Санхилл: заражение

– В общем. Ну, если ты хочешь, то можно начать с того, что девушка не должна здесь находиться вообще. Ведь это крыло предназначено для проживания в нём парней, верно же?

– Ну, – произнёс я, удивившись попутно, как этот человек легко прочёл мысли из моей головы – Если честно, то это было легко представить даже тогда, потому что походы в чужие общежития у нас не слишком одобряются, но, если это ничем никому не грозит, то коменданты закрывают на это глаза…. Странно, конечно, то, что сперва так долго и пронзительно орал этот парень, а потом закричала и она… Но по сути, если поразмышлять как следует, то можно было представить, что она сперва была у его соседа, потом услышав крики, решила пойти взглянуть что там. У самого соседа от увиденного может быть, отвисла челюсть, а она просто завизжала от ужаса…

– Но никакого соседа у убийцы в то время не было, – повторил Майксон, напоминая – И девушка – моя племянница – пришла в гости именно к убийце, а не в соседнюю комнату.

– Нет, я просто хочу объяснить, почему ни я, ни мои друзья не удивились происходящему за соседней стенкой.

– Ясно, – пробормотал Майксон – То есть, нужно понимать, что вы не усмотрели в этом ничего ненормального?

– Ну, я бы не сказал, что такие истории являлись для нас чем-то привычным… У нас довольно тихое место…

– Я имею в виду не это. Я имею ввиду то, как вы это себе представили… Или могли представить…

– Но… Нет, наверное… Но лично мне такой расклад вовсе не казался мне неразрешимым… Особенно, без моего участия… Если, конечно, Вы это имели ввиду…

Майксон, тяжко вздохнув, огляделся вокруг, и неизвестно для чего покачал головой.

– По сути, это не важно, конечно же… – произнёс он – На вашем месте, я уверен, так бы отреагировал кто угодно, и не важно, насколько много ответственности он имел привычку на себя брать… Просто, если бы ты и твои друзья сумели бы заподозрить в этом неладное, и решили поинтересоваться, что там происходит, лично, то… Впрочем, ладно уже… Кровь не твоих руках, ведь верно же, парень…

Я пожал плечами. Если честно, то на данный момент мне не то что бы не хотелось искать косвенно виноватых в этом чёртовом убийстве, а просто-напросто не терпелось закончить этот неприятный разговор насовсем и спровадить чёртова детектива к такой-то матери.

– Ладно, дружище, то, что ты мог сказать, ты, на мой взгляд, уже сказал, – произнёс детектив сумрачно – Теперь, давай, если не возражаешь, завершим это историю с остальными свидетелями… Твой сосед, как ты уже сказал, навряд ли мог услышать что-то, что помогло бы мне сейчас, но ты говорил так же ещё и о каких-то других людях, верно?

– Одного из них Вы навряд ли увидите сегодня, – ответил я, покачав головой – Вторую – тоже, потому что они оба уехали… Уехали на соседний остров… Когда вернутся, не спрашивайте, может быть, прибудут завтра, может, позже, но сегодня вы их не увидите, это я могу вам гарантировать… Единственная, на кого вы можете понадеяться в этом вопросе, кроме меня – это моя подружка… Но едва ли Вам необходимо искать её комнату в женском общежитии, потому что она должна зайти ко мне сама, с минуты на минуту…

– Замечательно, – запыхтел Майксон – То, что мне не придется искать её по всему вашему интернату – это просто замечательно, потому что за эти проклятые последние шесть часов я успел вымотаться почище китайского рикши. Как долго нам ждать её?

– По сути, она должна прийти с минуты на минуту, – я рассеянно оглянулся по сторонам, а затем, подумав, вновь вытащил свой мобильный – Хотите, я позвоню ей?

Майксон, пожав плечами, кивнул, и я уже было вновь полез за мобильником, что бы сделать звонок, но тот опять опередил меня, как и в прошлый раз, завибрировав ещё в моём кармане.

– О, – воскликнул я тоном человека, который даже не ожидал, что ситуация на столько быстро будет складываться в его пользу – Это почти наверняка она.

Майксон апатичным жестом предложил мне ответить на звонок. Я встал с кровати, и, даже не глядя, нажал на кнопку связи и прижал её к уху.

– Жанна, – поинтересовался я – Это ты?

– Да, – коротко ответила она – Он у тебя?

– Да. Послушай, Жанна, ты не могла бы зайти ко мне…

– Я итак зайду к тебе, – в голосе моей девушки появились нотки глуповатой, инстинктивной хитрости – кажется, беседа с детективом для неё была ещё менее желанной, чем для меня.

– Нет, ты не понимаешь меня. Не через… Не через час, как мы с тобой договаривались, а сейчас. Этот детектив… Только не перебивай меня, хорошо?… Этот мужчина… Он, – я зачем-то оглянулся на сидящего в кресле Майксона – тот сидел спокойно, потупившись, с видом человека, которого с минуты на минуту должны будут усадить на электрический стул – и продолжил, как можно более тише, отвернувшись к стене, и проговаривая каждое слово едва ли не через стиснутые зубы – У него вчера убили дочь…

– Племянницу, – поправил меня сидящий в кресле. Если бы у Марианской впадины имелся бы в наличии дар речи, то она должна была разговаривать именно с такими интонациями.

– Да, да, – вздрогнув, повернулся я к нему, и тут же повернулся обратно, к стене над кроватью – Слушай, Жанна, просто приди, и ответь ему на его вопросы, хорошо?

– Я…

– Просто представь себя на его месте, – перебил я её последним из имевшихся у меня аргументов – Я думаю, что он заслуживает того, что бы мы с тобой рассказали ему всё, что мы об этом знаем.

– Ладно, ладно, – в голосе Жанны слышалось с трудом подавленное недовольство… Но, впрочем, не только оно одно, а ещё что-то, более смутное и непонятное, вроде сильного испуга или, скорее, нежелания сталкиваться с ним повторно, даже на территории своей памяти – Я… Приду… Минут через десять, хорошо?

– Да, – я вновь оглянулся на детектива. Он выглядел, словно набитый опилками таксидермический макет человека – Хорошо. Только соберись сразу же, потому что я думаю, что идти к пристани нам будет удобнее всего от меня…

– Да, да, я так и сделаю, – заверила она меня и отключилась от связи. Теперь мне оставалось только надеяться на то, что мой скользковатого характера телефонный разговор (даже, скажем так, разговорчик) выглядел достаточно дипломатичным для детектива, вчера ещё потерявшего в стенах нашего Интерната свою довольно-таки близкую родственницу.

Впрочем, сейчас Майксон выглядел чересчур отрешённым, для того, что бы давать оценку каким бы то ни было сторонним разговорам. Возможно, что сейчас у него было нечто вроде посттравматического шока, и он, вероятнее всего, и сам пока не понимал – правда ли случившееся, или чушь, написанная каким-то злым шалуном в анонимной записке.

– Скажите, – спросил я у него, немного неуверенно от того, что не знал, насколько правильно задавать вопросы в таких ситуациях – А… Как Вы так быстро узнали об этом… Да и приехали… Так быстро? Вы живёте где-то неподалёку, на Ньюфаундленде?

– Нет, в Чикаго, – ответил детектив всё тем же своим замогильным тоном – И Энни жила в Чикаго, вместе со мной. Она – сирота. Была… Сиротой.

– Странно, – вырвалось из меня механически – Вам позвонили?

Детектив медленно оторвал свой взгляд от пола, и посмотрел на меня. Глаза у него были одновременно мёртвые и невероятно удивлённые, при этом – настолько жуткие, что я подумал, что спустя ещё секунду он просто снимет со своей левой ноги ботинок, и запустит им мне в лицо.

– Да, – пробормотал он вместо этого, и опять опустил взгляд – Позвонили. Я… Я хотел приехать к ней в гости… Вернее, приехал, да… Ещё вчера… Остановился в этой вашей дрянной гостинице… В городе Пордже… Думал, возьму её с собой на каникулы домой, в Чикаго… У неё там друзья, знаешь ли, парень, всё такое… Она мне звонила, говорила, что очень соскучилась по всему этому, ну и, я… А у вас как раз сегодня должны были начаться каникулы… Энни говорила мне, что заканчивает осеннюю сессию очень хорошо, и я хотел сделать ей подарок… Сводить её в дорогой магазин, что бы она выбрала себе платье, даже договорился с хозяином одного, что бы он не распродавал лучшие модели… Чёрт подери… А сегодня с утра мне позвонил этот ваш гусак, директор… Г-грёбанный Бреквин… Сказал, что мол, так и так, Ваша девочка исчезла… И от неё не осталось ничего… Только л-лужа крови и оторванная рука…

– Боже мой, – произнёс я коротко и тихо, чувствуя, как на моём затылке шевелятся встающие дыбом волосы – Господи, извините, я даже… Я не знал.... Не знаю, что и сказать…

Майксон с шумом высморкался в добытый из кармана плаща носовой платок, и убрал его обратно. Лица я его не видел, но зато видел, как дрожат его плечи, ноги и руки.

– Но, Боже, кто мог сотворить такое, – промямлил я вяло – Что за чудовище…

– Т-твой сосед, что ж-жил за стеной, сынок, – выдавил Майксон, не отрывая взгляда от пола – Сукин с-сын спятил, как обдолбавшийся наркоман, его нашли сидящим на полу рядом с этой чёртовой р-рукой, бормочущим всякую чушь и невнятицу… Я не знаю, я его ещё н-не видел его… Как м-мне сказали, его в скором времени д-должны доставить в какую-то п-психушку в Канаде, сейчас допрашивать его бесполезно…

Я, не в силах осознать произошедшее, безвольно опустился на кровать.

– Нет, позвольте… – пробормотал я, морщась – Вы уж извините меня, но версия о том, что это он убил её, выглядит как несусветнейшая ахинея. Учитывая, что он, скорее всего, был моим ровесником, он попросту не мог обладать достаточной силой для того что бы отчебучить… Этакое… Да, чёрт подери, ни один взрослый человек с нормальной мышечной комплекцией не смог бы этого… Если, конечно, у него не было при себе чего-то вроде мясницкого топора или бензопилы – а у нас в Интернате никому бы не позволили держать в своей комнате такие вещи… Извините ещё раз, что говорю об этом…

– Нет, ничего, ничего, сынок, – отмахнулся Майксон, судя по его голосу, несколько успокоившись – Твоя позиция мне ясна, и мне, между прочим, эта версия так же кажется немного неестественной… Но, мне кажется, что это именно он и есть… Не знаю пока, почему, но… Кажется…

– Ясно, – произнёс я, сам же в это самое время оценивая, и пытаясь хотя бы мысленно представить всю ту ситуацию, что ещё вчера произошла за стенами моей комнаты. Один человек отрезает руку другому… Нет, отрывает… Но, чёрт подери, как? Эта девушка была сделана из пластилина? В любом случае, у этого человека должно было в наличии какое-то орудие для совершения подобной вещи, а, поскольку, ничего хотя бы в какой-то степени подходящего хранить у себя ему бы не разрешили ни за какие взятки, то, скорее всего, он знал, что произошедшее позже будет совершенно в любом случае, и раздобыл такую штуковину заранее.

Стало быть, это убийство было запланированным.

– Извините, детектив, – сказал я, вновь пытаясь влезть, в принципе, не особенно касающееся меня дело, но тут меня перебили стуком в дверь. Я, вздрогнув, посмотрел на неё, а потом кивнул в её сторону головой – Это она… Моя подруга.

Детектив отнял руки от своего обрюзгшего, теперь принявшего какой-то нездоровый, бордовый оттенок лица, вытащил из кармана плаща скомканный носовой платок, утёр им его, и кивнул мне, что бы я открыл.

Я подошёл к двери и отворил её. На пороге стояла Жанна, уже при полном параде, и готовая к тому, что бы отправиться вместе со мной на соседний остров, в Пордже. Она вошла в моё комнату не сразу, сперва оглянулась по сторонам, и, увидев сидящего в моём кресле тучного человека, никуда конкретно не глядя, кивнула сама себе, осторожно прошла дальше, внутрь комнаты.

– Я… Позвольте сказать, что я Вам очень сочувствую, – побормотала она, остановившись рядом с сидящим детективом. Непонятно, почему, но у неё был вид нагадившей под письменный стол кошки – Мы не знали, что всё так выйдет…

– Я ни в чем вас не обвиняю, молодые люди, – отмахнулся от неё детектив, закончив свои гигиенические процедуры с носовым платком финальным аккордом, заключавшимся в утирании своего крупного, с широким кончиком, носа – Давайте просто сразу же перейдём к делу, хорошо?

– Ладно… – лицо Жанны почему-то вдруг посерело, и она отошла к моей кровати, на которую тут же, не глядя, и села – Вы хотите узнать, что я видела вчера, правда?

Детектив кивнул ей.

Жанна взглянула на меня, словно бы ожидая моего разрешения, кашлянула в кулак, сказала:

– Вчера я пришла к моему другу Жану… Жану Бену Морти, поговорить с ним насчёт одного нашего личного дела… Где-то минут через пятнадцать я в первый раз услышала эти самые крики… Потом… Потом пришёл наш общий знакомый… То есть друг… Крики повторились к тому времени уже несколько…

– Пожалуйста, не утруждайте себя повторением пройденного – пробормотал детектив, поморщившись – Давайте сразу же начнём с того момента, как Вы вышли от своего друга, и направились к себе, хорошо?

– Ладно, – ответила она, и мне показалось, что я услышал, как она судорожно сглатывает ком в горле – Жан уже сказал Вам, что мы вызвали медицинскую помощь тем, кто, как мы думали, находился в той комнате за стеной, верно?… Очевидно, да…Так вот, вышло так, что когда я решилась пойти обратно, в свою часть общежития, вызванный нами наряд санитаров не только уже пришёл сюда, но и забрал… Этого… «Больного» с собой…

– Вы что, сразу же поняли, что произошло с этим человеком на самом деле, – переспросил у неё Майксон, очевидно, уцепившись за тот её тон, с которым она произнесла слово «больной».

– Смутно догадалась, – ответила она, смотря на свои сложенные на коленях руки – У него, кажется, поехала крыша, и санитары не то привязали его к носилкам, не то просто как-то зафиксировали его конечности… Я заметила одно – кисти у него были на виду… Ну, и они все были в крови… Как будто, знаете, он случайно обмакнул их в вишнёвое варенье – и крови на них было так много, что она просачивалась сквозь брезентовое полотнище носилок и капала на… На пол.

– О, Господи, – вырвалось из меня непроизвольно – вот уже второй раз за сегодняшний день. Конечно, после того, что мне рассказал сам детектив, я навряд ли мог ожидать того, что она увидела этого полоумного, идущего вслед за санитарами с букетиком полевых цветов в руках… Но все эти детали, которые она каким-то чудом – по всей вероятности, в состоянии шока – запомнила и только что передала детективу – они были просто запредельно отвратительны и ужасны – Но, Жанна, постой… Я смотрел за тобой всё то время, пока ты шла по моему коридору… Пока не завернула за угол… И я не помню…

– Они догнали меня в тот момент, когда я остановилась у лифта и хотела уже было вызвать его… Они очень торопились, шли чуть ли не бегом, и стали притормаживать только когда поравнялись – ведь лифт для грузов и лифт для людей – они же рядом…

Я, пожав плечами, вынужден был признать это.

– Всё, ничего больше странного Вы не заметили? – спросил детектив после некоторой неловкой паузы, образовавшейся в этом жутком разговоре, словно пузырь в крови аквалангиста, погрузившегося слишком быстро и слишком глубоко – Наверное, нет… Я бы не заметил… Вы оба, вообще что-нибудь знали об этом человеке до вчерашнего дня или нет?

Жанна не знала ровным счётом ничего, я знал чуть побольше, но это «чуть» заключалось лишь в том, что я мог описать его внешний вид, и знал его фамилию – Энчевада – так что, по сути, полезной для детектива информации о нём я имел не больше, чем Жанна.

– Ясно, – пробормотал детектив, услышав от меня всё это – В принципе, я на другое и не надеялся.... Вас нужно было бы допрашивать не сегодня, а дня через два или три после произошедшего, но тут, как видите, вступили в силу некоторые форс-мажорные обстоятельства, которые я и сам бы был, в какой-то мере, избежать… Мне, пожалуй, нужно уходить отсюда, потому как у вас самих такой вид, будто вас предупредили о приближающемся к Земле гигантском метеорите… Да и я, пожалуй, не в самой лучшей форме для допросов… Извините за беспокойство, – он тяжело встал с места, и поплёлся к выходу из комнаты. Перед самой дверью, однако ж, он остановился, и, повернувшись к нам, сказал, глядя не то конкретно на нас, не то на всё пространство в комнате сразу – И ещё… Вот что я скажу вам насчёт этих прививок… Ведь мисс тоже делали её?

– Он о чём, – удивлённо выпучив глаза, воззрилась на меня Жанна, стараясь впрочем, не говорить чересчур громко.

– О туберкулиновых пробах, – пояснил я коротко, и полушёпотом – Да, что с ними, детектив?

– Не могу сказать ничего конкретного, но будьте осторожны с этими штуками. Мне не нравится ни то, при каких обстоятельствах их вам навязали, ни они сами. Энни, моей племяннице, тоже делали эту хреновину, она звонила мне вчера как раз за час до того, как побывала в кабинете у вашего медика… И этот тип, что убил её – не был исключением, и ваш чёртов Бреквин, когда я разговаривал с ним об этом, упомянул об этом… Как-то вскользь…

Мы с Жанной опасливо переглянулись. Сам вышесказанный текст не вызвал у нас ровным счётом никаких эмоции, но вот тон, которым детектив его произнёс, почему-то создавал впечатление, что он передаёт (вернее сказать, намекает на неё) некую сверхсекретную информацию, и при этом, весьма легко может за это поплатиться.

– Хорошо, хорошо, детектив, – сказал я, сделав вид, что не придал этому тону никакого значения – Мы… Учтём это…

– Ну, вот и замечательно, – побормотал тот в ответ, после чего покинул мою комнату.

Более я не видел его никогда – но дальнейшая судьба его мне, тем не менее, известна.

По, крайней мере, я имею о ней кое-какие смутные представления.

Впрочем, не будем забегать вперёд.

Мы с Жанной ещё стояли на месте некоторое время, разглядывая только что затворившуюся за детективом дверь, и не имея пока никакого понятия, как нам правильнее среагировать на всё произошедшее.

– Ну, ладно, – произнесла Жанна наконец – Ты собрался?

Я пожал плечами. В принципе, для полной укомплектованности для поездки мне оставалось совсем чуть-чуть – надеть обувь, верхнюю одежду, и взять кошелёк с деньгами и дебитными картами.

– По мне, так тебе осталось немного, для того, что бы ты был готовым полностью – подумав, ответила Жанна за меня – Давай, собирайся быстрей. Я не желаю оставаться здесь ни одной лишней минуты.

Я хотел было сказать, что нам, так или иначе, но всё равно придётся вернуться сюда, но мне не захотелось будоражить ни своё, ни её воображение, и поэтому я безмолвно полез под край кровати, что бы достать оттуда свои ботинки.

Где-то спустя минут двадцать, а может, и того меньше, мы вышли во двор интерната через его центральное фойе, и направились к воротам, ведущим за территорию нашего учебного заведения.

Шли мы молча, не проронив ни единого слова, и, словно бы сговорившись об этом заранее, крайне быстро. Мельком я заметил, что двор, вернее, та его часть, что была предназначена для парковки автомобилей, заставлена автомобилями. В принципе, это не было чем-то странным, в конце-концов, в тот день начались выходные, и с континента на остров по большому автомосту на северо-востоке Контремора приехали родители, желающие навестить своих детей, учившихся здесь, но время для этого было довольно раннее, ибо они имели обыкновение прибывать в большинстве своём где-то после двух-трёх часов пополудни. Потом, уже на самом выходе, когда я стоял на КПП, и подавал визовый документ желающему проверить его охраннику, я заметил, что большинство машин принадлежат вовсе не родителям, а интернатскому начальству, очевидно, вызванному сюда с Большой Земли ввиду необходимости экстренного совещания. Кроме того, я различил автомобиль, принадлежащий канадским копам (хорошо, что мы уже убираемся отсюда, промелькнуло в моей голове тут же, уж эти точно взялись бы за нас с Жанной куда более дотошнее Майксона), и какой-то непонятный, тёмно-серого цвета, фургон, стоявший чуть поодаль от всех остальных автомобилей. Сперва я подумал, что это какие-то чрезвычайно шустрые репортёры, откуда-то уже выведавшие о произошедшем в нашем интернате, но потом подумал, что для хотя бы минимальной схожести с принадлежащим СМИ транспортом, фургон должен был иметь на себе какую-то маркировку, говорящую о его принадлежности какой-нибудь телекомпании (не газетчикам же, в конце-концов, ездить на фургонах, верно?), а кроме того, если фургон и впрямь принадлежал неким средствам массовой информации, то для того, что бы явиться сюда, в их штате должен был присутствовать как минимум один экстрасенс, который мог прозревать время и пространство с прямо-таки запредельной для этого скоростью. Такого, конечно же, быть не могло, поэтому что это за фургон, и откуда он тут появился, было для меня загадкой.

Наши с Жанной документы наконец-таки были проверенны, и мы с чистой душой и спокойной совестью, наконец, вышли наружу.

Ступив на грунтовую дорожку, ведущую на берег, к лодочной пристани, и пройдя по ней несколько шагов, я вдруг почувствовал непомерное облегчение, словно бы с моего горба сняли мешок цемента, который я волок на себе порядка трёх с небольшим километров. Оглянувшись в сторону интернатской ограды, я подумал, что, по сути, не всё так уж и плохо, если убрать из моей жизни все те проблемы, которые не касаются лично меня, или Жанны. Да, конечно, скорее всего, думал я, по приезду обратно, в Санхилл, мы будем лицезреть, что порядки в интернате будут чуть ли не перевёрнуты с ног на голову, по крайней мере, их ужесточат до драконовского уровня, наверняка натаскают вахтёров в общежитии на то, что бы те проверяли каждый более-менее малоопознаваемый предмет, не пускали посторонних, и даже – или тем более? – тех, кто явился туда из чужого крыла, возможно, установят нечто вроде раннего отбоя, как в военно-спортивных лагерях, учинят проверки и допросы, запретят высовываться из своих комнат после, к примеру, семи часов вечера – но это всё будут лишь временные меры, так как и ученики, и, уж тем более, педагоги, прекрасно понимают, что произошедшее, скорее, является, скорее чем-то из ряда вон выходящим, нежели основоположником некой системы, и, не пройдёт недели, как всё забудется, тело (или, уж если быть достоверным, руку) этой самой Энни предадут земле, Энчевада будет куковать в психушке, и никогда сюда более уже не вернётся, а Майксон утрёт капли слёз на своей суровой мужской судьбе, и забудет произошедшее, как страшный сон… Или закопает это где-то внутри себя. Так или иначе, но всё придёт в норму, а если мне будет чересчур беспокойно находиться и жить рядом с местом этого страшного убийства, я могу подать в канцелярию интерната прошение о том, что бы мне дали другую свободную комнату в мужском крыле общежития, коих, кстати, по моим сведениям, в интернате было пока предостаточно.

Ага, промелькнуло в моей голове тогда же, и одна из таковых, к твоему сведению, находится как раз за стеной твоей. Я невольно усмехнулся нелепости такой ситуации, к счастью, практически невозможной… И тут же поёжился от внезапно пробравшего меня изнутри озноба.

Смерть есть смерть, попыталось успокоить меня моё подсознание, но от этого утешения мне наоборот, стало ещё жутче, чем прежде. Смерть есть смерть, всё верно, но эта смерть была жутчайшей из тех, которые я мог бы предположить увидеть здесь, в интернате. Даже за пределами этого уединённого от цивилизации островка такую человеческую кончину посчитали бы хорошим сюжетом для какого-нибудь романа ужасов, что уж говорить о Санхилл, где трагической бы посчиталась даже смерть от кусочка яблока, ненароком попавшего в дыхательные пути какого-нибудь из учеников, или инфаркт миокарда, поразивший кого-то из престарелой части нашего преподавательского или обслуживающего персонала.

Ей оторвали руку, а тело её исчезло, вспомнилось мне настырно, и почувствовал себя заядлым героинщиком, который пытается покончить со жгутом и шприцами. Точно ища поддержки, я посмотрел на идущую рядом Жанну, но та молча и хмуро, даже сурово, продолжала пялится вперёд и вниз, на дорогу, по которой мы шли. Впрочем, почувствовав мой взгляд, она вздрогнув, посмотрела на меня в ответ.

– Что? – спросила она не слишком-то весёлым голосом, хотя сумрачность в её взгляде несколько поспала – Что-то хотел спросить?

Я подумал, и решил, что спрашивать мне особо нечего, но от её взгляда, пусть и весьма обеспокоенного, но доброжелательного, мне стало немного полегче.

Однако Жанна не могла идти рядом со мной с постоянно повёрнутой головой, и рассматривая меня своим озабоченно-добрым взглядом, и потому повернулась обратно, вперёд, хотя к земле взгляд опускать не стала.

– Переведись оттуда, – сказала она тоном предложения – Я бы на твоём месте перевелась. Невозможно жить рядом с таким местом постоянно, это всё равно что жить по соседству с домом с привидениями.

– Некоторые живут – и жалоб от них поступает не слишком-то и много, – откликнулся я незамедлительно. Мы уже подошли к спуску на лодочный пляж, и стали не спеша спускаться по нему вниз – И, да, кстати, я не верю в привидения. Ты, наверное, имела ввиду дом, в котором произошло страшное убийство?

Говоря это, я специальным образом скривил физиономию пострашнее, и картинно помахал перед собой руками со скрюченными в кривые хищные клешни пальцами. Шутка была нелепой, но Жанну она заставила улыбнуться.