Развод. (Не) Мой мужчина

Он так кричал, что я очнулась озираясь.

Некоторые пациенты могли уже уснуть. И вообще, где служебная этика?!

Накопленные за день обиды я тщательно задвинула подальше, но теперь они подобно весеннему половодью полились через край.

– Лев Александрович! Это вы сейчас кричите и не думаете о пациентах. Не я! – подняла я на него глаза, и голос мой, к моему удивлению, прозвучал дерзко и несколько язвительно.

Березин опешил на секунду. Он явно не ожидал от меня такой реакции. Затем его лицо начало багроветь. Он медленно снял очки и посмотрел на меня тяжёлым, не сулящим ничего хорошего взглядом.

– Клепикова, пройдите ко мне в кабинет, – отчеканил он. – Сию же минуту!

Не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл к себе.

“Блиин! – беззвучно простонала я, берясь за голову. – Кажется, Верочка, ты осталась не только без квартиры и мужа… Видимо, работу тебе тоже придётся искать”, – подумала с тоской.

С трудом поднялась. Ноги отказывались идти.

Злополучный телефон стала убирать в карман, но услышала грохот. Сообразила, что уронила.

“Да что же это такое-то?!” – подняв с пола, покрутила в руках. Стекло треснуло. Оставалось только молиться, чтобы работал.

Посмотрела на часы. До полуночи оставалось полтора часа.

Для полного аута я вполне успевала ещё сегодня, остаться без работы.

Я храбрилась, но на самом деле меня трясло. Ведь терять мне, похоже, уже было нечего. А когда терять нечего – становишься свободным и смелым.

Эта мысль вызвала горький смешок, ведь я всегда хотела стать смелее, увереннее в себе.

“Жаль только, что никто не слышал, как я Березину ответила, – вздохнула, подходя к его кабинету. – Уволит? Ну и хрен с ним. Умолять не стану! Не одна эта больница в городе. Найду я работу”, – подбадривала себя, прежде чем войти, хотя прекрасно понимала, что такую зарплату, как здесь, я вряд ли могла найти в другом месте.

Глава 9. Или-или…

Я чувствовала себя школьницей, входящей в кабинет директора. Пока шла, проговаривала про себя, что скажу и что отвечу. Но едва переступила порог, все слова и мысли словно попрятались. В голове было гулко и пусто.

Березин восседал за массивным столом в таком же внушительном по размерам кожаном кресле с видом судьи. Чёрной мантии только и молотка ему не хватало для вынесения приговора. Глухо барабаня пальцами по дубовой столешнице, он смотрел не на меня, а в окно, за которым уже давно стемнело. Я попыталась вдохнуть глубже, чтобы успокоиться, но воздух показался густым и тяжёлым, словно перед грозой.

– Садитесь, Клепикова, – бросил он через плечо, всё ещё не глядя в мою сторону.

Всё во мне непроизвольно сжалось. Вид его не предвещал ничего хорошего.

Я молча опустилась на край кресла по другую сторону его стола и сомкнула руки на коленях, чтобы он не видел, как они дрожат. Внутри всё кипело. Да, я нарушила правило, но разве его истеричный крик в коридоре был уместнее?

– Ну что? – он, наконец, повернулся ко мне. Взгляд был холодным и острым, как скальпель. – Объясните мне, с какого перепугу мои сотрудники позволяют себе хамить руководству? М-м?! Или вы возомнили себя незаменимой? – в интонации прозвучала угроза.

– Лев Александрович, я не хамила, – мой голос дрожал, но я не собиралась молчать. Хватит! Слишком долго я боялась говорить то, что думаю… – Я просто… указала на то, что вы кричите на весь этаж, – я специально, пока говорила, смотрела в пол, чтобы не сбиться.

– Молчать! – он ударил ладонью по столу, и я, вздрогнув, с ужасом уставилась на него. – Я вас не спрашиваю! Вы будете говорить, когда я скажу! Понятно?

Я кивнула, стиснув зубы.

– Вы у меня тут слишком много себе позволяете. Слишком много! – он поднялся и начал медленно прохаживаться по кабинету за моей спиной. Это было неприятно. Не крутиться же мне, чтобы смотреть на него.

– То жалобы на вас!

Я закатила глаза, вспоминая, когда могла накосячить.

– Да, да… Жалобы! – проговорил глухо за моей спиной. – Радмила Модестовна Аверина в августе жаловалась на вас. Помните?

Я дёрнула плечом. Конечно, я помнила. Разве такое забудешь?

– Облила вас, вы тогда сказали? А, по-моему, вы сами спровоцировали тот конфликт! Потом этот ваш личный театр с телефонными звонками прямо на посту! А сегодня – откровенное хамство!

Он прошёлся снова, и его голос зазвучал прямо у меня над ухом.

– И это я ещё не вспомнил про ваше вопиющее разгильдяйство весной! Помните? Как вы едва не угробили пациента, введя одновременно два препарата, которые не стыкуются между собой?

Внутри меня всё оборвалось. Это было подло. Березин наступил на самый больной мой косяк за всю мою практику.

– Это была не моя ошибка! – вырвалось у меня, хотя я обещала себе молчать. – Назначение делал дежурный врач Распутин! Я лишь выполнила его указание!...

Березин резко остановился передо мной и, уперев руки в стол, приблизил своё побагровевшее лицо к моему.

– Он за свою халатность поплатился. Его уволили. А вот вы, Клепикова, так и не вынесли урок из моей доброты к вам, – прошипел он. – Мне не нужны узколобые работники! У вас есть медицинское образование? Есть! Значит, вы должны были понимать, что те два препарата не сочетаются! Ваша обязанность – думать! А вы что сделали? Слепо, как робот, выполнили идиотское назначение! Один врач одно прописал, другой, не перепроверил, назначил другое, а третья тупо ввела гремучую смесь больному! Вы сделали инъекцию?... – переспросил зачем-то и сам же ответил. – Вы. И нечего на других кивать! За свои косяки надо уметь само́й отвечать.

От его слов стало душно.

Да, я чувствовала свою вину. Я тогда усомнилась, подошла к Распутину переспросить. Но он, разговаривая с кем-то по телефону, поэтому раздражённо отмахнулся: “Назначено? Выполняй! Твоё дело – исполнять, а не умничать”.

Он так уверенно говорил, что я решила, что сама что-то путаю. Сделала уколы. Но сомнения продолжали мучить, и я решила всё же перепроверить. Нашла справочник – и ужаснулась. Кинулась обратно к больному… Тот уже тяжело дышал, начинался отёк. Я сразу же подняла тревогу: позвонила Березину. Пациента откачали. Распутина уволили. А мне вкатали выговор и оставили.

Тот случай больше не вспоминали при мне. И вот, именно сейчас он всплыл повторно.

Я сидела, опустив голову, и молчала. Что я могла сказать? Я думала, что из той ситуации вынесла хороший урок: слепо доверять никому нельзя.

Но по тому, в какой заднице я оказалась сегодня, наступать на грабли – моё всё. Как бы я ни думала, я продолжала доверять людям.

Эх…

Он был прав – я должна была перепроверить, прежде чем делать инъекции тогда. Должна была перестраховаться и сейчас, а не вестись на уговоры Влада.

Березин, увидев мою подавленность, немного остыл и, усевшись в кресло, смерил меня задумчивым взглядом.

– В общем, так, Клепикова, я подумал, что ваше дальнейшее пребывание здесь… нецелесообразно.

Сердце упало: “Всё! Приплыли…”

– Но, – он сделал театральную паузу, – я человек милосердный и дам вам шанс исправиться.

Я с надеждой посмотрела на него.

– С завтрашнего дня вы по моему личному распоряжению отправляетесь на патронажную работу. К одной нашей… сложной пациентке. Требуется сиделка с проживанием.

В голове сразу застучало: “К кому?”

Мысленно перебирая списки постоянных пациентов, задумалась. Сложных пациентов набралось немерено.

– Сложная… Это вы про характер или она тяжело больна? – спросила осторожно, чтобы не вызвать новую волну его раздражения.

– Эм... – покусал ус. – И то и другое.

Мне показалось, или Березин что-то скрывал от меня?

Вспомнила про мужчину, с которым столкнулась в дверях клиники, и в голове сигнальной лампочкой замигало: “Аверина. Радмила Модестовна”.

Неужели она?!

“Да ну! Нет, не может быть…” – отмахнулась я. Не может же снаряд дважды в одну воронку…

Но интуиция подсказывала что может.

– Я… я не согласна, – выдохнула я, решив отказаться, пока не поздно. – Я медсестра, а не сиделка. И… у меня смена.

– Ваше согласие и не требуется! – вдруг отрезал он. – Это не предложение, Клепикова, а приказ. Либо вы едете туда, либо я увольняю вас за халатность, непрофессионализм и грубое нарушение трудовой дисциплины. И не надейтесь, что устроитесь куда-то ещё, – добавил, сверкая очками. – Я вам дам такую характеристику, что вас не то что медсестрой, санитаркой не примут. Вы поняли меня? – его глаза не обещали ничего хорошего. – Хватит мне уже с вами возиться! Не хотите по-хорошему, будет вам по плохому! – он открыл ящик стола и, выудив из него папку с документами, открыл её. – Ну?! Так что?

Угроза прозвучала настолько убедительно, что мурашки побежали по коже. Он не блефовал. Он мог это сделать.

– Но в моём договоре…

– В вашем договоре, – перебил он меня, – чёрным по белому прописан пункт о том, что в особых случаях сотрудник может быть направлен на патронажное обслуживание пациентов. Так что всё законно.

Я обречённо замолчала. Ловушка захлопнулась.

– Я не понимаю, Клепикова, почему вы так переживаете? – в его голосе прозвучали отеческие нотки. – Работа с проживанием и питанием. И… тройной почасовой тариф поверх вашего жалованья в клинике. Оплачиваться будет каждый час, проведённый в доме пациентки. Решайте же! Вы можете неплохо заработать.

С проживанием… Эти слова прозвучали как спасательный круг. У меня не было дома. Не было денег. А здесь – крыша над головой и деньги, очень хорошие деньги. Да, это не будет просто. Но будь там легко, нашлись бы и без меня желающие…

– Простите, – кашлянула я, сглатывая комок в горле. – Скажите, пожалуйста, фамилию пациентки. И… Как долго мне придётся работать у неё?

– Сколько придётся?! – усмехнулся он, заметно выдохнув. – Кто знает, сколько она вас вытерпит? Час, день? Но имейте в виду, пациент у нас всегда прав! Так что не воображайте себе, что старушка разгневается, заплатит сполна и прогонит вас. А я приму обратно. Нет, Клепикова. Если будете ей дерзить, как мне, останетесь без работы и без повышенного гонорара… Считайте, что это испытательный срок для вас! И молите бога, чтобы женщина осталась вами довольна.

Распаляясь, он так и не назвал фамилию пациентки. А я не решилась переспрашивать.

Какая разница? Он ясно дал понять, что от меня требуется, и предупредил, что будет непросто.

Что ж. Я не привыкла убегать от трудностей.

Что поменяется оттого, кто она? В клинику пациенты через одного попадали непростые, и к ним всегда приходилось искать подход. Так, что менялось теперь? Сложных характеров я насмотрелась за свою жизнь множество, но молчала же раньше. Ничего не случится, если побуду немой ещё несколько дней. Богатые люди хорошо считают свои деньги. Вряд ли станут платить за ненадобностью. Значит, задержусь там недолго…

Зато у меня будет возможность подыскать жильё и заработать на него.

– Ну, так что? – прервал мои размышления Березин. – Решайте. Или-или.

Я сделала глубокий вдох, глядя на свои видавшие виды потрёпанные туфли. Выбора у меня не было. Совсем.

– Хорошо, – тихо сказала я. – Я согласна.

– Вот и умница, – в его голосе прозвучало удовлетворение. – Завтра после смены зайдите ко мне. Подготовлю договор и устные рекомендации.

– Лев Александрович, а когда приступать? – испугалась я.

– Так, сразу и приступать, – пожал плечами. – По идее вас уже сегодня там ждут. Ну, да ладно. Не могу же я отделение без медсестры оставить, – вздохнул он.

– Но… Я вряд ли смогу завтра после ночного дежурства быть адекватной. Мне же необходимо поспать.

– Вот и поспите! Борис Николаевич с часу до пяти подежурит за вас на посту, а вы в процедурной на кушетке поспите. Вы молодая. Вполне успеете отдохнуть, – проговорил миролюбиво. – А теперь идите, – устало махнул рукой. – Мне тоже пора…

Вышла из его кабинета с абсолютным хаосом в голове. С одной стороны – проживание, питание и тройная оплата. Это был шанс для меня. С другой – Березин так и не сказал, у кого предстояло работать. И это напрягало.

“Ладно! Ради таких денег я готова поработать сиделкой даже у той сварливой заразы, которая меня облила какао! – подумала решительно, но на всякий случай сплюнула, надеясь, что худшее из зол не случится.

Глава 10. Худшее сбылось

Утро после ночного дежурства прошло в лихорадочной суете. Березина я, конечно же, не застала – он срочно уехал по делам. Вместо него меня поджидала старшая медсестра Людмила Петровна с уже готовым к подписи договором. Она молча протянула мне документ и ручку, избегая взгляда. Я бегло пробежалась глазами по пунктам – всё совпадало с тем, что говорил Березин: тройной оклад, проживание, питание. Подписала, чувствуя себя так, будто продаю душу дьяволу. Людмила Петровна забрала один экземпляр, сунула мне в руки другой и, уже отворачиваясь, бросила:

– Он просил не опаздывать. Вас ждут к двенадцати.

– Людмила Петровна, вы-то знаете, кто это? А то Березин вчера был настолько зол, что я так и не добилась от него, к кому еду работать.

– Не знаю, Верочка, – тряхнула плечами та. – Мне тоже сегодня прилетело от него, что с кадрами, видите ли, проблема. А я что? – обиженно поджала губы. – Сотрудник эйчар, что ли? Сама знаешь, когда все работают, то даже при желании дополнительных смен нет. А тут, как нарочно… Кто в отпуске, кто с травмой… Я что, Господь, бог, что ли?

Людмиле Петровне было явно не до меня.

– Странно, – пробормотала я, разглядывая договор и скомканный листок с адресом, который Людмила Петровна вручила мне уже на бегу.

– А карта пациентки где? – крикнула вдогонку.

– У неё на руках, он сказал. Ты поезжай туда. Там тебе всё скажут и покажут…

Адрес оказался в пригороде. Едва успела на электричку, потом на автобус, с автобуса – бегом по незнакомым улицам, с тяжёлой сумкой наперевес. Сердце колотилось где-то в горле. Наконец, я упёрлась взглядом в кованые цифры на кирпичном столбе. Тот самый адрес.

Передо мной возвышалась добротная кованая ограда, увитая багровеющим плющом. За ней угадывался огромный участок. Подошла к калитке и нажала кнопку домофона. Голос из трубки буркнул что-то неразборчивое, щёлкнул замок, и калитка отъехала в сторону.

Первое, что бросилось в глаза – это сам особняк. Солидный, из красного кирпича, с высокими окнами и остроконечной крышей. Вокруг расстилался ухоженный сад, золотая осень вовсю хозяйничала здесь, окрашивая листву в огненные цвета. Дорожки были идеально чистыми. Воздух пах прелой листвой и спокойствием, которое в городе было недоступно.

Но насладиться красотами мне не дали. Из небольшого домика у ворот вышел сурового вида мужчина в форме охраны.

– Документы, – коротко бросил он. Я протянула паспорт и договор.Он дотошно изучил их, сверяя фотографию с моим лицом, затем кивнул, чтобы вошла. Там он забрал у меня сумку и начал бесцеремонно рыться в вещах.

Мне стало не по себе.

– А это обязательно надо?! – щёки полыхнули огнём, когда он вытащил из пакетика кружевной гарнитур.

– Я тебя уколы делать не учу, – буркнул он. – Вот и ты, не лезь, куда не просят.

– Нет, я понимаю, конечно! Но вы же видите, что оружия в сумке нет!

– Оружия нет? – усмехнулся он и смерил меня странным взглядом. – Ладно. Иди тогда за мной.

– Дурдом какой-то… – проворчала я.

Было ощущение, что попала на режимный объект, откуда просто так не выйдешь. Мурашки пробежали по спине.

“Кто здесь живёт, если нужны такие меры?” – подумала в недоумении, убирая документы обратно в сумочку.

Мужчина шёл по выложенной каменной плиткой дорожке не оглядываясь. Я покорно плелась за ним, сжимая ручку закинутой за спину сумки.

Красивое парадное осталось в стороне, а мы, огибая дом, прошли во внутренний дворик. Я невольно крутила головой, разглядывая подстриженные кусты, беседку, увитую девичьим виноградом. Чуть в стороне от неё располагалась детская площадка с лесенками, горкой и качелями. На них раскачивалась девочка лет пяти. Она внимательно следила за нами, а затем окликнула сидевшую на скамейке с телефоном в руках девушку:

– Софа! А это кто?! – указала на меня.

Что ей ответила девушка, я не услышала.

Её взгляд скользнул по мне без особого интереса, но мне показалось, что она не особо рада.

– Здравствуйте, – кивнула я ей, но девушка уже уткнулась обратно в экран телефона.

Было интересно узнать, кто это, но охранник шёл впереди, словно воды в рот набрал.

Мы поднялись на невысокое крыльцо, и мужчина распахнул массивную дверь, пропуская меня. Внутри нас встретила женщина средних лет в строгом, но идеально скроенном тёмном костюме, а не в фартуке.

– Это новая сиделка, Лидия Михайловна, – представил меня охранник.

– Здравствуйте. Меня Вера зовут. – выдавила я из себя улыбку, пытаясь “подружиться” хотя бы с ней. Но женщина осталась невозмутимой.

– Проходите, Вера, – кивком пригласила следовать за ней.

“Что за сборище истуканов?” – вздохнула я озираясь.

Я чувствовала себя лишней и неуместной в этом просторном холле с высокими потолками и огромными окнами.

– Меня зовут Лидия Михайловна, я экономка, – проговорила женщина, когда мы свернули в коридор. – Вот, ваша комната, – распахнула она одну из дверей. – Оставьте вещи и следуйте за мной. Хозяйка уже спрашивала о вас.

Мы поднялись по лестнице с хромированными поручнями и ступенями из матового стекла с подсветкой на второй этаж. Интерьер здесь был выдержан в той же современной эстетике: стены отделаны натуральным камнем холодных оттенков. Показалось, что нас сопровождает медитативная музыка, лившаяся непонятно откуда.

Из одной из дверей навстречу нам вышел молодой человек лет тридцати в дорогом, но небрежно надетом спортивном костюме. В глаза бросились татуировки: какая-то надпись на шее и узор на предплечье. Он остановился, упёршись руками в косяк, и окинул меня таким наглым, похотливым взглядом, что я вся съёжилась. Глаза парня, смеющиеся и бесцеремонно изучали меня с ног до головы.

– Лидия, а это что за морковку ты ведёшь на съедение к маман? – развязно спросил он, ехидно ухмыляясь. Я стиснула зубы, глядя в пол.

– Максим Ильясович, ваш каламбур сейчас неуместен, – проговорила женщина строго. – Проходите, Вера, – подтолкнула меня.

– Ох, ты ж! – хохотнул парень, но отодвинулся, пропуская нас.

Пока шли, я чувствовала его взгляд.

“Что за тип? – меня передёрнуло. К сложной пациентке прилагался, как оказалось, хамоватый её родственник. Сталкиваться ещё и с ним здесь изо дня в день мне совсем не улыбалось. – Интересно, а если я прямо сейчас передумаю, то что?”

Внутри всё кипело от злости и унижения. И в первую очередь – на себя. Березин, похоже, специально всё подстроил и взял меня на понт. А я и повелась. Зачем подписала этот дурацкий договор?

Люди мне здесь совсем не нравились, а мне предстояло с ними некоторое время контактировать бок о бок. И это ещё я не познакомилась с пациенткой.

В животе что-то неприятно прокрутилось, не предвещая от встречи ничего хорошего.

Из всех здесь только девочка на качелях показалась лучиком света. Она мне чем-то напомнила меня саму в детстве. Хотя и её открытость могла оказаться обманчивой. Вряд ли избалованное вниманием и роскошью дитя могло остаться неиспорченным в этом доме.

И вот, в конце коридора, мы остановились возле двери. Но это была не скрытая панель, как везде, а массивная, с резной ручкой из старого дерева…

Я с недоумением уставилась на неё. Она настолько отличалась по стилю, что больше смахивала на портал в другой мир.

– Подождите здесь, – сказала Лидия Михайловна и скрылась за створкой. Я осталась одна в полумраке коридора, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Через минуту дверь распахнулась. – Проходите. Вас ждут.

Я переступила порог и застыла, охваченная паникой. Затем инстинктивно сделала шаг назад, но экономка мягко, но настойчиво подтолкнула меня вперёд. – Ну, что же вы? Радмила Модестовна не кусается...

Её шёпот показался зловещим.

Но я и без этого понимала, что мои худшие ожидания сбылись.

В вольтеровском кресле возле окна сидела высокая худая женщина с пронзительным, холодным взглядом и надменно поджатыми губами...

Это была она! Радмила Модестовна Аверина.

Снаряд всё же угодил в одну воронку дважды...

Глава 11. В доме Авериных

Атмосфера в комнате Радмилы Модестовны была ледяным склепом. Каждый день превращался в тонкую пытку острым лезвием её иронии. А сегодня её любимым клинком для удара были мои “беспомощность и непрофессионализм”.

– Вера! – её голос, резкий и требовательный, пронзил тишину, заставив меня вздрогнуть. – Вы где там застряли? Специально тянете резину, чтобы свести меня в могилу?...

Я стояла в кухне, больше похожей на панель управления звездолётом: матовые глянцевые поверхности, встроенная техника, сенсорные панели и хромированные акценты. Я изо всех сил спешила, расставляя на подносе флаконы и мензурки, но кофе был ещё не готов. Её утренний ритуал, который она обожала растягивать на полчаса, придираясь к температуре: стакан тёплой воды, горсть таблеток в пластиковом стаканчике, пузырёк с вязким сиропом от кашля и чашечка ароматного крепкого кофе…

Услышав крик, я проворно водрузила кофе на поднос и рванула из кухни. Руки были заняты, мысли метались. Я мчалась по длинному, минималистичному коридору, где за матовыми панелями скрывалась вся умная начинка дома, а свет исходил от скрытых светодиодных лент. Я не видела ничего перед собой, кроме цели – зловещей двери в её апартаменты.

И тут из ниши, где стояла абстрактная скульптура из светящегося акрила, появился Макс. Он ловко и бесцеремонно перегородил мне путь, уперев руки в косяки дверного проёма.

– Куда так спешишь, Искорка? – его голос был сладким, как патока, а губы растянулись в похотливой ухмылке.

– Максим, отойди! – прошипела я, пытаясь увернуться. – Меня ждут!

– Пусть подождут, – проговорил он и… неожиданно потянул за собой, отступая в распахнутую дверь комнаты.

– Ты идиот?! – балансируя, чтобы ничего не уронить из подноса, и часто перебирая ногами, чтобы не рухнуть, я по инерции влетела за ним. Дверь мягко захлопнулась, перекрывая мне путь к отступлению.

Макс проворно шагнул мне навстречу и прижал к стене.

– Поставь поднос, – опалил ухо жарким шёпотом, нависая надо мной. – Он нам мешает…

– Нам?! – раздувая ноздри, я шумно выдохнула. – А ну, пусти! – взвизгнула, чувствуя, как его ладони стискивают мою талию.

– Тш… Зачем шумишь? – в глазах парня загорелся опасный огонёк. – Маман шалав не терпит, Искорка. Так что, лучше молчи, и… Получай удовольствие.

В этот момент я почувствовала не просто раздражение, а животный ужас и ярость. Прижимая поднос к груди, я что есть силы, ударила пяткой туда, где по моим расчётам была его стопа.

По тому, как Макс взвыл, отпуская меня, поняла, что каблук туфли попал туда, куда надо. Не теряя времени, я пнула дверь и выскочила в коридор… Но! Там я налетела на что-то твёрдое и дорогое, судя по запаху парфюма. Раздался звон разбитой посуды. Горячая жидкость обожгла мне руку и выплеснулась на белоснежную рубашку мужчины. Я словно в фильме ужасов, вросла в пол, наблюдая, как на безупречную ткань его дорогого костюма стекает коричневая жидкость.

– Ой! – непроизвольно зажмурилась, вжимая голову в плечи и закрывая лицо ладонями. Мне в детстве казалось, что если я ничего не вижу, то и меня – тоже не видят. Со временем поняла, что это не так, но привычка прятать лицо, когда страшно – осталась.

Эх, сейчас я бы много отдала, чтобы внезапно телепортироваться. Ведь передо мной снова стоял тот самый злополучный владелец Lexus… в глазах которого я очередной раз выглядела идиоткой.

– Чёрт! – взревел он. – Ты?!...

– ... – нервно сглотнула, открывая глаза. Но что я могла сказать ему? Он ведь и не спрашивал ничего. Он уже сделал все выводы.

– О, Леонард пожаловал в родные пенаты! Привет, брателло! – Макс, как ни в чём не бывало, протянул ему руку. – Ты чуток не вовремя, прости!...

– А тебе, Максим, как вижу, до сих пор не наскучило одно и то же? – фыркнул тот, сделав вид, что не заметил протянутую ему руку. Он в это время надменно разглядывал мой форменный халат медсестры.

Почувствовав себя зверьком в зоопарке, я сжала липкие от сиропа ладони в кулаки и с вызовом посмотрела в его холодные серые глаза. Хотелось показать свою независимость, но щёки совсем некстати заполыхали так, словно во мне запалили факел.