая кошелёк за спиной, и оглядываясь назад, на густую и тёмную, как фиолетовые чернила, мглу, прущую на наши острова с юго-запада. Жанна, встав на месте, тоже смотрела на неё, и лёгкий ветерок красиво трепал её золотисто-медные волосы – Может быть, хляби небесные не разверзнуться и у самого берега…

– Ты, что, сынок, специалист по небесным хлябям?, – внезапно резко поинтересовался у меня Пенс, повернувшись ко входу в свою утлую металлическую хижину фас. В сумраке помещения о деталях его лица можно было сказать довольно мало – но оттопыренные, и словно кем-то обгрызенные уши, удлинённый, с неприятно шевелящимся, как у старика без вставной челюсти, подбородком, овал лица, и абсолютная лысая, и какая-то квадратная макушка явно не работали в его пользу. Я видел его, конечно, и вблизи, и при ярком дневном свете, но это было давненько, и именно при дневном свете, сейчас же, когда этого самого света не хватало не то что бы внутри лодочной станции, но и снаружи, перспектива увидеть эту, надо бы вам сказать, весьма гнусную рожу (да ещё с учётом того, что её обладатель был далеко не в самом радужном настроении) меня радовала мало.

– Если хотите, я могу… М-м… Приуменьшить Ваши хлопоты, – тут же ушёл я в глухую защиту – Я…

– Как, – поинтересовался Пенс почему-то немного озадаченно, и, отвлекшись от своих поисков окончательно, сделал несколько шагов мне навстречу, из темноты к свету, льющемуся через дверной проём внутрь. Его было мало – большую часть дверного проёма собой заслонил я, но достаточно для того, что бы часть упала Пенсу на лицо, и я увидел его глаз, бледно-серый, утопающий в складках и морщинах, словно у какой-нибудь рептилии вроде игуаны, насмешливо и подозрительно осматривающий меня. Я невольно отпрянул назад, сам не зная чего перетрусив – словно этот старый, вышедший на пенсию рыболов всю жизнь был тайным педофилом и насильником молодёжи, и до сих пор носит с собой маленький, но острый нож, просто так, на всякий случай – Поведёшь за меня катер, сынок?

– Н-нет, я имел ввиду другое…

– Что – другое… А-а, ты имеешь ввиду деньги, – по бледному, покрытому седой щетиной лицу поползала ухмылка, а взгляд опустился куда-то вниз – весь облик его тут же принял какое-то неожиданно умиротворённое и довольное выражение – Деньги… Долларов этак тридцать, или сорок… И ещё пакет табака – но это можно потом… У тебя же есть доллары, сынок, или ты, как все эти чудики, тоже пользуешься еврейской… То есть, прости, европейской валютой?

– Доллары, – сказал я торопливо-успокаивающе. Со стороны это, наверное, выглядело, как перепалка между неопытным дрессировщиком и плохо приручённым львом, когда первый, оказавшись наедине со вторым, пытается укротить его при помощи куска свежего мяса – Я всегда пользуюсь долларами, ведь мы же не в Европе.

– Твоя сообразительность радует, сынок, – вздохнув, покачал Пенс лысой, шишкообразной головой – Вложить бы её в ещё и другие головы. Значит, сорок долларов. Сорок долбаных канадских долларов, и пакет нюхательного табака. Априкот, если будет не сложно…

Будь рядом с нами Бреквин, или ещё какой-нибудь высокопоставленный чин из администрации института, подумал я, эта дурацкая черепашья голова в серовато-коричневой мгле жестяного сарая не смела бы разинуть и рта, а если бы и разинула, то её хозяин был бы настолько пьян, что даже не осознал бы, как его выкручивают из этого нагретого им местечка, и водворяют обратно, в унылые будни канадского рыбака на пенсии. Но не Бреквин, ни кто-либо ещё из администрации не был обязан ходить за нами хвостом, и я должен был благодарить их хотя бы за то, что они догадались предупредить этого сумрачного господина о нашем с Жанной появлении.

– Но только учти, сынок, это ты мне предложил, – продолжил Пенс, приблизившись к выходу ещё больше, так, что бы дневной свет осветил его лицо полностью. Вполне человеческое лицо, подумалось мне с облегчением, словно ещё пять секунд назад я ожидал увидеть харю зека и насильника с тридцатипятилетним стажем, и огромным гноящимся шрамом вместо одного глаза, нормальное лицо, только… Какое-то крысиное что-ли – Оставил мне это в честь подарка на… Скажем… День Ангела? Договорились, да?

– Без проблем, – сказал я покорно – Мне самому выгодно сделать так…

– Слушайте, извините, если спрошу, – влезла в наш разговор Жанна, приближаясь ко мне сзади. Голос её выражал лёгкое недовольство, и недовольство это касалось не только наглеца Пенса, но и меня – А Ваш напарник… Мистер Дидье… Джон Дидье, если я не ошибаюсь… Он где? Ведь это же он должен заступить сегодня на дежурство, а не Вы.

– Да, должен был, юная мисс – щербато ухмыльнулся Пенс, плотоядно оглядев Жанну с ног до головы. Я, вспыхнув, подумал, что если бы я решил утопить треклятого лодочника по пути с Контремора в Пордже, мир бы как-нибудь пережил эту невосполнимую потерю, и с ним, то есть с миром, не произошло бы ничего страшного. Внутри руки, под загадочным коростообразным образованием на руке что-то опять шевельнулось, и я, скривившись от лёгкого омерзения, сжал предплечье ладонью другой руки – Но он сегодня не явился на работу. Вернее, явился, заступил вчера вечером, а поутру администрация вашего интерната позвонила мне, и сказала, что бы я выехал подменить этого недоноска, так как он исчез прямо с рабочего места… Теперь же, как выяснилось, он ещё и упёр мой револьвер, который я здесь хранил… На всякий пожарный, знаете ли… И не только револьвер, но и патроны к нему. Бреквин обещал мне, что часам к двенадцати, если этот засранец Дидье не явится обратно, ко мне явится полиция и будет допрашивать меня, как это всё случилось… Вот видите, в какое положение вы меня ставите? Во-первых, мне не на кого будет оставить этот чёртов сарай, а, во-вторых, если доблестные полисмены всё-таки явятся сюда, то будет поздно, шторм застигнет меня на острове, и здесь, на лодочной станции никого не будет… Отличный повод поднять панику, не так ли?

– Вас заменят, – пробормотал я, опустив взгляд вниз, а затем вынув из-за спины кошелёк, раскрыл его, и отсчитал сорок долларов – В штате вспомогательного персонала Санхилл полно людей, которые управятся с катером не хуже любого из вас.

– И у всех них – свободные руки?, – полюбопытствовал Пенс щурясь – судя по тому, как он произнёс свой вопрос, мои интонации ему совсем не понравились. Впрочем, они мне так же понравились не особо. Голос почему-то стал внезапно каким-то холодным, как у старого коронёра, осматривающего выловленный из Атлантики труп.

– Поверьте, недостатка в свободных руках тут нет… Вот, возьмите деньги, и поехали. Табак я привезу вам на обратном пути. Априкот, как и договорились.

Лодочник некоторое время рассматривал меня, и во взгляде его можно было прочитать кучу самых разнообразных чувств… Но, наконец, хлопнув себя руками по бёдрам – мол, что тут теперь уже поделаешь – взял деньги из моей руки, и попросил отойти меня в сторону, что бы он мог выйти.

Я отошёл, а Пенс, что-то нервно напевая себе под нос, вышел из своего сарая, и, крикнув на ходу, что бы мы подождали, пока он закроет все помещения в лодочной станции, и оденется потеплее, завернул за угол. Франсуа Пенс был никчёмным человеком – самым главным из троих лодочников, и, одновременно, самым плохим из них. От него всегда больше всего поступало запросов на магарычи, едва ли не всякий раз, когда кто-то в его смену желал съездить на соседний остров, он чаще всех остальных имел привычку напиваться у себя дома, и не выходить на смену, у него всегда были проблемы с нашими учениками, которых он брался перевозить – очевидно, что им – особенно представителям старших курсов – не нравилось его с ними обращение, а ему, в свою очередь не нравилось, что они такие спесивые и зарвавшиеся щенки, которых родители совершенно не научили уважению к старшим. Пару раз, я слышал, он даже вступал с кем-то из них в драку. Администрация несколько раз уже, устав от бесконечных жалоб на него, порывалась уволить его, но дело было в том, что он единственный из всех троих мог управляться со всей той ерундой, что находилась на лодочной станции, и, кроме того, как бог, умел чинить сломавшиеся катера, и приводить их в порядок. Другие – унылый молодой алкоголик Дидье, и ещё один пенсионер – Авил Стронгман – хотя и вышли более покладистые характером, толку от них интернату было куда меньше, чем от Пенса. Его мастерство совершенно странно сочеталось в нём с его отвратительным характером, но, кроме мастерства, у него был ещё один, несомненный плюс – все свои отвратительные мелочи, привычки, и черты характера он предпочитал держать снаружи, а не внутри себя, и не менял их. Сюрпризов от него никто не ждал, и никто не думал, что он может оказаться хуже, чем он себя показывает.

В частности, на него было трудно подумать, что он каким-то образом замешан в пропаже этой девчонки, Райсверк.

Хотя, по сути, он мог запросто помочь кому-нибудь в этом, даже не зная, что предложивший ему за это деньги злодей хочет в целом. Ему могли сказать: послушай, дружище, нам нужно, что бы ты кое-что сделал (кое-что дал, кое-куда отошёл, кое на что закрыл глаза, если бы увидел это), а мы дадим тебе пару сотен баксов. Ты не скажешь, и мы не скажем, а последний мазок на общей картине всё-таки будет сделан…

– Эй, – Жанна дотронулась до моего плеча, и я, вздрогнув, обернулся к ней – О чём ты там задумался?

Я промолчал, неуверенно улыбнувшись ей, пожал плечами. С моря до нас донёсся сильный порыв холодного, мокрого ветра, такой резкий, что у меня невольно перехватило дыхание, и я сразу же, почти инстинктивно, засунул руки под мышки, и посмотрел недовольно в сторону угла лодочной станции, за которым исчез (и, соответственно, из-за которого должен был появиться) этот проклятый пропойца Пенс. Ветер взъерошил волосы на голове Жанны, и она, тоже безмолвно хапнув воздух невольно открывшимся ртом, сделала шаг в мою сторону. Я вытащил руки из карманов, прижал её к себе – стало вроде бы несколько теплее, чем прежде, а Пенс и эта история с исчезнувшей (почти полностью) из интерната девушкой отодвинулись на задний план. Убраться же с острова, впрочем, захотелось почему-то ещё больше, чем прежде.

– Так о чём ты там всё-таки думал, – упрямо повторила Жанна свой вопрос, подняв на меня свои большие, тёмно-серые, больше всего подошедшие блондинке, а не яркой шатенке, вроде неё, глаза – Опять об этой ерунде?

– Ты будешь задавать мне этот вопрос всякий раз, когда увидишь на моём лице задумчивое выражение? – полюбопытствовал я у неё с усмешкой – Нет. Я думал о том, когда же, наконец начальство интерната наконец-таки соизволит выгнать этого чёртова засранца Пенса взаше…

– Эй, голубки, – оборвал мои слова резкий и хриплый, как карканье сшибленной камнем вороны, голос лодочника. Мы посмотрели в сторону лодочной станции, и увидели, что он, выйдя из своего замусоренного склада, закрывает его двери на большой амбарный замок, каким-то образом сумев их сомкнуть совершенно бесшумно для нашего с Жанной слуха – Обойдите станцию вокруг, и с той стороны увидите катер, который стоит рядом с самым берегом. Садитесь в него, и ждите меня, я закончу со всем где-то минут через пять, и приду к вам. Давайте побыстрее, пока вас не сдуло в океан, к такой-то матери.

Последние его слова мотивировали нас крайне эффективно, и мы, разъединив свои объятия, поспешили в указанном им направлении. Обойдя станцию вокруг, мы увидели вышеупомянутый катер, который, очевидно, был подведён к берегу ещё его сменщиком, пропавшим неизвестно где Джоном Дидье, и пройдя к нему, неловко, через турникет, пробрались в него. По пути я надоумился подчерпнуть одной из своих брючин холодной океанской воды, совсем немного, но даже этого «немного» хватило для того, что бы ногу мою обожгло, словно кислотой, и я, ахнув, в очередной раз почувствовал, что у меня перехватило дыхание. Меня пронзила неприятная мысль, что вплоть до того самого момента, пока мы не доберёмся до отеля в Пордже, меня будет преследовать отвратительное ощущение мокрой (хотя и немного) и холодной одежды, то и дело прилипающей к телу, но, пока я и Жанна устраивались на задних сиденьях, неприятное ощущение мокрой и холодной ткани куда-то пропало… Вернее, не то, что бы пропало, а стало для меня безразлично, словно бы проблема эта должна была мучить не меня, а кого-то, кто так же, как и я, случайно намочил свою одежду в океане за многие мили от Контремора.

– Ты, что, в самом деле, собрался покупать табак этому уроду, когда мы пойдём по магазинам за покупками, – поинтересовалась Жанна, устраиваясь рядом со мной.

Я молча кивнул ей. Пачка самого дешёвого априкота, по моему разумению, едва ли превышала по стоимости десяти канадских долларов, и я мог купить чёртову Пенсу хоть сразу четыре штуки, нисколько не беспокоясь за свой бюджет.