Развод. (Не) Мой мужчина

Сжимая в побелевших от напряжения пальцах стакан с водой, я, высоко вздёрнув подбородок, проследовала мимо него к выходу.

Я физически ощущала его тяжёлый взгляд на своей спине, поэтому едва переставляла заплетающиеся ноги. Свернув, наконец, в коридор своего крыла, прибавила шагу.

Дошла до своей комнаты и уже собиралась захлопнуть за собой дверь, как вдруг услышала тихий щелчок. Сообразила, что это дверь в комнате Софии. Машинально придержала свою дверь. В образовавшуюся щель заметила, как из её комнаты вышел мужчина.

Глава 16. Леонард

Я захлопнул за собой дверь кабинета, и тяжёлая, глухая тишина мгновенно обволокла меня. Нажал кнопку на умной колонке, и пространство заполнилось фоновой музыкой, которая обычно помогала мне расслабиться. Воздух наполнился свежестью, похожей на морской бриз. Но накопленное за день напряжение не спадало, становясь ещё более выраженным.

Стычка с этой… Верой, кажется… отдавалась неприятным гулким эхом в висках. Рыжая чудачка с глазами, полными дерзкого огня. Она сумела пробить брешь в моей броне, и это было невыносимо.

Я плюхнулся в кресло, откинув голову на высокую спинку. Женщины. Они приходили и уходили, оставляя после себя лишь мимолётное впечатление от тела и смутный образ. Я намеренно не запоминал имён. Только детали, как в досье: “блондинка, голубые глаза, грудь третьего размера, узкие бёдра”. “Шатенка, глаза-маслины, широкий таз”. “Рыжая, мальчишеская фигура”… Смена их была ритуалом очищения. Нельзя привыкать. Привычка рождала привязанность.

Нет! С меня хватило одной…

Снова впускать кого-то в свою жизнь я не собирался.

Отношения – равно предательство, ждущее своего часа. Такой урок я усвоил раз и навсегда.

Но сегодня что-то было не так. Её упрёк и щемящая фраза о том, что дочь плакала в одиночестве, заставили меня обратить на неё внимание. Который раз уже эта девчонка попадала в поле моего зрения, и каждый раз феерично.

Я включил систему мониторинга. На экране ожила комната Маргаритки. София укладывала её спать. Укрыла, механически погладила по голове и вышла, бросив на ходу: “Спи, солнышко”. Даже через камеру было заметно, что девушка думает о чём-то своём. Совсем как Ксюха перед тем, как сбежала от нас…

Запись прокручивалась дальше.

Дочь крутилась. Было видно, что не может уснуть. Села на кровати и начала озираться. Лицо ребёнка было искажено страхом. Выглядывая из-под одеяла, она тихо позвала: “Софа!”

Звала несколько раз, пока голосок не сорвался в рыдания.

Гнев на няню тут же полыхнул во мне.

Но было странно, почему дочь не встала и не нажала кнопку вызова? Та была установлена прямо возле двери. Я сам распорядился повесить её на уровне детского роста!

Пылая от негодования на Софию, включил звук.

Эту няню мне предложили в агентстве. Я изучил её портфолио и… принял. Потому что она как-то сразу нашла общий язык с дочерью. Сначала я ежедневно просматривал запись с камер, затем реже, а потом и вовсе махнул на всё рукой, потому что дела и бизнес стали занимать всё моё время…

А вот и она. Вера, кажется…

Брат прозвал девчонку Искоркой То ли из-за вечного румянца на щеках, то ли из-за огненного цвета волос.

Смешная.

Когда она впервые влетела ко мне в машину, подумал, что она так решила познакомиться со мной…

Вошла к Маргаритке неслышно, словно тень. Подошла к кровати, и… плач почти сразу стих. Я прибавил громкость.

“…бояться? Здесь же так уютно. И игрушки твои все рядом. И мишка храбрый, он тебя защитит”.

Её голос при этом был проникновенным и мягким. Вовсе не таким голосом она говорила со мной, когда злилась. Сейчас он звучал иначе. Глубоко, тепло, бархатно обволакивая, успокаивал. Девчонка не знала о камерах, возможно, поэтому вела себя так непринуждённо.

Я не мог оторваться, наблюдая за ними.

Девушка, что-то нашёптывая, села на край кровать и взяла Маргаритку за руку.

А затем, вдруг включив на колонке детскую песенку… запела. Задорно так, по-детски дурашливо. Уголки губ дочери дрогнули в улыбке.

Удивительно легко она общалась с Маргариткой. Макс назвал её Искоркой, а у меня мелькнуло – Светлячок, тот, что светится в темноте.

Допела про облака, а затем зазвучала колыбельная. Знакомая до боли и трогающая за душу.

Вспомнил себя мелкого, когда ещё не было и в помине Макса…

Мать была красивой и нежной. Она сидела на краю моей кровати и пела, также тихо, проводя тёплой ладонью по моему лбу, убирая волосы назад…

Затем её образ сменился другим. Ксюха, бывшая жена. Она никогда, ни разу не пела дочери. Включала колонку, и всё!

Воспоминания накатили волной, горькой и едкой. Когда-то я увидел её и сразу решил, что эта длинноногая красотка станет моей. Вложив в покорение её сердца энную сумму, я, наконец, услышал “Да” и думал, что заполучил вместе с ней и её сердце. Но брак для неё быстро стал клеткой.

“Ребёнок испортит мне фигуру!”, “Ты хочешь сделать из меня домохозяйку?” – её истерики омрачали иллюзию счастья. Но я наивно верил, что с появлением ребёнка всё изменится.

И когда жена забеременела, окружал её заботой. В какой-то момент она и сама включилась, выбирая для будущего ребёнка вещи и игрушки.

Но, едва Маргаритка родилась, как жена наотрез отказалась кормить её грудью.

“Моя фигура – моё всё! Я не хочу, чтобы моя грудь обвисла!” – заявила она.

Ладно. Посоветовались с врачом, подобрали смесь.

Но жена снова начала выносить мозг: “Я задыхаюсь дома! Моя молодость так и пройдёт в четырёх стенах?!” – и это после возвращения из Греции…

Сдался. Наняли няню, чтобы жена могла чувствовать себя свободной. Думал, сама заскучает по дочери и откажется от своей затеи работать моделью. Но она с головой погрузилась в съёмки, тусовки… А когда моё терпение лопнуло, сказал, что дальше терпеть её выкрутасы не намерен. Жена просто исчезла.

Вернулся с работы и застал на столе записку: “Не держи на меня зла. Я не для семьи. Уезжаю с Марком заграницу. Прощай, Лео!”

Марком оказался актёр из Италии. Развелись быстро, потому что она на дочь тоже не претендовала. А через полгода – звонок и незнакомый голос в трубке: “Господин Аверин… Ксения Борисовна Аверина кем вам приходится?... Произошла авария. Она мертва. Кто займётся похоронами?”

Никакой Марк на её тело больше не претендовал. Я оплатил доставку гроба в Россию и похороны. Правда, дочери сказать, что её больше нет, так и не смог.

Маргаритка до сих пор была уверена, что мать работает за границей и надеялась, что та когда-то вернётся.

Вспоминая события прошлых лет, я продолжал просматривать запись с камеры видеонаблюдения.

Девушка уже не казалась мне смешной и странной. В мягком свете ночника она выглядела… иначе. Словно живое воплощение того самого тепла, которого так не хватало в моём огромном, холодном доме. Наблюдая, как она поёт, поправляет одеяло на спящей дочери, как крадётся к выходу на цыпочках, чувствовал необычную теплоту в области сердца. Такие чувства во мне вызывала только дочь. Но в последнее время я совсем мало проводил с ней времени.

Запись дошла до нашего столкновения. Увидел на экране собственное лицо – жёсткое, словно скала. И её – живое, подвижное. Вспыхнула от возмущения: “Тш!... Рита только уснула”.

Невольно усмехнулся: эта пигалица защищала от меня, мою же дочь!

В груди, там, где долгие годы была лишь спрессованная, чёрная пустота, что-то дрогнуло. Сжалось. Тихо. Но с невероятной силой. Словно лопнула тончайшая ледяная плёнка, сковывавшая всё внутри. И моё сердце, которое, я был уверен, давно превратилось в кусок камня, вдруг сделало оглушительно громкий удар.

Живой. Настоящий.

Глава 17. Вера

Я застыла у своей двери, не веря собственным глазам. Из комнаты Софии, пригнув голову и поправляя манжет рубашки, вышел мужчина. Свет из коридора упал на его лицо, и у меня перехватило дыхание.

Макс.

Тот самый, самоуверенный красавчик, который так навязчиво пытался со мной флиртовать в первый же день моего прибытия сюда.

В голове с грохотом сложились пазлы. Всё встало на свои места. Его настойчивые улыбки, его подмигивания… И её, Софии, ледяная неприязнь с самой первой встречи. Она смотрела на меня враждебно. Теперь было понятно почему. Видимо, она имела на него планы, поэтому видя, как Макс преследует меня, ревновала.

Вот дурында!

После сладких речей и предательства Влада, мне глубоко неприятны были мужчины вообще, а такие, как Макс – тем более…

Я даже почувствовала внезапную жалость к ней. Макс использовал её так же, как Влад меня. Неужели она этого не понимает?!

Какая мерзкая, паутинная атмосфера царила в этом идеальном доме.

Я резко захлопнула дверь и, прислонясь к ней спиной, закрыла глаза. Усталость накатила такая, что, казалось, ноги подкосятся. Нужно было добраться до кровати. Добраться и отключиться.

Механически сняла одежду, натянула старую футболку и упала на подушки, надеясь на мгновенный, спасительный сон. Но едва голова коснулась прохладной наволочки, как тишину разорвал пронзительный телефонный звонок.

“Ну вот, Олеся, наконец-то вспомнила про меня”, – проворчала на подругу, нащупывая на тумбочке телефон. Я почему-то была уверена, что это она.

Но не тут-то было…

– Алло! – я поудобнее прислонила подушку к изголовью и опёрлась спиной, готовясь поболтать с подругой.

– Вера? Ну, что? Завтра, надеюсь, мы сможем оформить документ?!...

Ледяная волна пробежала по спине. Голос отчима был жёстким, деловым, без тени теплоты. Я сжала трубку так, что пальцы побелели.

“Зачем вообще я к нему обратилась?” – закатила я глаза в потолок.

Да, я хотела наказать Влада, вернуть свои кровные деньги, наследство от бабушки. Но я не ожидала, что Валерий Романович увидит в этом возможность прибрать всё к своим рукам, под видом “помощи”.

На душе словно камень повис. Я понимала, что сама я от Влада не получу ни копейки, но и с помощью отчима, не увижу ни гроша.

“Что делать?” – мысли работали лихорадочно.

На ум приходило только одно: тянуть время.

Сначала я должна сама поговорить с юристом, чтобы составить документ грамотно, а уже потом подписывать.

– Валерий Романович, я сейчас… нахожусь на работе. Я работаю сиделкой у одной влиятельной пациентки, на дому. По контракту я не могу покидать дом без крайней необходимости. У меня буквально нет ни одной свободной минуты, – я старалась говорить максимально убедительно.

В трубке повисла грозная пауза.

– Это что за отговорки? – в ухо ударил его бас. – Время найти всегда можно! В конце концов, я нотариуса могу привезти к тебе. Говори адрес. И время, когда там твоя пациентка спит?...

“Блин!” – страх сковал горло. Но вместе с ним пришло упрямство.

– Я… Я не знаю точно, когда буду свободна. А если уйду без разрешения, меня уволят, и я останусь вообще без средств!

– Клёпа, ты меня бесишь! – зарычал он. – Ты всегда была непутёвой! Не послушала нас тогда, выбрав этого проходимца, и сейчас не слушаешь! Твоя мать из-за тебя…

Я не стала дослушивать. Поднесла телефон к губам и, делая вид, что связь прерывается, стала говорить в трубку: “Алло? Алло? Я вас плохо слышу! Валерий Романович? Прервалось…” – отжала вызов и дрожащей рукой перевела телефон в беззвучный режим.

Сердце бешено колотилось. В тишине комнаты был слышен только его стук. Я снова оказалась в ловушке. И самое горькое было в другом. Прошло уже много времени после ссоры с мамой, а она… так и не отвечала на мои звонки. И сама не позвонила ни разу.

Было до слёз обидно. Я даже представить не могла, что должна была сделать сестра, чтобы мама вот так вычеркнула её из своей жизни.

Теперь мне было жаль, что я не послушалась их тогда и поссорилась со всеми из-за Влада. Да, они оказались правы. Но что теперь можно было изменить?

Встретиться и сказать маме, что мой брак был ошибкой? Но нужно ли ей это, если она даже говорить со мной не хочет?

Такого одиночества и пустоты внутри я не чувствовала, даже когда узнала, что Влад всё время обманывал меня. Я лежала в чужой постели, чужого дома и тихо плакала в подушку, чувствуя себя никому не нужной, пока слёзы не унесли меня в тяжёлый, беспокойный сон.

Утром я, как обычно, была на ногах без пяти семь. Голова гудела, глаза припухли, но режим есть режим – Радмила Модестовна вставала рано, и ей нужно было помогать с утренним моционом.

Наскоро привела себя в чувство прохладным душем, надела форменный костюм и поднядась на второй этаж. Постучав в дверь Радмилы Модестовны, услышала: “Войдите!” и, распахнув дверь, замерла на пороге в полном ступоре.

В комнате царила непривычно тёплая атмосфера. Возле кровати пациентки, в кресле, сидела Лидия Михайловна и о чём-то мирно беседовала с Радмилой Модестовной. Они даже смеялись… Когда я вошла, улыбки ещё не покинули лица женщин.

Я не могла не признать, что улыбка делала мою пациентку вполне приятной. В её чертах просматривалась былая красота. И если бы она не была настолько сварливой и чаще улыбалась, то выглядела бы лет на десять моложе.

Но, увидев меня, Радмила Модестовна будто подёрнулась льдом. Смех оборвался, её лицо снова стало строгим и недовольным. Лидия Михайловна сдержанно кивнула мне и вышла, бросив на прощание тёплый взгляд хозяйке комнаты.

Повисло неловкое молчание.

– Вера, подойдите, – произнесла сухо.

Я сделала несколько шагов вперёд, предчувствуя недоброе.

– С сегодняшнего дня ваш график работы меняется, – проговорила она, отчеканивая каждое слово. – Ко мне вы будете приходить только для проведения ежедневных процедур массажа и инъекций. В остальном мы с Лидией Михайловной справимся сами, – проговорила оптимистично.

Мне так и хотелось съязвить: “А что же раньше мешало?” Но промолчала.

В душе тут же вспыхнула слабая, но такая заманчивая надежда: “Она решила отказаться от моих услуг! Она увольняет меня! Я смогу уехать из этого сумасшедшего дома!”

Мысленно я уже начала собирать вещи…

– Спасибо вам, – продолжила она. – Благодаря лечению я чувствую себя гораздо лучше. Мне больше не нужна сиделка! Но!... – она, видимо, заметила выражение радости на моём лице. – Раз уж контракт с вами заключён, то работа для вас в доме найдётся. Будете заниматься… моей внучкой.

– А что с ней?! – сердце неожиданно пропустило удар и ухнуло куда-то вниз. – Маргарита заболела? – выдохнула я, вспоминая слёзы девочки и слова Леонарда о её слабом здоровье.

– Бог с вами! – Радмила Модестовна даже сплюнула через плечо, но тут же опомнилась и, покосившись на меня, пожала плечами. – Не знаю! Идите к ней. Там вас введут в курс дела.

Ничего не оставалось. Я отправилась в комнату Маргаритки, по пути перебирая в голове варианты, что там могло случиться.

Рассчитывая встретиться и поговорить, наконец, с Софией, я, постучав для видимости, тут же распахнула дверь.

Но, сделав шаг, замерла на пороге, наткнувшись на… высокую, невероятно знакомую фигуру.

Передо мной, скрестив руки на груди, стоял Леонард.

– Ой, – пролепетала я отступая. – Мне… попозже зайти? – бегло оглядела комнату.

Маргаритка, свернувшись в постели калачиком, блаженно посапывала. Софии в комнате не было…

– Нет. Но, – понизил голос, оглядываясь на спящую дочь, – лучше поговорим в моём кабинете.

Глава 18. Вера

Леонард молча указал мне на кресло напротив своего массивного дубового стола, а сам занял место в кожаном кресле хозяина. Я села напротив, чувствуя себя школьницей, вызванной к директору.

Мой взволнованный взгляд скользил по кабинету. Интерьер был выдержан в строгом стиле: ничего лишнего, всё на своих местах. Стеклянные поверхности, техника, добротная мебель. Но были и детали, выбивающиеся из этого безупречного порядка. Выше уровня глаз на полке стояли изящные макеты парусных яхт. На стене висела картина, от которой веяло мощью и свободой: парусник, борющийся со штормовыми волнами. А ещё я заметила книжный шкаф, доверху забитый литературой. Присмотревшись, я с удивлением разглядела корешки медицинских справочников и научных журналов.

“Неужели он всерьёз интересуется медициной? Или это наследие его прошлой жизни, о которой я ничего не знаю?” – пронеслось в голове. Этот человек становился для меня загадкой.

– Вера, ситуация следующая, – его голос вернул меня к реальности. Он говорил чётко, по-деловому. – София больше не работает у меня. И теперь, пока я не найду новую няню для дочери, её обязанности переходят к вам.

От его слов меня передёрнуло.

– Ко… мне? – невольно переспросила. – Но я же медсестра. У меня совсем нет опыта работы с детьми.

В голове пронеслись хаотичные мысли: “София уволена? Но как? Она же вчера вечером ещё была здесь, в своей комнате… С Максом… Неужели из-за этого? Леонард что-то узнал?”

Я смотрела на его каменное, непроницаемое лицо и понимала, что задавать эти вопросы бесполезно. Он не из тех, кто делится подробностями.

– Это ничего, – отрезал он, будто уже всё обдумал. – С Маргаритой три раза в неделю занимается профессиональный педагог. И два раза в неделю её водят на танцы. От вас требуется только следить, чтобы с ней ничего не случилось. Сопровождать на занятия, ждать, присматривать за ней в остальное время. Ну и по возможности направлять её неуёмную энергию в развивающие игры. Справитесь?

Он посмотрел на меня так, словно мог читать мысли. Но во взгляде не было ни капли сомнений. Я поняла, что вопрос его прозвучал лишь для галочки. Он всё уже решил за меня.

Внутри всё переворачивалось. Ужасно хотелось послать подальше этого самовлюблённого вершителя судеб. Ведь присматривать за чужим ребёнком – огромная ответственность. Да и неприятно было чувствовать себя бесправной прислугой в его доме. Но, несмотря на уязвлённое самолюбие, я ощутила радость. Маргаритка мне изначально нравилась. Уж за ней-то мне в разы приятнее присматривать, чем выносить капризы её сварливой бабушки.

– Хорошо. Я… попробую, – выдохнула я.

– Отлично. Подпишите тогда дополнительное соглашение к договору, – подвинул ко мне два листа.

– Эм, – закусила губу я, с ужасом глядя на очередные бланки с множеством пунктов.

“Тц, – вздохнула, пытаясь понять, что стоит за каждым из пунктов. – Кажется, я не туда пошла, учиться… В жизни навыки юриста гораздо нужнее, чем умение делать уколы”.

– Ну же! – посмотрел на меня укоризненно. – Вера, это чистая формальность. Я ведь не могу доверить ребёнка абы кому. Да и… органы опеки периодически проверяют нас, – вздохнул.

“Да-да, – фыркнула я про себя, – органы опеки достали? Охотно верю”.

Но, просмотрев документ, ничего там опасного для себя не заметила и… подписала.

– Отлично, – он расписался в моём экземпляре, а свой убрал в ящик стола. – Тогда идите к Маргаритке. Она, скорее всего, уже проснулась, – Леонард кивком головы показал, что разговор окончен.

– Да… – замялась я, только сейчас ощущая весь ужас того, на что согласилась. – Но мне надо знать распорядок дня девочки. Когда и куда возить? На каком транспорте? И вообще…

– Транспорт не ваша забота. У вас будет водитель и автомобиль в распоряжении. Распорядок? – задумался. – Дайте ваш телефон, – протянул руку. – Я установлю приложение и синхронизирую с моим. Будете всегда видеть всё заранее.

Я нащупала в кармане телефон и почувствовала, что краснею как рак, наперёд представляя выражение его лица, когда увидит моё разбитое убожество.

– Вера, ну, что же вы? Дайте мне телефон, – напомнил о себе с нотками раздражения в голосе.

– Я… У меня нет… – хотела сказать, что телефона нет. Что потеряла типа. Но… Тот оглушительно завибрировал в кармане.

“Мать твою!” – выругалась про себя, нащупывая гаджет в кармане.

Леонард, сложив руки на груди, откинулся на спинку стула, приготовившись ждать, пока я отвечу. Ничего не оставалось. Моля бога, чтобы это была Олеся, я ответила на звонок.

– Алло, – на всякий случай прикрыла телефон ладонью, но это не помогло.

– Клёпа! Ты что, бля@, совсем совесть потеряла?! – кажется, отчиму уже с утра кто-то испортил настроение. – Трудно перезвонить? Что я должен отлавливать тебя?

– Валерий Романович, и вам доброе утро, – проговорила в трубку, косясь на Леонарда. Тот открыл папку с какими-то документами и, казалось, не слышал маты отчима. – Меня не надо отлавливать, я не… – не могла придумать нужное слово. Кроме, “овца”, в голову ничего не приходило, а называть так себя не хотелось. – Я же вам вчера сказала, что работаю сейчас по договору. И у меня нет возможности выйти…

– Что ты мне лапшу на уши вешаешь?! – зарычал он. – Крепостное право отменили давно! Дай мне телефон своего работодателя, я с ним, или с ней сам поговорю! Где видано, чтобы человек круглосуточно работал?!

Я изо всех сил прижимала трубку к уху, в надежде, что Леонарду наш разговор не слышен, но потому как он отложил документы и в упор смотрел на меня, понимала, что тот слышал всё.

Ломать комедию, как накануне, и говорить в трубку, что связь прервалась, было глупо.

– Эй! Ты что молчишь?! – бушевал отчим. – Или этот недоносок там снова тебе на уши присел? Ты там, случаем, не с аферистом своим снова спелась?!...

Это был полный звездец…

– Нет! И… Прекратите сейчас же орать! – прошипела я в трубку. – Я же сказала, я на работе.

– Короче, – отчим перестал орать, но от этого голос его стал ещё более зловещим, – я из-за тебя ввязался в это дерьмо. А мне проблемы не нужны, понятно?! Поэтому давай, в течение часа жду от тебя, когда и где мы с тобой встречаемся, либо… Ситуация скоро выйдет из-под моего контроля. Потом ни тебе, ни мне не поздоровится…

В животе от его слов всё свернулось в тугой узел. Кажется отчим не шутил.

– Ладно. Поняла вас. Я позвоню, – проговорила, сбрасывая вызов.

Глава 19. Вера

Я готова была провалиться, понимая, насколько ничтожно выглядела сейчас в глазах Леонарда.

В наступившей тишине, я каждой клеточкой ощущала прикованное ко мне его внимание. И не надо было быть Вангой, чтобы понимать, о чём тот сейчас думал.

“Всё. Уволит вслед за Софией и не заплатит, – расстроилась я. – Зачем ему няня с криминальными разборками?”

– Вера, телефон… – вывел меня из ступора Леонард.

Я нащупала в кармане свой гаджет и нехотя протянула ему. Взяв его, мужчина задержал взгляд на паутине трещин на экране и я заметила, как его бровь выгнулась вверх.

“Да знаю я. Говно – телефон. Весь в хозяйку! – подумала зло. – Такая же ущербная неудачница”, – прикусила до солоноватого вкуса крови щеку изнутри. .

– У вас есть ещё один? Резервный? Рабочий? – спросил он, нажимая кнопку питания. Экран ожил, подсветив его идеальный профиль.

– Ага. У меня их несколько, – фыркнула я. – Неделька – набор называется… А сиделкой к вашей маме я от нефиг делать устроилась.

– Да? А я думал из милосердия, – хмыкнул, уверенно перебирая пальцами по треснутому экрану.

Я, поджав губы, отвернулась, разглядывая модели яхт.

– Чуть позже вам принесут другой аппарат с установленным приложением. Будете пользоваться им для связи со мной и водителем. Расписание Маргариты будет приходить туда же, – он отдал мне мой телефон обратно. – Но… есть условие, – его взгляд стал неприятно холодным.

Замолчал, давя паузой. Но мне показалось, что он что-то обдумывает. Каменная маска на мгновение дрогнула, обнажив человека, который взвешивал риски.

– Вера, выключите свой телефон прямо сейчас. При мне, – потребовал вдруг. – И не включайте, пока находитесь рядом с моей дочерью. Ни для каких звонков. Ни для чего. Понятно?

В его тоне сквозила не просьба начальника, а личная, острая тревога. Он боялся, что из-за моих разборок с отчимом пострадает его дочь? Тогда почему не расторгает со мной договор?

Или у него свои причины для беспокойства?

– Как скажете, – нахмурилась я, предполагая, что Олеська именно сегодня не дозвонится до меня и будет переживать.

Но я понимала правомерность его требования, после всего, что он услышал, поэтому нажала кнопку выключения.

Леонард хмуро наблюдал за моими действиями. И только убедившись, что экран погас, откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди.

– Так, – произнёс он тихо, но так, что у меня мурашки пробежались по плечам. – Вера. В какой криминал вы вляпались?

“Ну вот, началось” – уныло подумала я, сжимая дрожащими пальцами свой разбитый телефон. – Сказать правду? Выложить всё про Влада, про деньги, про отчима-афериста? Но это значило расписаться в собственной глупости перед ним. Он и без этого смотрел на меня свысока. Нет уж! Это только меня касается, никого больше.