Развод. (Не) Мой мужчина

Он ничего не говорил, но я и без слов видела то, что он думал сейчас обо мне: “Я знаю, зачем ты здесь. И твои уловки мне отвратительны”.

Боже, какой позор!

– Нет, брат! Куда же деться от любви! – куражился Макс, а мне хотелось его придушить… Но в целом меня возмущал не столько стёб распоясавшегося мажора, сколько ледяное презрение его брата.

Кажется, он считал меня одной из утех Макса.

“Или?”

Меня охватил ужас. Он мог подумать, что я здесь из-за него… Он же ясно выразился на крыльце клиники, чтобы я перестала преследовать его. А теперь… Он застал меня у себя дома.

Пока я тупила, Макс, видимо, решил перед братом обозначить свои права на меня:

– До, вечера, Искорка! – обвив мою талию рукой, на мгновение прижал к себе, – Не забудь прихватить масло для массажа…

Что-то во мне перещёлкнуло, и вместо стыда на меня накатила волна дикой ярости. Я всё ещё сжимала в руках облитый кофе и сиропом поднос. Не раздумывая, на чистейшем адреналине, я развернулась и с размаху огрела этим подносом Макса по голове.

Звяк разнёсся по коридору.

– Вс-с!... – взвыл тот, хватаясь за макушку. – Ты что, очумела?! Шуток не понимаешь?!

– Ещё раз пошутишь – подсыплю в ужин Дюфалак. Сутки с горшка не сойдёшь, козёл! – прошипела я, испепеляя парня ненавидящим взглядом.

После этого, в наступившей тишине я подхватила с пола уцелевшие склянки и рванула по лестнице вниз.

– Горячая штучка! – услышала за спиной восторженный голос Макса. – Ну, всё! Теперь точно…

Его браваду прервал строгий баритон Леонарда. Правда, что именно он сказал брату, я уже не расслышала.

Глава 12. Детали договора

Влетела в свою комнату и, захлопнув дверь, прислонилась к ней спиной. Дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле, а горячая кровь вибрировала даже в самых бесчувственных местах.

Что меня так взбудоражило?

Наглые выходки мажора, или ледяное презрение его брата?

“Ну и семейка! – закусила губу, вспоминая, сколько дней я уже в этом доме. – Кажется, пора отсюда сваливать”.

– Вера, – в дверь требовательно постучали. – Вы здесь?

– Да, Лидия Михайловна! – медленно выдохнув, впустила её.

– Вера, что там стряслось? Радмила Модестовна в ярости оттого, что уже полчаса ждёт свой кофе. Вы… Уронили поднос?

– Да! – меня вновь окатило волной ярости. – Простите, Лидия Михайловна, но я по договору сиделка, а не служанка! Я должна оказывать медицинскую помощь больной, а не потакать её капризам!

– Бог с вами, Вера, – её лицо вытянулось. – За те деньги, которые вам обещаны по тому самому договору, вы не должны покидать комнату своей пациентки ни на минуту. А она к вам и без того слишком добра. Вызывает, только когда нуждается в помощи. Не понимаю… – она поджала губы. – Будь у меня медицинское образование, мы бы никогда не стали нанимать сиделку. Сама бы я справилась. За такие-то деньги… – осуждающе покачала головой. – Вы на своей работе разве не ухаживаете за больными? – в её взгляде читался укор. – Но, думаю, вы там и за полгода не заработаете столько, сколько здесь за месяц-полтора.

– Месяц-полтора?! – пролепетала я в ужасе.

– Да. В договоре же прописана дата перезаключения договора… – вскинула бровь она, словно пыталась разглядеть меня получше.

– Я… Не видела…

– Ну не знаю! А как же вы подписывали? Не читая?!

– Читала вроде, – засомневалась, вспоминая, что была сильно расстроена. – Но тогда я же могу сейчас расторгнуть договор? Думаю, на моё место найдётся много желающих. “За такие-то деньги”... – не удержалась я от сарказма.

– Можете, конечно, – Лидия Михайловна пожала плечами.

Я успела облегчённо выдохнуть.

“Бог с ним, с Березиным. Не станет же он во все больницы мою характеристику рассылать”, – подумала с надеждой.

– Можете, – повторила она.

Мне показалось, или на её губах промелькнула усмешка?

– Только напомню, в нём прописано, что при расторжении договора по вашей инициативе, вы не только лишаетесь вознаграждения за отработанное время, но и обязуетесь выплатить моральный ущерб пациентке в сумме…

– Какой моральный ущерб?! – на миг показалось, что мне это всё снится. Я даже ущипнула себя, но ничего не произошло. – Лидия Михайловна, вы что-то путаете. Я читала договор. Там ничего подобного не было.

– Все четыре страницы? – она смотрела на меня с откровенным недоумением.

– Какие четыре? Там был один лист! Его я прочитала, – я едва не брякнула, что просмотрела по диагонали, – там ничего такого не было.

– Простите, но у меня два листа, то есть четыре страницы, подписанных вами, – проговорила она сдержанно.

Мне было впору схватиться за голову.

“Ну, Березин! Ну… – я не успела выбрать, каким способом бы с удовольствием лишила его жизни, потому что телефон в кармане завибрировал, но, к сожалению, после того как я его уронила, трещины на стекле не позволяли видеть, кто звонит.

– Простите, – показала женщине знаком, что должна ответить.

– Алло.

– Клёпа! Какого чёрта происходит? – оглушил меня разъярённый голос отчима. – Я что, мальчик бегать за тобой? Чего трубку не берёшь?

– Телефон сломан, – буркнула я, понимая, что объяснять ему сейчас что-то бесполезно. – И… я не могу сейчас говорить. Позвоните, пожалуйста, после десяти.

– Клёпа! Ты там совсем берега попутала? – гаркнул он. – Ты, между прочим, меня сама попросила… Я тут договариваюсь, людей подключаю, а ты что?! Обратную включить решила?!

Я покосилась на Лидию Михайловну, застывшую возле двери. По её побледневшему лицу поняла, что и она слышит, как тот кричит на меня.

– Не выйдет, Клёпа! Обратного пути нет! – добавил он угрожающе. – Люди, с которыми я договаривался, не привыкли шутить. Так что, не тяни резину! Давай, оформляй доверенность и занимайся потом своей работой сколько влезет.

– Валерий Романович, сегодня я по-любому ничего подписать не смогу. Я… На работе. Я узна́ю, когда смогу отлучиться, и вам вечером сообщу.

– Ты что там, круглосуточно в клинике своей сидишь? – усмехнулся он успокаиваясь.

– Почти, – снова покосилась я на Лидию Михайловну, которая продолжала бесцеремонно слушать наш разговор. – И, если хотите, чтобы я точно взяла трубку, позвоните мне сегодня в десять, – добавила, поспешно сбрасывая вызов.

– Простите, – подняла взгляд на экономку, вспоминая, на чём прервался наш с ней разговор.

– Ну, что, Вера, кофе Радмиле Модестовне вы отнесёте? Или, что мне ей сказать? – вернула она меня в реальность.

– Отнесу, – поджала губы я. – А вы… Можно мне почитать ваш экземпляр того договора?

– Конечно! У меня есть копия. Я принесу её вам.

– Спасибо. Скажите Радмиле Модестовне, что её кофе… В силу обстоятельств… Будет готов через десять минут.

Я диву давалась своему спокойствию. Меня уже не пугала встреча с разъярённой Радмилой Модестовной. Почему-то её придирки теперь казались своеобразной потребностью во внимании, а не ненавистью лично ко мне. А это значило, если настроиться, то вполне возможно было на многое закрыть глаза и уши.

А вот выходки Макса волновали меня сейчас больше. Как парню отбить охоту, преследовать меня?

И ещё…

Я бы почувствовала себя в разы лучше, если бы его братец исчез из этого ненавистного дома и больше в нём не появлялся, хотя бы до тех пор, пока я здесь.

Другие обитатели дома тоже вызывали во мне раздражение. Но он выбешивал в разы сильнее.

Хотя нет! Не все здесь были неприятными…

Лучиком света в этом доме, была Маргаритка, милое создание лет пяти. Правда, мне за всё время всего несколько раз удалось пообщаться с ней. Няня девочки, София, едва видела, что малышка приближается ко мне, сразу уводила её под предлогом каких-либо занятий. В чём причина такого странного ко мне отношения со стороны Софии, я не могла понять.

Комната девушки была рядом с моей. Мы могли, если не подружиться, то хотя бы общаться с ней. Но нет. Она только здоровалась, и то сквозь зубы.

Глава 13. Прошло несколько дней

Вечерние процедуры с Радмилой Модестовной проходили в привычном напряжённом молчании. Я налила в ладони разогревающий лосьон с ароматом камфоры и мяты и начала массировать твёрдые как камень её плечи. Мышцы женщины упрямо хранили накопленный за день гнев. Но я упорно разминала их изо дня в день, надеясь убрать этот панцирь напряжения. Она тихо постанывала, и это был единственный звук, означавший одобрение.

После массажа я заварила для неё вечерний травяной чай – смесь ромашки, мелиссы и немного шиповника, точно выдерживая температуру воды, как она любила. Подала чашку на блюдце без единого звука.

– Всё, Радмила Модестовна. Спокойной ночи, – проговорила тихо, направляясь к двери.

– Постойте, – её голос в тишине прозвучал неожиданно резко, но без привычной стали. – Посидите ещё со мной. Я который уже день не засыпаю вовремя. И читать не могу – свет режет глаза. Почитайте мне вслух.

Впервые за всё время нашего с ней общения, Радмила Модестовна своё желание запаковала в просьбу, а не в приказ. Это был прогресс.

Спрятав улыбку, я вернулась в комнату.

– Возьмите вон ту книгу с торшера, – она мотнула головой в сторону пухлого фолианта в кожаном переплёте.

Книга оказалась неожиданно тяжёлой. Взяв её неловко, не удержала. Том с глухим стуком шлёпнулся на ковёр, и из него, словно бабочка, выпорхнула шелковистая закладка.

– Растяпа! – взвизгнула Радмила Модестовна, вмиг вернув себе былую ярость. – У вас что вместо рук? Это же первое издание!... Как можно с книгами так обращаться? – орала она. – Теперь я вечность буду искать, где читала! – спустив на меня пар, проговорила в отчаянии.

– Простите, – пробормотала я, поднимая книгу. – На чём вы остановились?

Она фыркнула, и в этом звуке было столько высокомерия, что стало душно.

– Вы, молодёжь, разве читаете что-то, кроме постов в своих соцсетях? Вам же это ничего не скажет. Это “Неудовлетворённость культурой” Фрейда. Оригинал! Я остановилась на эссе о будущем иллюзии.

Я молча взяла книгу в руки. Тяжёлые, шершавые страницы пахли стариной. Я вовсе не была экспертом по Фрейду, но курс философии и психологии в медицинском колледже не прошёл даром. Быстро пролистав к середине, нашла нужный раздел, пробежала глазами несколько абзацев и уверенно открыла на той самой странице.

– Двести двенадцатая, – тихо сказала я, вкладывая между страницами закладку.

Радмила Модестовна уставилась на меня. Её взгляд, всегда колкий и оценивающий, впервые изменился. В нём было недоумение, любопытство и… капля уважения. Она молча кивнула мне на кресло возле своей кровати.

Я устроилась поудобнее и начала читать, стараясь говорить ровно и монотонно, чтобы та поскорее заснула.

– …Человеческая жизнь протекает тяжело и полна забот; она приносит нам, помимо неизбежных страданий, ещё и разочарования в исполнении желаний…

Читала минут двадцать. Её дыхание становилось всё глубже и ровнее. Наконец, послышалось лёгкое, мирное похрапывание. Я замолчала и, посидев ещё немного, чтобы удостовериться, что та спит, положила книгу обратно на полочку. Затем, приглушив свет ночника до тусклого свечения, на цыпочках выскользнула из комнаты.

На душе было хорошо и спокойно.

Процедура прошла успешно, и взгляд Радмилы Модестовны перед сном был с огоньком интереса. А это был хоть маленький, но успех.

А ещё, вечером, пока я возилась на кухне, видела в окно, как в Lexus уселись оба брата. Они куда-то уехали, и мысль, что их нет дома, весь вечер согревала мне душу. А теперь, когда Радмила Модестовна заснула, я шла по коридору, наслаждаясь тишиной, без риска в любую минуту наткнуться на одного из них.

И вдруг моё ухо уловило непонятный звук. Прислушалась. Кажется, кто-то за одной из дверей всхлипывал. В этой части дома находились комната Маргаритки. Именно оттуда слышались душераздирающие звуки. Замерев на мгновение, убедилась, что мне не кажется и, не раздумывая, нажала на ручку двери.

В кровати с балдахином, подобно маленькой принцессе, восседала Маргаритка и, обхватив руками колени, самозабвенно плакала.

– Эй! Малыш! Ты что это слёзы льёшь, а?! – подошла к ней и присела на корточки. – Что-то стряслось?

– Софы нет… – всхлипнула она, глядя на меня сквозь слёзы.

– Ну-у… Нет и нет, – проговорила я с улыбкой. – Это разве повод плакать? Или тебе скучно одной?

– Мне страшно одной… – прошептала она озираясь.

Я в её комнате была впервые, поэтому тоже интересом посмотрела по сторонам.

Комната Маргаритки была идеальной, как из журнала: кровать в форме кареты, полки с дорогими развивающими игрушками, столик для творчества, на стенах – стильные постеры с героями мультфильмов. Но во всей этой красоте не было души, ощущался лишь безошибочный почерк дизайнера, получившего чёткое техническое задание.

Я села на кровать к ней и погладила малышку по спине.

– И что здесь страшного? Я никого не вижу.

– Софа сказала, что если я выйду с постели, то прилетит на метле Баба-яга и утащит к Кощею. А он маленьких девочек съедает…

– Это няня тебе такое сказала?! – уточнила я.

То, что мне сейчас говорила Маргаритка, было чудовищно…

– Да! Софа… Она сказала мне спать и ушла. А я не могу спать! Вдруг я упаду? Я уже падала с кроватки раньше… Меня утащит Баба-яга?

– Никто тебя не утащит, – вздохнула я, удивляясь, откуда эта идиотка Софа попала в няни к ребёнку. – Баба-яга – сказочный персонаж. Такой же, как принцессы и смешарики. Они живут в сказках. В нашем мире они не смогут существовать.

– Почему?! – на щеках девочки всё ещё висели горошины слёз, но глаза обрели ясность.

– Каждый живёт в своём мире. Вот рыбы… Они же живут только в воде. Ты же знаешь?

Маргаритка кивнула, внимательно меня слушая.

– А мы в воде не можем жить. Мы там погибнем. Также и сказочные герои. Они в нашем мире погибнут сразу. В нашем мире они только в виде кукол. Но ты же понимаешь, что игрушки могут причинить вред только, если о них споткнуться и растянуться на полу?

– Да! А ещё, если проглотить, то придётся живот разрезать, – проговорила та со знанием дела.

– Ты что, глотала?! – нахмурилась я.

– Нет. Я колпачок от фломастера грызла. Вот Софа и сказала, что если проглочу, то мне живот разрежут.

“О боже!” – со вздохом закатила я глаза.

– Ну, там всё немного по-другому. Но в целом София права, глотать можно только то, что разрешено есть. Остальное опасно для жизни.

– Значит, если я встану с постели, меня никто не утащит? – поинтересовалась Маргаритка, утирая кулачком последние слезинки на щеках.

– Нет, – с улыбкой покачала я головой, – но всё равно, если тебе пора спать, то лучше оставаться в постели.

– Почему?

– Ты можешь уснуть где-то, где будешь играть, а без одеяла можешь простудиться, пока спишь на полу.

– Я не засыпаю одна, – в голосе девочки начала плескаться паника. Похоже, у неё и без пугалок Софии были проблемы.

– Ничего страшного. Я посижу с тобой, пока няня не вернётся. Хочешь, я почитаю тебе?

– Нет! – пухлые губы Маргаритки горестно изогнулись.

Похоже, она снова собиралась плакать. – Я хочу, чтобы папа пришёл. Он сказал, что зайдёт пожелать спокойной ночи. А сам не пришёл… – слёзы непрошеным дождём снова брызнули из глаз ребёнка.

Мне было не по себе. Девочка плакала. Необходимо было срочно её успокоить. Но вместо слов утешения из меня просочился давно терзавший меня вопрос:

– А… а кто твой папа, Маргаритка?!

Глава 14. Семья Маргаритки

Она замерла, глядя на меня с искренним удивлением. Так, будто я спросила, мокрая ли вода.

– Папу зовут Леонард. Разве ты не знала?

“Так, вот оно что, – у меня перехватило дыхание. – Этот надменный индюк – её отец?!” – У меня непроизвольно вытянулось лицо. Образ Леонарда и отца этой малышки никак не совпадали. Ну, какой он отец? Такой… холодный. Неужели этот тип мог кого-то полюбить?

Но раз есть дочь, значит, женат. Тогда, где же мать девочки?

–’Папа у меня хороший. Только чуточку строгий, – прервала Маргаритка мои размышления. – Он мне всегда Смешариков включает, если я боюсь. И “Щенячий патруль” мы с ним смотрели. А раньше, когда мама ещё не уехала, мы часто все вместе ездили в парк развлечений. И в кафе… – её голосок дрогнул. – Жаль, что мама так долго не возвращается.

Меня будто ледяной водой окатило. Стало неловко. Я словно в замочную скважину подсматривала, заглядывая в чужую жизнь.

Нужно было срочно менять тему.

– Ой, Смешарики – это здорово! А кто твой любимый? Нюша? А может, Крош? – я заставила себя оживиться.

– Крош, – ответила она, словно отмахнулась. – А папа уже не придёт?

Маргаритка явно не собиралась менять тему.

– Если обещал, то обязательно придёт! – проговорила я твёрдо, заглядывая в её удивительные, зелёные с синевой глаза.

“Как-то мало она на своего отца похожа”, – подумала я, присматриваясь к девочке под другим углом. – Видимо, в маму”.

– Давай, мы с тобой песенки попопоём пока? – пришла вдруг мне на ум идея.

Предложение было неожиданным даже для Маргаритки. Она следила за мной, забыв, что снова собралась плакать.

– Алиса, – обратилась я к умной колонке, – включи детскую песенку “облака, белогривые лошадки”.

– Мимо белого

Яблока луны,

Мимо красного

Яблока заката

Облака

Из неведомой страны

К нам спешат

И опять бегут куда-то… – динамично начала петь я, активно дирижируя для наглядности руками.

Маргаритка смотрела на меня озадаченно, но плакать перестала. И это радовало.

– Облака!... – распевала я, надеялась, что не звучу за пределами этой комнаты. – Белогривые лошадки…

Пока пела, Маргаритка улеглась в постель и подтянула одеяло к подбородку.

– А про Умку споёшь? – попросила, когда песенка закончилась.

– Спою. Только ты глаза закроешь. Ладно?

Маргаритка кивнула, закрывая глаза.

Комната наполнилась тихими, умиротворяющими звуками знакомой с детства мелодии. Я сидела на краешке её кровати и гладила девочку по шелковистым волосам. Совсем как бабушка меня когда-то в детстве…

– Спи, моя радость, усни… – подпевала я голосу, доносившемуся из колонки.

Глаза Маргаритки закрылись, дыхание стало глубоким и ровным. Но я продолжала петь, понимая, что она всё ещё может проснуться.

И тут дверь резко распахнулась, и из коридора на кровать упал квадрат света с чьей-то тенью посередине.

Глава 15. Тотальный контроль

Я замерла на краешке кровати, сердце бешено заколотилось в груди. В дверном проёме, окутанный светом из коридора, стоял Леонард Аверин. Его высокую фигуру обрамлял жёсткий контур, а лицо было скрыто в тени, но я безошибочно почувствовала на себе его тяжёлый взгляд.

Первым моим чувством была растерянность, смешанная с какой-то детской виной. Словно я делала что-то запретное и меня поймали на месте преступления. Я вскочила с кровати, ощущая, как кровь приливает к щекам.

– Что вы здесь делаете? – его голос прозвучал тихо, но с такой металлической резкостью, что по коже пробежали мурашки. – Где София?

Я встретила его взгляд, и внезапно вся моя робость испарилась, сменившись негодованием: его дочь только что уснула, прождав его весь вечер. А он явился едва не за полночь и, вместо того, чтобы поблагодарить, что я посидела с его дочерью, устраивает мне допрос!

– Тш!... – стрельнув в него возмущённым взглядом, приложила палец к губам. – Рита только уснула, – прошептала я, осторожно поправляя одеяльце на спящей Маргаритке. На миг залюбовалась. На мирно посапывающем личике девочки блуждала улыбка…

Затем, крадучись, двинулась к выходу, стараясь не встречаться взглядом с отступившим в тень мужчиной. Но, проходя мимо, почувствовала исходящее от него напряжение. Словно в нём была до предела натянута невидимая струна.

– Будет лучше, если сегодня её никто не побеспокоит, – прошептала я в дверях и, не дожидаясь ответа, выскользнула в коридор.

Сердце всё ещё стучало где-то в горле. Я почти бежала по длинному коридору, торопясь укрыться в своей комнате. Сбежав по лестнице, свернула в полумрак своего крыла. Подходя к комнате Софии, снова вспомнила, как Маргаритка сидела и плакала одна.

“Вот что за идиотка?! Как можно пугать ребёнка, если у той и без неё явные проблемы в семье. Девчонка не знает, что происходит, но она же чувствует, что что-то не так!” – подумала с негодованием, подходя к комнате Софии.

Внутри меня всё кипело, и я намерена была прямо сейчас высказать ей свои претензии прямо в лицо.

Рука уже потянулась к ручке двери. Я готова была ворваться туда, но замерла, услышав приглушённые звуки. Затем приглушённый смех. София явно была не одна. Но с кем?!

В голову ничего не приходило. Я не знала, какие порядки в этом доме. Возможно, няня девочки на особых правах? Может, к ней могут приходить родственники или подруги? Тогда вламываться к ней сейчас было нехорошо.

“Ладно, – мысленно проворчала я. – Утром поговорим”.

Добралась, наконец, до своей комнаты, чувствуя страшную усталость. Руки сами потянулась к бутылке с водой на тумбочке, но та оказалась пуста.

“Вот, чёрт!” – попыталась сглотнуть вязкий ком я, но поняла, что уснуть так не смогу.

Пришлось тащиться обратно в кухню.

Не включая свет, налила полный стакан фильтрованной воды и залпом выпила. Прохладная жидкость немного притупила внутренний жар. Язык, наконец, отлип от нёба. Но я понимала, что это временно. Под утро я могла снова почувствовать жажду. Поэтому решила прихватить воду с собой. Почти налила, когда в дверном проёме возникла знакомая мне высокая фигура.

Сердце дрогнуло, падая вниз. Пересекаться с этим человеком снова в мои планы не входило.

Но тот, словно наслаждался моим замешательством. Безмолвным истуканом он привалился к косяку, наблюдая за мной.

“Какого чёрта?! – поджала губы я, перекрывая кран. – Мне, походу, без его надзора, шагу нельзя ступить в этом доме. Он что, боится, что я стащу приборы из кухни?!”

– Постой! – придержал меня за локоть, когда я попыталась проскочить мимо него. – Вера. Как ты оказалась в комнате моей дочери? – снова пристал с расспросами. – И где была в это время София?

Мне совсем не нравился его тон – ровный, холодный, будто он допрашивал преступника, а не человека, который только что убаюкал его ребёнка.

– Девочка плакала, когда я шла по коридору от Радмилы Модестовны, – ответила я, стараясь говорить спокойно. – Я вошла к ней… – посмотрела в бездну его холодных глаз и, почувствовав, что тону в них, разозлилась. На себя, на него, на Березина, которого каждый день вспоминала недобрым словом. – Мне что, нельзя было войти? Я что, прокажённая?! – взвилась, чтобы взять себя в руки.

– Маргаритка часто болеет. С ней находится няня, прошедшая полный медицинский осмотр, – проговорил он строго.

– Угу. А я, значит, с улицы пришла! – буркнула под нос хмурясь. Но он наверняка услышал. – Я же медсестра. Я эти осмотры прохожу регулярно, работая в клинике, – проговорила возмущённо. – Вы лучше бы за няней девочки присматривали, а не меня контролировали на каждом шагу…

– А что с ней не так? – он приподнял бровь.

У меня был готов целый список. Но вываливать его сейчас, не поговорив предварительно с самой Софией, показалось неправильным. Я сдержалась.

– Я не знаю, так с ней или не так. Но ваша дочь плакала в одиночестве. Я зашла и посидела с ней, пока девочка не уснула. Мне что, нужно было мимо пройти?! – спросила с вызовом.

От возмущения щёки горели огнём. И моим самым заветным желанием было сейчас укрыться в своей комнате от его придирок.

“Вылитый отпрыск своей требовательной мамаши!”

Он помолчал. Наверно пару секунд, но они превратились в вечность. Я ощущала его тяжёлый, бесстрастный, будто глыба льда, взгляд на себе. От него веяло таким холодом, что, казалось, воздух вокруг покрылся инеем.

– Нет. Спасибо, что присмотрела за ней, – ответил, наконец.

Вроде поблагодарил. Но его благодарность прозвучала как официальная отписка.

– Но в дальнейшем достаточно будет позвать няню девочки, – добавил хмуро, сдвигаясь в сторону и освобождая проход.

Хотелось бежать! Поскорее и подальше. Но сколько можно было бегать?!

Почувствовав в себе сжавшуюся от страха Клёпу, замедлилась, удерживая себя от порыва.