КАК ЯГА ИСТОК ИСКАЛА. Книга первая. Ключи Гекаты

— Даже если мои предки окажутся ужасными людьми?

— А ты сама-то ужасная?

Яга честно подумала.

— Иногда.

— Вот видишь. И ничего, живём.

Она рассмеялась, обняла мужа и поцеловала, а потом он погасил свечу.

Ночью Яга проснулась оттого, что где-то далеко прозвучал голос, тихий, похожий на обрывок разговора за стеной. Тихон спал, за окном шумел ветер, в коридоре было тихо. Она накинула шаль и вышла.

Под дверью гостевой комнаты светилась тонкая полоска. Яга постучала, не дождалась ответа и осторожно заглянула. Свеча на столике горела ровно, постель была аккуратно застелена, сумка стояла у кровати, плащ висел на спинке стула, а самой Странницы не было. А на столике лежал маленький тёмный камень со знакомым знаком ᛟ. Отала. Яга взяла руну в руку. Камень был тёплым, будто его только что держали в ладони. Она положила его обратно и решила утром спросить, зачем гостья оставила его отдельно от остальных.

В коридоре снова послышались шаги, далёкие, словно доносились из другого дома, хотя, кроме них троих и Ладушки, здесь никого не было. Воздух едва заметно изменился, и на миг запахло холодным камнем, мокрой землёй и чем-то очень древним. Яга обернулась. В конце коридора, там, где всегда была глухая бревенчатая стена, темнела узкая щель. Сделать к ней шаг Яга не успела: щель затянулась, и на её месте снова оказались брёвна.

Яга вернулась в спальню, легла рядом с Тихоном и долго смотрела в темноту. Утром она поговорит со Странницей, и на этот раз загадками той не отделаться.

Утром Странницы в доме не оказалось. Комната была пуста, постель застелена, кувшин стоял пустой. Не было ни сумки, ни плаща, ни руны, которую Яга видела ночью. Она обошла двор, заглянула за Избушку, дошла до калитки, надеясь заметить фигуру на дороге, но улица была пуста, а на мокрой после ночного дождя земле у дома не нашлось ни одного свежего следа.

— Может, рано вышла, — пожал плечами Тихон. — Дорога дальняя.

— Не попрощавшись?

— Люди разные бывают.

— А ты не слышал, когда она ушла?

— Нет. Спал. Избушку спроси.

Яга вышла на крыльцо.

— Избушка, ты видела, как Странница уходила?

Избушка повернулась к хозяйке, немного подумала и осторожно переступила с ноги на ногу.

— Это что значит?

Избушка наклонила корпус в одну сторону, потом в другую и замерла с видом существа, которому есть что сказать, но которое для этого слишком хорошо воспитано.

— Понятно, — вздохнула Яга. — Очень содержательно.

— Может, она тоже не знает, — усмехнулся из дверей Тихон.

Яга смотрела на дорогу, уходившую между облетающими деревьями. Странница явилась ниоткуда, провела у них один вечер, разложила пять камней и исчезла до рассвета, не оставив даже следа на мокрой земле. Вопросов после неё стало вдвое больше, но одно Яга теперь знала точно. Она пойдёт к Свентовиту. Не из любопытства и не ради красивой легенды, а чтобы понять, почему перед ней начали открываться чужие дороги и почему одна из них так упорно остаётся закрытой.

Глава пятая. Канун

К утру Белолесье утонуло в тумане. Он стелился между домами, заполнял низины и цеплялся за ветви так упорно, словно собирался остаться до весны. На перилах крыльца выступил серебристый иней, последние листья на яблоньке потемнели и свернулись, но держались, хотя ветер который день убеждал их, что пора бы и честь знать.

Яга вышла на крыльцо с чашкой кофе. За огородами перекликались петухи, крыльцо чуть покачивало ,потому что Избушка деловито разгребала куриной ногой опавшую листву у забора в поисках особенно привлекательных камешков. Зачем избе камешки, Яга не знала и давно перестала интересоваться: у каждого в Белолесье были свои маленькие слабости.

Исчезновение Странницы не давало ей покоя. Не то чтобы Яге не попадались люди, уходившие не прощаясь. Встречались и такие, кто исчезал куда эффектнее, прихватив чужие деньги, ценные вещи, а в особенно удачных случаях и чужих мужей. Странница ничего не взяла, не устроила скандала и оставила комнату в образцовом порядке. И всё же в её уходе было что-то неправильное, будто гостья не отправилась дальше своей дорогой, а закончила заранее намеченное дело.

Из тумана у калитки возникла Кикимора, закутанная в огромный шерстяной платок, с корзиной в одной руке и длинной палкой в другой: палкой она тыкала в дорогу, проверяя, не прячется ли в тумане какая-нибудь неприятность.

— Ягусь! Я тебе пирог принесла. С грибами. Обычный! — добавила она, перехватив Ягин взгляд, и оскорблённо продемонстрировала румяный, вполне приличный пирог, в котором, клялась она, не было ни настоек, ни порошков, ни иных добавок, способных вызвать у окружающих необоснованные подозрения.

На кухне Тихон, приветливо кивнув, первым делом поинтересовался составом угощения. Кикимора возмутилась ещё раз, заявила, что в этом доме совершенно перестали доверять порядочным людям, и демонстративно отрезала себе самый большой кусок.

— Вот увидите, когда-нибудь мою выпечку признают во всём Белолесье, и вы сами ко мне прибежите.

— Если побежим, значит, ещё здоровы, — заметил Тихон, подвигая ей чашку.

Пришла она, конечно, не ради пирога, а с новостями. Белолесье уже вовсю собиралось выяснятьродословные предков. Вчера на площади двое соседей чуть не подрались: один уверял, что у него благородная осанка и, значит, в роду были князья, а другой отвечал, что осанка у него оттого, что спину не разогнуть после прошлогодней стройки. Теперь оба собирались к Свентовиту, причём первый боялся оказаться потомком сапожника, а второй надеялся найти в роду разбойников: тогда хоть станет понятно, почему его всю жизнь тянет к чужим яблокам.

— А ты сам не пойдёшь? — спросила Кикимора у Тихона. — Вдруг там кто-нибудь знаменитый?

— Тогда пусть радуется, что у него потомок нормальный вырос, — пожал плечами Тихон.

Яга так расхохоталась, что чуть не пролила кофе, и тут же поймала себя на том, что обычные разговоры о празднике перестали казаться ей обычными. Ещё недавно легенда об Истоках была просто красивой старинной историей. Теперь слова Странницы, пять камней на столе и чужие дороги в её собственном доме будто привязали её жизнь к приближающейся ночи, и эта привязка Яге совсем не нравилась.

После ухода Кикиморы Яга решила сходить к холму. Просить она ничего не собиралась, просто хотела постоять возле Свентовита и понять, почему мысли о нём возвращаются всё чаще. Тихон немедленно вызвался идти с ней.

— Я не маленькая, — заметила Яга, застёгивая плащ.

— Знаю.

— И не больная.

— Тоже знаю.

— Тогда зачем?

— Прогуляться хочу, — невинно сказал Тихон и, поймав её взгляд, честно добавил: — И охраняю. Немного.

Туман редел, открывая тёмные стволы и мокрую тропу, по которой с утра прошло уже немало народу. У холма было людно. Кто-то оставлял у подножия яблоки, кто-то поправлял венки, две женщины спорили, обращаться к Свентовиту вслух или можно мысленно. Подношений набралось столько, что Тихон неодобрительно покачал головой.

— Опять еды натащили. Если так пойдёт, тут мыши раньше предков соберутся.

Яга поднялась к идолу. При дневном свете Свентовит выглядел просто древним изваянием, которому давно пора бы навес от дождя: ни сияния, ни голосов, ни прочих признаков близости к Истокам. И всё же у неё странно заныло под рёбрами. Она протянула руку к дереву и остановилась на полпути. Легенда велела просить в саму ночь, не раньше и не позже, и что будет, если поторопиться, Яга проверять не захотела.

Она опустила руку и посмотрела вниз, на подношения, и вдруг замерла. Среди яблок, караваев и сухих цветов, у самого основания столба, лежал маленький тёмный камень. Яга присела и подняла его. Гладкий, потемневший от времени, со знакомым знаком, в резьбе которого сохранился тёмный пигмент.

ᛟ. Отала.

Камень был тёплым, хотя всё вокруг покрывал иней.

— Ну что? — подошёл Тихон.

Яга разжала ладонь. Тихон посмотрел на камень, потом на жену, потом на четырёхликого бога, который стоял над ними с тем же непроницаемым видом, что и всегда.

— Это Странницы ? — спросил он. — А как он сюда попал?

— Вот и я хотела бы знать.

Она хотела положить руну обратно, к остальным дарам, но пальцы не разжались. Яга подумала и опустила камень в карман. Если уж его оставили здесь для неё, решила она, то хозяйка как-нибудь объяснится. А если не для неё, пусть сначала скажет, для кого.

На обратном пути Тихон рассказывал, что собирается сделать с крышей сарая до первых снегов, а Яга слушала вполуха и всю дорогу держала руку в кармане, на тёплом камне. «Начинать нужно с того, что случилось очень давно,» сказала Странница. Похоже, кто-то очень настойчиво напоминал ей об этом.

К вечеру Белолесье начало готовиться к самой ночи. На площади развешивали фонари, на подоконниках выстраивали свечи для предков, у кузницы не смолкал звон: кузнец ковал подставки под светильники, которые Русалка заказала для берега своего озера, чтобы её прабабки, если вздумают навестить, не перепутали дорогу.

Царь-девица, которой поручили порядок на празднике, взялась за дело с привычным размахом: составила список мер, выставила охрану у холма и завела к Свентовиту очередь. Кикимора прибежала к Яге уже во второй раз за день: а если человек к Истоку собрался, а номер его не подошёл, а ночь кончилась? Вопрос был не таким уж глупым. Легенда ни словом не говорила, что делать, если желающих окажется больше, чем часов до рассвета. Кикимора предложила пускать по старшинству, но тут же сама и отказалась: первым тогда пойдёт Леший и до утра будет вспоминать, чего хотел спросить.

Последнее пятничное Вече перед Самайном вышло непохожим на обычные. Шутили, как всегда, но разговор то и дело затихал, и каждая задумывалась о своём.

Новость, впрочем, была. Царь-девица явилась с мечом.

— Нашёлся? — ахнула Русалка.

— У Горыныча, — мрачно сообщила Царь-девица. — Он им каштаны в костре ворошил. Говорит, лежал на крыльце бесхозный, а у него кочерга погнулась.

— А охранники Кощеевы куда смотрели?

— Охранники говорят, что меч, которым каштаны ворошат, оружием не является. Это теперь кухонная утварь. — Царь-девица с отвращением посмотрела на почерневшее лезвие. — Кощей их поддержал. Коза, говорят, даже служебную записку составила.

Отсмеявшись, разговор всё равно вернулся к главному. Русалка призналась, что хотела бы узнать, откуда в её роду взялась первая русалка. Кикимора мечтала найти среди предков знаменитых травниц. Царь-девица хотела знать, кто первым в её роду взял в руки меч, и, судя по взгляду на почерневшее лезвие, заодно спросить у него совета по хранению. А Лебедь тихо сказала, что в её семье есть старые истории, которые давно никто не может объяснить. Яга слушала и понимала, что для каждой из них эта ночь значит что-то своё, и каждая несёт к холму вопрос, который давно носит в себе.

— А ты, Ягусь? — спросила Русалка. — Что будешь спрашивать?

Яга сунула руку в карман и нащупала тёплый камень.

— Не знаю. Хочу разобраться с видениями. Только не уверена, что Исток мне в этом поможет.

— А ты не решай заранее, какой ответ должна получить, — сказала Лебедь.

— Ты прямо как Странница говоришь.

— Может, она была права.

Помолчали, слушая, как за окном шуршат последние листья. Потом Кикимора вдруг подняла голову.

— А если выяснится, что у меня в роду все были порядочные?

Царь-девица посмотрела на неё с нескрываемым удивлением.

— И что?

— Как я им в глаза смотреть буду?

Первой расхохоталась Русалка, за ней Яга, и напряжение наконец отпустило. Но когда подруги начали расходиться, Яга ясно почувствовала, что завтрашняя ночь уже стоит совсем близко, прямо за порогом привычной жизни.

Вечером перед Самайном Тихон долго возился во дворе, проверяя ворота, замки и крышу сарая. Яга смотрела на него из окна и улыбалась: она знала, что дело тут не в хозяйстве. Просто ему нужно было делать хоть что-нибудь полезное, пока вокруг творится столько непонятного. После ужина он сел у печи, вытянув ноги к огню, и Яга устроилась рядом.

— Тиш, завтра я пойду к Свентовиту. Просить буду сама, каждый за себя, ты же помнишь.

— Помню. Но проводить-то можно?

Просить за другого легенда запрещала, а прийти вместе — нет.

— Проводить можно.

— А если тебе там что-нибудь покажут?

— Посмотрю.

— А если не понравится?

— Тогда вернусь и расскажу тебе, какая у меня замечательная родня.

Тихон усмехнулся, но тревога из его глаз не ушла.

— Ягусь, только не пропадай.

У неё внутри что-то сжалось.

— Не пропаду, Тиш.

Он притянул её к себе и долго молча гладил по волосам. За окном сгущалась темнота, поскрипывала во дворе Избушка, ветер перебирал сухие ветви яблоньки. Яга не знала, что увидит завтра и получит ли ответ, и уж тем более не представляла, как деревянный бог объяснит ей чужие моря и каменные лестницы. Но впервые за все эти дни у неё было направление. Пусть оно и вело в неизвестность. Камень в кармане оставался тёплым всю ночь.

Глава шестая. Самайн

Утро Самайна выдалось на редкость ясным, что само по себе казалось подозрительным. После нескольких дней тумана и мелкого дождя небо вдруг очистилось, ветер стих, и солнце поднялось над Белолесьем такое золотое и приветливое, словно решило лично удостовериться, что к празднику всё готово.

Яга проснулась от запаха свежего хлеба. Подушка Тихона рядом была ещё тёплой, из кухни доносилось позвякивание посуды, потрескивание дров и негромкое ворчание хозяина на что-то, явно не оправдавшее его ожиданий. В обычный день она бы ещё понежилась под одеялом, но сон слетел, стоило вспомнить, какой нынче день. Тот самый, о котором неделями гудело всё Белолесье.

За окном на голых ветках яблоньки держалось несколько последних яблок, и Яга подумала, что надо бы попросить Тихона снять их до морозов. Мысль была настолько обыкновенной, что она рассмеялась вслух. Сегодня ей предстояло узнать, откуда пошёл её Род, а она думает о яблоках. Впрочем, с яблоками хотя бы всё было понятно. С предками дело обстояло значительно сложнее.

Тихон стоял у стола и пытался вытряхнуть из формы хлеб, который явно решил остаться там навсегда. На лице его было то сосредоточенное раздражение, с каким он встречал любой предмет, отказывавшийся выполнять своё предназначение.

— Хотел тебя завтраком удивить.

— Уже удивил. Ты чего с хлебом воюешь?

— Прилип.

— Маслом форму смазывал?

Тихон посмотрел на неё так, будто она открыла ему величайшую тайну мироздания.

— Нет.

— Тогда понятно.

Яга поддела корку ножом, перевернула форму, и хлеб послушно выпал на доску. Тихон наблюдал за этим с искренним уважением.

— И как у тебя всё просто получается?

— Опыт, Тиш. Я ведьма, между прочим.

— А я думал, хлеб печь умеешь.

Яга рассмеялась и поцеловала его. Завтракали у окна. Тихон собирался проверить светильники у холма и убедиться, что никто опять не привязал к Свентовиту очередное украшение, Яга обещала заглянуть к подругам. О том, что будет ночью, почти не говорили. Не потому, что забыли: просто оба понимали, что обсуждать неизвестное можно бесконечно, а яснее оно от этого не станет.

К полудню Белолесье напоминало растревоженный муравейник. На площади развешивали фонари и расставляли глиняные чаши для поминальных огней, на подоконниках выстраивались свечи для тех, кто сегодня придёт издалека, у порогов появлялись миски с кашей. Дети носились между взрослыми, изображая древних духов: один особенно вдохновенный дух уже напугал соседскую козу, другой проверял, умеет ли летать, сиганув с забора в кучу сухих листьев.

Горыныч устроился возле большого кострища и объяснял всем желающим преимущества драконьего пламени перед кремнём и огнивом.

— Во-первых, быстро, — говорила одна голова.

— Во-вторых, красиво, — добавляла другая.

— А в-третьих, потом опять всё чинить, — мрачно заканчивала третья, единственная из трёх, кто ещё помнил прошлый Самайн.

Проходивший мимо Кощей со списком в руках предупредил, что если праздничные украшения снова сгорят, восстанавливать их Горыныч будет за свой счёт.

— Да что ты всё о деньгах! — возмутилась первая голова.

— А счёт всё равно нам придёт, — вздохнула третья.

Яга смеялась вместе со всеми, и тревога последних дней ненадолго отступила. Белолесье оставалось Белолесьем, со всеми его нелепостями, шумом и удивительным умением превращать любое важное событие в коллективный беспорядок. Кикимора, в новом тёмно-зелёном платье и венке из сухих ягод, развешивала можжевеловые ветки над поминальными воротами.

— Ягусь, наконец-то! Всё готово, только Русалка опять хочет полплощади водой залить. Говорит, очищение нужно. А я ей объясняю, что у нас после дождей и так грязи по колено.

— А Царь-девица где?

— У холма. Порядок наводит. Уже троих из очереди выгнала. Один занимал место на всю родню, второй пришёл с табличкой «Первый», а третий хотел проход за деньги продавать.

— Ну, последний хотя бы предприимчивый.

— Вот она ему и объяснила, куда он может своё предпринимательство засунуть, — с огромным удовольствием сообщила Кикимора.

У холма Царь-девица стояла с мечом, на этот раз отчищенным от сажи, и с видом полководца, которому доверили оборону стратегической высоты.

— По одному! Без толкотни! Никаких просьб за соседей, родню и домашних животных! Каждый за себя!

Рядом Добромир терпеливо втолковывал пожилому мужику, что очередь не гарантирует результата.

— А если я попрошу деда показать?

— Просить надо отвести к своему Истоку. А что там увидишь, никто не знает.

— А если мне дед нужен?

— Тогда у деда и спросишь, если встретишь, — вздохнул Добромир, явно не в первый раз за вечер.

Чуть в стороне, ни с кем не разговаривая и не пытаясь протиснуться ближе, стояла молодая женщина со свёртком в руках и смотрела на Свентовита так, словно боялась, что не решится подойти. Яга подошла к ней сама.

— Первый раз к Истоку?

— Да. Я даже не знаю, как правильно просить. — Женщина смущённо улыбнулась. — А вдруг я узнаю что-нибудь плохое?

— Ты боишься узнать или боишься, что правда окажется не такой, как хотелось?

— Наверное, второго.

Яга помолчала, вспомнив Тихона и его «я на тебе женился, а не на родословной».

— Наши предки могли быть кем угодно: хорошими, плохими, умными, глупыми. Но жить-то теперь нам. И отвечать за их поступки своей жизнью не обязательно.

Женщина благодарно кивнула, а Яга отошла с неловким чувством. Давать советы другим оказалось удивительно легко, особенно когда сама совершенно не знаешь, что делать.

К вечеру солнце ушло за лес, оставив над кронами широкую медную полосу. На площади зажглись фонари, в окнах затеплились свечи, и по улицам потянулись люди в праздничной одежде. Пахло печёными яблоками, горячим мёдом и дымом, где-то играла музыка, а у большого кострища Горыныч наконец получил разрешение на свой номер, поклявшись не поджигать ничего, кроме приготовленных дров. Клятва далась ему нелегко.

Тихон ждал жену у крыльца, в чистой рубахе под широким кожаным ремнём, и выглядел так основательно и спокойно, что Яга сразу почувствовала себя увереннее. В корзине у двери лежали её дары: свежий хлеб, несколько яблок, мёд и пучок сухих трав. Что полагается приносить древнему богу, она не знала и решила, что простые вещи, выбранные с добрым намерением, подойдут лучше дорогих.

— Готова?

— Готова.

По дороге им то и дело попадались знакомые. Кикимора уже всем рассказала, что будет просить показать ей самых выдающихся травниц Рода, Русалка мечтала узнать, откуда в её семье ручалки, а Царь-девица, по слухам, собиралась выяснить, от кого унаследовала столь выдающиеся боевые качества.

— От характера, — заметил Тихон.

— Это ты ей сам скажи.

— Я жить хочу.

К холму они подошли, когда над лесом поднималась луна. Музыка с площади осталась за спиной, хотя до неё было рукой подать, а здесь люди говорили вполголоса, будто древний идол требовал особого уважения. Вдоль тропы горели светильники, освещая мокрую землю и деревянные ступени, которые Тихон вкопал накануне. Люди по очереди поднимались к Свентовиту, касались дерева, стояли молча и отходили: одни удивлённые, другие растерянные, но ни один не исчез в неведомых мирах прямо на глазах у публики.

У Яги колотилось сердце. Тихон заметил и сжал её руку.

— Не торопись.

Она сунула свободную руку в карман и нащупала руну. Камень был тёплым, как и весь этот день. Когда подошла её очередь, Яга глубоко вдохнула, взяла у мужа корзину и поднялась по ступеням.

Вблизи Свентовит казался ещё древнее. Глубокие трещины пересекали четыре суровых лица, местами дерево потемнело почти до черноты. Яга разложила дары у подножия и постояла, собираясь с мыслями. Она заранее придумывала, что скажет, перебирала в уме слова Странницы, руны и чужие дороги, но теперь все приготовленные фразы казались лишними. Она просто положила ладонь на холодное шершавое дерево и закрыла глаза.

— Свентовит, если правда, что в эту ночь можно прийти к своему Истоку, прошу тебя, отведи меня к моему. Я хочу узнать свой Род. И понять то, чего пока не понимаю.

Где-то далеко звучала музыка, ветер шевелил сухие листья, а под ладонью было старое дерево и больше ничего. Яга ждала минуту, потом другую, потом открыла глаза. Свентовит взирал перед собой с прежним деревянным величием.

— Ну? — нахмурилась Яга.

Ответа не было. Она оглянулась проверить, не смотрит ли кто слишком пристально, но внизу у ступеней стоял только Тихон и терпеливо ждал.

— Я, между прочим, серьёзно прошу, — сказала она идолу уже сердитым шёпотом. — Я сюда пришла, дары принесла, всё по правилам сделала. Так что ты уж будь добр, объясни мне по-человечески, что вообще за чертовщина со мной творится?

И тут она услышала голос. Не громовой и не торжественный, без всякого небесного сияния, а такой спокойный, будто рядом стоял кто-то и давал совершенно обыкновенный житейский совет:

— Иди спать.

Яга замерла.

— Что?

— Иди спать, — терпеливо повторил голос.

— Ты издеваешься? — Яга выпрямилась. — Я к тебе пришла в ночь, которая раз в триста лет бывает! Попросила показать Исток, а ты мне спать предлагаешь?! Да я и без тебя знаю, что ночью спать надо, мне для этого древний бог не требуется!

Одна из свечей у подножия тихонько треснула. Свентовит молчал так, как молчат те, кто считает разговор оконченным.

— Хоть бы объяснил по-человечески, — пробормотала Яга. — А то «иди спать». Прямо Тихон, когда я после полуночи книжку читаю.

Она подождала ещё немного, не дождалась ничего, развернулась и пошла вниз.

— Ну что? — спросил Тихон и, увидев её лицо, сразу насторожился.

— Он мне сказал идти спать.

Тихон моргнул.

— Кто?

— Свентовит!

Тихон медленно поднял глаза на идола.

— Прямо так и сказал? — Он помолчал и осторожно поинтересовался: — А ты не устала?

— Тихон, только попробуй!

— Всё, молчу, — поспешно поднял руки он, но уголки губ у него подозрительно дрогнули.

Всю дорогу домой Яга возмущалась.

— Триста лет ждали! Триста! Чтобы мне деревянный столб посоветовал выспаться!

— Может, он знает, что делает.

— Конечно, знает! Особенно как людям нервы портить!

— Ягусь, ну а вдруг действительно надо поспать?

Она резко остановилась.

— Ты с ним заодно?

Тихон не выдержал и расхохотался, и Яга, собиравшаяся обидеться всерьёз, сама невольно улыбнулась. Но раздражение никуда не делось. Она была готова к чему угодно: к видениям, голосам предков, очередной чужой дороге посреди опушки. Только не к тому, что древний бог отправит её в постель, как капризного ребёнка.

На площади ещё гуляли, но Яга возвращаться туда не захотела. Дома Тихон растопил печь, поставил чайник и некоторое время смотрел, как жена сердито воюет с узлом на поясе.

— Ягусь, не переживай ты так.

— Я не переживаю. Просто обидно. Может, вся эта легенда выдумка. Может, Странница наговорила красивых слов. А может, Свентовит решил, что я слишком много вопросов задаю.

— Тогда завтра задашь ещё.

— Кому?

— Мне. Я хоть отвечать буду.

Яга улыбнулась и уткнулась ему в плечо.

Тихон уснул быстро, утомлённый долгим днём. Яга ещё полежала, глядя в темноту. Руна, которую она так и не смогла оставить у подножия, лежала на подоконнике, и в лунном свете знак на ней чуть заметно поблёскивал. Возможно, всё было проще, чем казалось, подумала Яга. Возможно, ей и правда просто нужно было выспаться. Она повернулась на бок и закрыла глаза.

Сон пришёл быстро. Сначала ей показалось, что она снова стоит у Свентовита, только вокруг не было ни огней, ни людей, ни знакомой опушки, а лишь ровный сероватый свет, в котором нельзя было понять ни время суток, ни расстояния до горизонта. Потом перед ней легла тропа, старая, усыпанная сухими листьями, уходящая под своды переплетённых ветвей, и далеко впереди мерцал тёплый огонёк. Яга пошла на него.