КАК ЯГА ИСТОК ИСКАЛА. Книга первая. Ключи Гекаты

— Всё нормально! — ответил он, хотя по лицу было видно, что происходящее нравится ему всё меньше.

Яга наконец стащила верёвку с колеса и поспешила обратно. Толпа расступилась перед ней с уважением, какое оказывают человеку, сумевшему за одну минуту устроить представление, остановить телегу и доказать, что муж действительно бывает на другом конце верёвки. Булочница сунула ей ещё один крендель.

— Возьми, милая. Мужу.

— Спасибо, — рассмеялась Яга. — Ему пригодится.

Обратный шаг показался почти привычным: короткая прохлада, пустота под ногами, и вот уже мягкая трава. Тихон сразу её обнял, крепко, почти сердито, и Яга почувствовала, как колотится его сердце, и перестала смеяться.

— Тиш, я вернулась.

— Вижу.

— Всё хорошо.

— Теперь вижу.

Она поцеловала его.

— Ну не сердись.

Тихон посмотрел на верёвку, которая лежала на траве длинной спутанной змеёй.

— Я не сержусь. Только в следующий раз надо придумать что-нибудь получше.

— Например?

Он подумал.

— Верёвку покороче.

Яга уткнулась ему в плечо и расхохоталась.

Дома Избушка встретила их чрезвычайно заинтересованным покачиванием: наклонилась к Яге, словно принюхиваясь к незнакомым запахам, а потом и к свёртку с кренделями.

— Не суетись. Я просто в Новоград сходила. А крендели тебе всё равно ни к чему.

Избушка обиженно отвернулась.

На кухне Яга развернула крендели и вдруг заметила, что у неё слегка дрожат пальцы, хотя сама она чувствовала себя прекрасно. Все четыре правила выполнены, а пятое, если разобраться, она почти и не нарушила: Тихон ведь был рядом, пусть и на другом конце верёвки. Довольная собственной логикой, она взяла зеркало.

— Ярослава?

Стекло затуманилось, и проступило лицо первой ведьмы. За её спиной Милорада что-то оживлённо втолковывала Зоряне, а та явно не желала соглашаться.

— Яга? Что случилось?

— Ничего плохого. Я попробовала. Портал.

В отражении немедленно возникла Велимира.

— Уже? И куда?

— В Новоград. А чего ждать? Вы же сами сказали учиться.

— Одна?

Яга подумала.

— Ну… не совсем. Со мной был Тихон.

— Он тоже прошёл?

— Нет. Он держал верёвку.

Обе прародительницы замолчали, и за их спинами раздался звонкий хохот. Шэнон протиснулась в зеркало, оттеснив Велимиру плечом.

— Верёвку?! Подожди, родственница. Муж привязал тебя к себе и отпустил гулять по чужим дорогам?

— Не к себе, — уточнила Яга. — К колышкам.

Шэнон схватилась за край стола.

— К колышкам?!

— А что такого? Очень разумная предосторожность.

— Я же говорила, одной нельзя! — донёсся из глубины голос Добронеги. — Вот хороший мужчина, заботится!

— Добронега, верёвка не гарантирует безопасности при пространственном переходе, — заметила Велимира.

— Зато муж рядом!

Яга с удовольствием смотрела, как прародительницы заводятся. Она уже поняла, что достаточно подкинуть им хороший вопрос, и можно некоторое время вообще не участвовать в разговоре. Но Ярослава быстро вернула всех к делу.

— Ты сама выбрала место? И портал открылся именно туда?

— Именно. Я даже крендели принесла. — Яга подняла свёрток к стеклу.

— Вот это я понимаю, путешествие с пользой! — присвистнула Шэнон.

— А закрыть удалось? — спросила Велимира.

— Дважды. Один раз до перехода, для проверки. Потом открыла снова, сходила, вернулась и закрыла окончательно.

Велимира медленно кивнула.

— Хорошо. Очень хорошо.

У Яги от гордости даже щёки потеплели.

— Значит, я всё правильно сделала?

— Почти, — сказала Ярослава. — Только помни: один удачный переход ещё не значит, что ты владеешь даром.

— Конечно, я понимаю, — легко согласилась Яга, и по её лицу было ясно, что понимает она это несколько по-своему.

Велимира это заметила и хотела что-то добавить, но в зеркало уже протиснулась Любомира и потребовала показать крендели поближе, поскольку по их виду можно определить, соблюдают ли в Новограде старинные рецепты. Яга позволила ей обстоятельно оценить выпечку и только потом попрощалась.

Когда стекло опустело, она ещё долго сидела, разглядывая своё отражение. Ей было удивительно хорошо, будто внутри открылась дверь, за которой всю жизнь ждало что-то огромное. Ступа, Горыныч, верховая лошадь, просто дорога: все прежние способы путешествовать требовали времени, сил, а иногда и немалого терпения. А теперь достаточно было представить место и сделать шаг. Возможности казались безграничными.

Вечером Тихон нашёл её на широкой лавке у окна. Яга сидела, поджав ноги, с зеркалом на коленях, но никого не звала, только водила пальцем по двенадцати знакам на обороте. Он поставил рядом кружку горячего травяного чая и сел.

— О сегодняшнем думаешь?

— До сих пор не верится. Я ведь правда была в Новограде, Тиш. Ходила по площади, разговаривала с булочницей, покупала крендели. И всё это за несколько мгновений. Представляешь, сколько теперь можно увидеть?

Тихон посмотрел на неё. В её голосе звучал тот самый восторг, который он хорошо знал: так она говорила, когда придумывала что-нибудь небывалое, находила старинную книгу с забытым заговором или собиралась туда, куда здравомыслящие люди предпочитали не соваться. Он любил этот огонёк в её глазах. И немного его побаивался.

— Только не забывай, Ягусь, что сегодня всё вышло, потому что место знакомое. А если захочешь куда подальше?

— Тогда сначала подумаю.

— Хорошенько?

— Очень хорошенько, — улыбнулась она и положила голову ему на плечо.

— А то я ведь за тобой пойду.

— С верёвкой?

— С двумя, — серьёзно ответил Тихон. — Одну сегодня чуть не потеряли.

Яга рассмеялась и прижалась к мужу. За окном совсем стемнело, в доме пахло дровами, травяным чаем и новоградскими кренделями. Всё было привычным, тёплым и родным. А где-то далеко за лесами и морями лежали города, где Яга ещё никогда не бывала, и теперь между ними и её домом оставался всего один шаг.

Глава девятая. В Париж!

До Йоля оставалось совсем немного, и Белолесье постепенно впадало в то особенное предзимнее состояние, когда каждая приличная хозяйка вдруг обнаруживала, что у неё нет половины необходимого для праздника, зато имеется три мешка того, что она покупала в прошлом году по той же причине. На рынке торговали сушёными грибами, орехами, свечами, тканями и обещаниями доставить всё остальное до первого снега. Обещания пользовались наибольшим спросом, поскольку ничего не весили, места не занимали и позволяли торговцам спать спокойно до тех пор, пока покупатели не приходили требовать обещанное.

В доме подготовка к празднику тоже шла полным ходом. Тихон с утра чинил полку в кладовой, а Яга разбирала сундук с праздничными нарядами и всё сильнее убеждалась, что надеть ей совершенно нечего. Это открытие повторялось перед каждым праздником и неизменно вызывало у Тихона недоумение, поскольку сундук был настолько велик, что однажды в нём потерялась Кикимора. Нашли её через четверть часа, довольную, в чужой шали и с банкой варенья, которую Яга искала с прошлого лета.

К пятнице выяснилось, что праздничные хлопоты имеют ещё одно полезное свойство: о них можно говорить бесконечно, не совершая при этом ни единого полезного действия. Именно этим и собирались заняться подруги на очередном пятничном Вече.

Царь-девица уехала по государственным делам, а Русалка с наступлением холодов перебралась под лёд, так что за привычным пятничным столом собрались шестеро: Яга, Василиса Премудрая, Марья Моревна, Елена Прекрасная, Кикимора и Царевна Лебедь. Последняя явилась с небольшим опозданием, извинилась так изящно, что никто не решился выразить недовольство, и принесла коробку засахаренных каштанов. Кикимора немедленно объявила, что каштаны прекрасно сочетаются с солёными огурцами, и потребовала проверить это утверждение опытным путём.

Василиса, раскладывавшая на столе образцы тканей, попросила хотя бы до чая не превращать Вече в исследовательскую лабораторию.

— А ты тогда зачем свои тряпочки разложила? — поинтересовалась Кикимора, уже отправив в рот каштан и кусочек огурца. Она задумчиво пожевала, прислушалась к ощущениям и потянулась за следующим. — Между прочим, сочетание интересное. Сначала сладко, потом кисло, потом хочется ещё.

— Это называется отсутствие вкуса, — заметила Елена, осторожно убирая подальше от мокрой огуречной тарелки отрез тёмно-синего бархата. — А ткани я попросила Василису принести, потому что собираюсь шить новое платье к Йолю. И, если честно, ничего приличного у нас сейчас не купить. Всё либо унылое, либо блестит так, будто его предназначили для царского скомороха.

Марья Моревна, сидевшая у печи с чашкой крепкого чая, оглядела образцы и выбрала самый плотный.

— Вот этот хороший. Не мнётся, не просвечивает, и если кто-нибудь за рукав схватит, сразу не порвётся.

Елена посмотрела на неё с искренним состраданием.

— Марья, дорогая, я собираюсь на праздник, а не брать крепость.

— Одно другому не мешает. Ты видела, что у нас творится на праздниках? В прошлый Йоль Кикимора зацепилась юбкой за скамью и утащила за собой половину стола.

— Потому что кто-то поставил скамью в совершенно неподходящем месте, — возмутилась Кикимора. — Я до сих пор считаю, что виноват плотник.

— Скамья стояла там тридцать лет.

— Вот именно! Пора было переставить.

Лебедь, которая с интересом рассматривала серебристо-серый шёлк, заметила, что праздничное платье всё-таки должно быть красивым, а не только пригодным для внезапной осады. Елена благодарно кивнула и принялась объяснять, что нынешняя мода совершенно утратила чувство меры: рукава то делали такими широкими, что в них можно было спрятать младенца, то сужали настолько, что женщине приходилось выбирать между красотой и возможностью поднять руку.

— Я бы выбрала возможность поднять руку, — сказала Марья.

— Мы уже поняли, — отозвалась Елена. — Ты бы ещё к платью щит заказала.

— А что? Добромир как раз новый делает.

Василиса тем временем записывала что-то в маленькую книжечку. У неё имелась отдельная тетрадь для праздничных приготовлений, в которой прошлогодние расходы были аккуратно сопоставлены с нынешними ценами, а рядом стояли замечания о качестве покупок. По её подсчётам, если заранее распределить расходы и не покупать ничего лишнего, к Йолю можно было подготовиться без особых затруднений.

— Ты это Кикиморе расскажи, — посоветовала Яга, разливая чай. — Она вчера купила четыре корзины грибов, хотя сама живёт в болоте.

— Это были редкие грибы! — возразила Кикимора.

— Какие именно?

— Продавец не сказал. Потому и редкие.

Яга улыбнулась, поставила чайник и устроилась на своём месте. Она уже некоторое время слушала подруг с тем особенным выражением, которое Тихон за долгие годы научился распознавать безошибочно. Обычно после него в доме появлялось что-нибудь новое, исчезало что-нибудь старое или выяснялось, что на ближайшие три дня у всех изменились планы.

— Девочки, — произнесла она, дождавшись, когда Елена закончила жаловаться на местных портных, — а зачем нам вообще покупать ткани здесь?

Василиса подняла голову от записей.

— Потому что мы здесь живём. Это, как правило, достаточная причина.

— Я не об этом. Если уж покупать наряды к Йолю, так можно съездить туда, где люди в них действительно разбираются.

Елена заинтересованно выпрямилась.

— Например?

— Например, в Париж.

Кикимора, собиравшаяся взять последний каштан, замерла с протянутой рукой. Марья перестала размешивать чай, а Лебедь посмотрела на Ягу с любопытством, которое она обычно проявляла лишь к чему-нибудь действительно необычному.

— В Париж? — переспросила Елена. — Ты предлагаешь нам ехать в Париж? Сейчас? Перед Йолем?

— А почему бы и нет?

— Потому что это далеко, и к Йолю мы не успеем вернуться — ответила Василиса, подозревая, что разговор сворачивает куда-то не туда. — До праздника осталось слишком мало времени для путешествия. Раньше надо было соображать.

Яга загадочно улыбнулась.

— А если я скажу, что мы можем оказаться там за одну минуту?

Василиса медленно положила перо. Елена открыла рот, но ничего не произнесла, а Марья, внимательно посмотрев на хозяйку, отставила чашку.

— В смысле??

Яга с удовольствием рассказала о своём первом самостоятельном путешествии. После Самайна, когда она впервые встретилась с двенадцатью прародительницами и узнала о новом даре, ей не давала покоя мысль, что способность открывать дороги можно использовать вполне сознательно. Она выбрала Новоград, сосредоточилась, открыла проход, шагнула через него и действительно оказалась там, где собиралась. Погуляла, купила кренделей, проверила, что не спит и не бредит, после чего тем же способом благополучно вернулась домой. Про верёвку, колышки и телегу она из скромности умолчала.

— И всё? — недоверчиво спросила Марья, когда Яга закончила. — Просто открыла дверь и пошла?

— Ну не совсем дверь. Скорее проход в воздухе. Красивый, между прочим, серебристый. Я даже подумала, что надо будет попробовать сделать такой между спальней и баней. Зимой очень удобно.

— Только не надо твои переходы в быт укоренять — донёсся из соседней комнаты голос Тихона.

Женщины обернулись. Тихон сидел за столом у окна и точил ножи. Он явно слышал весь разговор, но до сих пор благоразумно не вмешивался.

— Почему? — спросила Яга.

— Потому что в прошлый раз, когда ты решила сократить дорогу до погреба, мы три дня искали крышку от бочки.

— Это была совсем другая магия!

— Вот я и надеюсь, что эту ты сначала где-нибудь подальше проверишь.

Яга хотела возразить, но вовремя вспомнила, что как раз собирается предложить подругам путешествие, и решила не отвлекаться на семейные разногласия.

Елена уже сияла. Возможность оказаться в Париже без утомительной дороги, гостиниц, пересадок и необходимости объяснять чужим таможенникам содержимое своих сундуков казалась ей почти неприлично заманчивой.

— Представляете, девочки, мы могли бы к обеду вернуться с новыми платьями! — сказала она, придвигая к себе образцы тканей. — А может быть, даже успели бы заказать что-нибудь у настоящего парижского мастера. Хотя нет, за один день не сошьют. Зато можно купить готовое, подобрать перчатки, туфли, украшения…

— А я бы в Милан поехала. На распродажи. — неожиданно сказала Лебедь, аккуратно складывая шёлк. — Там лучше и ткани и обувь. В соответствии с новыми трендами.

— В Милан тоже можно, — согласилась Яга, которую собственные возможности начинали всё больше восхищать.

Марья задумчиво посмотрела на свои сапоги.

— Мне бы хорошие кожаные перчатки. Такие, чтобы не расходились по швам после первой же тренировки.

— Марья, в Париже перчатки покупают для красоты, а не для того, чтобы ими по железу колотить, — заметила Елена.

Марья с недоумением оглядела свои руки.

— А мои что, некрасивые?

Елена открыла было рот, но передумала и предпочла налить себе ещё чаю. Спорить с Марьей о красоте рук, которыми та могла согнуть подкову, было занятием не только бесполезным, но и утомительным.

Кикимора, до этого молчавшая с необычной для неё сосредоточенностью, спросила, продают ли во Франции сыры.

— Конечно, продают, — ответила Василиса.

— А большие? Чтобы целиком нести было тяжело.

— Кикимора, мы собираемся за праздничными покупками, а не за продовольственными запасами на осаду.

— Вот потому у тебя в доме и нечего поесть, когда неожиданно приходят гости.

— У меня всегда есть еда!

— Есть. Но ты её считаешь.

Василиса возмущённо выпрямилась, однако Елена уже увлечённо рассказывала о парижских модных домах, и спор о запасах пришлось отложить. Очень скоро выяснилось, что у каждой из подруг имеются собственные представления о том, ради чего стоит пересекать полмира. Елена мечтала о платьях, Лебедь о тончайших тканях и перчатках, Марья о добротной коже и удобной обуви, Кикимора о сырах, сладостях и вообще обо всём, что можно попробовать до покупки. Василиса желала попасть в книжную лавку, причём непременно такую, где продавец способен объяснить происхождение рукописей, а не просто уверять, будто каждая из них принадлежала древнему мудрецу.

Яга же хотела всего понемногу. Но больше всего ей хотелось снова открыть портал и убедиться, что теперь она действительно может путешествовать куда угодно. После первой удачи её не покидало приятное ощущение, будто мир вдруг сделался гораздо меньше, а все его дороги терпеливо ожидали, когда она наконец ими воспользуется.

Спор о Милане и Париже разгорелся нешуточный. Елена утверждала, что Париж необходимо посетить хотя бы ради того, чтобы посмотреть, что там носят приличные женщины. Лебедь мягко возражала, что в Милане тоже умеют одеваться, а Марья предложила выбрать город, где сапоги дешевле. Василиса попыталась составить сравнительную таблицу преимуществ обоих направлений, но Кикимора испортила ей расчёты, заявив, что нужно ехать туда, где дают пробовать сыр бесплатно.

— Париж, — решительно сказала Елена. — И никаких разговоров. К Лагерфельду!

— А почему именно к нему? — поинтересовалась Марья.

— Потому что он знает толк в одежде.

— А он нас ждёт?— поинтересовалась Кикимора.

Елена посмотрела на неё так, словно вопрос был совершенно бессмысленным.

— Дорогая, хорошие покупательницы никого не предупреждают. Они просто приходят.

Василиса постучала пером по столу.

— Я всё-таки хотела бы уточнить, как Яга собирается определить не только место, но и время прибытия. Переход через пространство и переход через время могут подчиняться разным законам.

— Василиса, — сказала Яга, — я уже сходила в Новоград и вернулась. Никаких проблем не было.

— Один удачный опыт ещё не доказывает надёжности способа.

— Зато доказывает, что способ существует.

Это было сказано с такой непоколебимой уверенностью, что Василиса поняла: спорить бесполезно. Она тяжело вздохнула, закрыла книжку и принялась собирать образцы тканей.

— Хорошо. Но если мы действительно отправимся, все держатся вместе, никуда не уходят поодиночке и возвращаются при первых признаках опасности.

— Какие признаки опасности могут быть в Париже? — удивилась Елена.

— Например, отсутствие Лагерфельда, — подсказала Кикимора.

— Это будет признаком того, что мы ошиблись адресом, — отрезала Елена.

Тихон, который за время разговора успел наточить все ножи в доме, появился в дверях как раз в тот момент, когда подруги начали обсуждать, сколько денег следует взять с собой.

— Я правильно понял, вы сейчас собираетесь в Париж? — спросил он, переводя взгляд с возбуждённой Елены на сияющую жену.

— Совершенно верно, — ответила Яга.

Тихон некоторое время молчал, словно прикидывал, какие неприятности могут произойти с шестью женщинами, если они внезапно окажутся в незнакомом городе. Потом посмотрел на Марью, которая как раз проверяла, поместится ли кошелёк в карман её дорожной юбки.

— Ты с ними?

— Конечно.

— Тогда хотя бы проследи, чтобы они вернулись все.

— А чего им сделается? — удивилась Марья. — Мы же не на войну идём.

Позднее Яга не раз вспоминала именно эту фразу и всякий раз находила её удивительно неудачной.

Портал решили открывать на поляне за Избушкой, чтобы не повредить мебель, если что-нибудь пойдёт не так. Василиса настояла на удобной обуви и тёплых накидках, поскольку никто не мог гарантировать, что в Париже окажется такая же погода, как в Белолесье. Елена долго сопротивлялась, заявляя, что в дорожных сапогах невозможно появиться в приличном магазине, но в конце концов уступила, взяв с собой сменные туфли. Кикимора притащила огромную сумку, которую Марья потребовала оставить дома, а когда та отказалась, просто подняла её двумя пальцами и вытряхнула содержимое на лавку.

Среди прочего оттуда выпали ложка, моток верёвки, два огурца, пустая бутылка, небольшая сковородка и подозрительно знакомая серебряная солонка.

— Это на всякий случай, — объяснила Кикимора, торопливо подбирая солонку.

— На какой именно? — спросила Василиса.

— Мало ли что там у французов. Может, соли не будет.

— А сковородка?

— А вдруг будет?

После недолгих переговоров Кикиморе разрешили взять ложку, кошелёк и одну сумку для покупок. Сковородку она попыталась спрятать под шаль, но Марья заметила характерную выпуклость и молча протянула руку. Кикимора с видом глубоко оскорблённого достоинства отдала сковородку Тихону, попросив беречь её до возвращения.

Яга стояла чуть в стороне, сосредоточенно представляя Париж. В памяти возникали широкие улицы, красивые витрины, мосты через Сену и знаменитая железная башня, которую она видела на картинках. Она представила, как они гуляют по бульвару, рассматривают шляпки, пьют кофе в маленьком кафе, а Елена наконец находит платье, достойное её представлений о прекрасном.

Воздух перед Ягой дрогнул. Между деревьями возникла тонкая серебристая полоса, которая постепенно расширилась, превратившись в высокий проход. За ним виднелась каменная улица, серые фасады домов и узкая полоска неба.

— Вот и Париж, — с гордостью объявила Яга.

Подруги подошли ближе. Елена приподнялась на носки, стараясь рассмотреть витрины, но с того места, где они стояли, ничего похожего на магазины видно не было.

— Странно, — заметила она. — Я думала, там улицы шире.

— Париж большой, — успокоила её Яга. — Не может же вся столица состоять из одного бульвара.

Василиса внимательно оглядела проход, словно надеялась обнаружить на его краю надпись с указанием места и даты прибытия. Ничего подобного не оказалось, но Яга уже держала портал открытым, и времени на дополнительные исследования не оставалось. Марья взяла Кикимору за руку, чтобы та не задержалась по дороге, Лебедь подхватила свою сумку, Елена поправила шаль, и вся шестёрка дружно шагнула вперёд.

Париж встретил их июньской жарой, в которой тёплые зимние накидки сразу стали казаться дурной шуткой, запахом пороха, грохотом выстрелов и человеком, который, выскочив из-за угла, заорал что-то совершенно неприличное, судя по выражению лица Елены, и бросился бежать. Вместо модных витрин перед женщинами возвышалась баррикада из перевёрнутых телег, бочек и мебели, за которой вооружённые мужчины с отчаянным видом стреляли в сторону соседней улицы. В воздухе висел дым, по мостовой катились камни, а где-то неподалёку звонили колокола.

Елена остановилась так резко, что Лебедь едва не налетела на неё.

— Яга, — произнесла она с пугающим спокойствием, — если это и есть парижская мода, то я предпочитаю Милан.

Марья уже оценивала расстояние до ближайшего укрытия, Василиса лихорадочно соображала, в какое историческое событие их занесло, а Кикимора, увидев летящий в их сторону обломок кирпича, нырнула за перевёрнутую бочку с такой скоростью, что её дорожная сумка осталась висеть на ручке телеги.

— Девочки, кажется, мы немного не туда попали, — призналась Яга, когда над головами просвистела пуля.

— Немного?! — возмутилась Елена, прижимая к груди сумочку. — Я просила Лагерфельда, а не расстрельную команду!

И тут мимо них пронёсся худенький мальчишка в слишком большой куртке и кепке, весело насвистывая что-то совершенно неуместное среди стрельбы. Яга окликнула его, сама не понимая почему, и мальчик, обернувшись, остановился с таким видом, будто ему было решительно всё равно, кто и зачем его зовёт.

— Мальчик, стой! Тебя как зовут?

— Гаврош, мадам, — ответил он, с любопытством оглядывая странно одетых женщин.

— КА-А-АК?! ЭТО КАКОЙ ГОД?!

— Тысяча восемьсот тридцать второй, мадам. А что, у вас другой?

Яг