КАК ЯГА ИСТОК ИСКАЛА. Книга первая. Ключи Гекаты

— Что это?

— Тебе пора возвращаться, — поднялась Ярослава.

— Но мы же только начали разговаривать!

— Сегодня ты пришла к нам впервые, — сказала Велимира. — Связь ещё непрочная.

— И что теперь? Я проснусь, а вы опять будете сидеть здесь и ждать неизвестно сколько?

— Не совсем, — сказала Шэнон. — Мы ещё увидимся.

— Вот опять загадки!

Ярослава взяла её за руку.

— Послушай. Ты должна вернуться к нам в первую ночь Йоля. Тогда связь будет крепче, и мы сможем говорить долго. А до того мы не оставим тебя одну. Но сначала нам нужно твоё обещание.

Никто больше не шутил. Мирослава забыла про свои ключи, Любомира про пирожки. В двенадцати парах глаз было ожидание, надежда и тревога, и Яга вдруг поняла, что эти женщины боятся. Боятся не её и не этой встречи, а того, что она исчезнет так же внезапно, как появилась, и они снова останутся одни со своими обрывками памяти.

— Хорошо, — сказала Яга. — Обещаю. В первую ночь Йоля я вернусь. Только учтите: я приду за ответами. И хочу услышать всю историю, даже если кому-то будет неприятно её рассказывать.

Велимира опустила глаза.

— Справедливо.

Она подошла к старому ларцу у очага, с потемневшими серебряными накладками и резной крышкой, и открыла его осторожно, словно внутри лежало что-то очень хрупкое. Мирослава немедленно придвинулась.

— Только аккуратно, это старинные вещи.

— Мы знаем.

— Я просто напоминаю.

— Ты напоминаешь уже несколько веков.

— Потому что иначе никто не бережёт имущество!

На тёмном бархате лежали два предмета. Первым было ручное зеркальце, овальное, в серебряной оправе с резной ручкой и растительным узором по краю, а на обратной стороне был выгравирован круг, разделённый на двенадцать частей, и в каждой стоял свой знак. Яга взяла его, и в стекле отразились её лицо, светлые волосы и огонь за спиной. Но стоило чуть повернуть зеркало, как в глубине мелькнуло чужое отражение. Яга резко обернулась.

— Привыкай, — усмехнулась Шэнон.

— Через него ты сможешь говорить с нами, — объяснила Велимира. — Возьми его в руки, сосредоточься и позови ту, с кем хочешь поговорить. Лучше по имени.

— А если я забуду имя? Я за одну ночь двенадцать родственниц получила, мне положено немного растеряться.

— После сегодняшнего вечера? Сомневаюсь, — рассмеялась Шэнон.

— Тогда начни с меня, — тут же предложила Добронега. — Я всегда отвечу, если что-нибудь понадобится.

— Не обязательно вмешиваться в каждое её дело, — заметила Ведана.

— Я не вмешиваюсь! Я помогаю!

Вторым в ларце лежал маленький серебряный напёрсток, старый, но прекрасно сохранившийся. По нему вился тонкий узор из переплетённых ветвей, а между ветвями Яга разглядела крошечные отметины. Она машинально сосчитала их. Тринадцать.

— Он тоже принадлежит нашему Роду, — сказала Велимира. — Надень.

Яга надела напёрсток на средний палец. Он сел так, будто был сделан по её мерке. Серебро сначала показалось холодным, но почти сразу согрелось, и по узору пробежал едва заметный отблеск, словно внутри металла на миг вспыхнула искра.

— А почему напёрсток?

— Потому что полезная вещь! — оживилась Любомира. — С ним и шить можно!

— Любомира, — устало сказала Мирослава, — это родовая реликвия.

— Так я и говорю, хорошая вещь!

Узор из переплетённых ветвей вдруг напомнил Яге корни, уходящие глубоко под землю.

— Он что-нибудь открывает?

— Не замки, — ответила Велимира. — Но иногда человеку нужно удержать тонкую нить, чтобы не потерять дорогу обратно.

— Ты сейчас опять загадками говоришь?

— Боюсь, что да.

— Хоть признаёшься.

Шэнон тихо рассмеялась, но Яга видела, что Велимира не шутит.

Горница поплыла снова, на этот раз сильнее. Пол под ногами потерял твёрдость, голоса отдалились, и Яга крепко сжала зеркальце.

— А как я вернусь в Йоль?

— Мы позовём тебя, — сказала Ярослава.

— А если не услышу? Если забуду?

— Не забудешь, — сказала Ведана с такой уверенностью, что Яга поверила.

Добронега уже тянулась поправить ей ворот.

— Ягусенька, только подарки не потеряй! И зеркальце заверни во что-нибудь мягкое, чтобы не поцарапалось.

— И приходи голодная! — крикнула Любомира.

— Не смей снова устраивать пир! — возмутилась Мирослава.

— Я для родной крови стараюсь!

— А я потом всё пересчитываю!

— Девочка, — вмешалась Зоряна, — помни, что достойное поведение…

— Не слушай её! — перебила Радослава. — Живи с удовольствием!

— Радослава!

— Что?!

Яга рассмеялась. Она стояла посреди тающей горницы, сжимая серебро, и смотрела на двенадцать женщин, которые спорили так увлечённо, будто впереди у них была целая вечность. И вдруг почувствовала тепло, которое шло не от очага, а от них: от этих шумных, упрямых, невозможных женщин, каждая из которых когда-то жила, любила, ошибалась и пыталась что-то исправить. Она почти ничего о них не знала. Но это был её Род, и это чувство оказалось сильнее растерянности.

— В первую ночь Йоля! — напомнила Ярослава.

— Обещаю!

Последним, что Яга увидела, было лицо первой ведьмы: золотые волосы в свете огня и серо-зелёные глаза, полные надежды и тревоги. За её спиной на миг проступила тринадцатая дверь со своим тяжёлым засовом.

Потом всё исчезло.

Яга проснулась одна. За окном серело раннее утро, подушка Тихона была уже холодной, а из кухни тянуло дымком: он, как всегда, встал раньше. Руна Отала по-прежнему лежала на подоконнике.

Яга полежала, глядя в потолок. Сон был такой яркий, что подробности не таяли, как обычно бывает с утра: пироги Любомиры, ключи Мирославы, Добронега с подушками, рыжая Шэнон, золотая коса Ярославы, тринадцать дверей и засов на последней. «Ну и приснится же такое, — подумала она. — Двенадцать покойных бабок, и все с характером. Это всё Свентовит со своим „иди спать“. Выспалась, называется».

Она села, нашарила на лавке гребень и принялась расчёсывать спутавшиеся за ночь волосы. Прядь за прядью, как всегда, привычно, не глядя. На третьей пряди гребень звякнул обо что-то металлическое.

Яга опустила руку и посмотрела.

На среднем пальце она увидела серебряный напёрсток. Узор из переплетённых ветвей, тринадцать крошечных отметин, тёплое, будто живое серебро. И в ту же секунду она вспомнила всё, до последнего слова: обещание, данное Ярославе, и первую ночь Йоля.

Яга медленно отложила гребень, сунула руку под подушку и нащупала холодную серебряную оправу. Зеркальце было там, с резной ручкой и двенадцатью знаками на обороте.

— Тиш, — позвала она, и голос прозвучал непривычно тихо. — Тиш, иди сюда.

Тихон появился в дверях с полотенцем через плечо, взглянул на жену, потом на серебро у неё в руках.

— Это откуда?

— Я своих прародительниц видела. Во сне. Это они дали.

Он сел на край постели, осторожно взял её руку и повернул напёрсток к свету, провёл большим пальцем по узору.

— Хорошая работа. Старое серебро. Не вчера делали.

Яга невольно улыбнулась. Даже столкнувшись с необъяснимым, Тихон первым делом оценивал качество изготовления.

— Их двенадцать, Тиш. Все мои прародительницы. И все сразу.

— И что говорили?

Перед глазами у Яги встали Любомира с пирожками, Мирослава трясущаяся над каждой крошкой и Златомира, которая едва не принялась подыскивать ей нового мужа, даже не спросив имени нынешнего.

— Знаешь, у меня такая родня, что наше пятничное Вече рядом с ними собрание молчаливых отшельниц.

— Значит, в тебя пошли, — усмехнулся Тихон.

— Очень смешно. — Она посерьёзнела. — Только они не просто познакомиться хотели. Тиш, все эти улицы, море, лестница — это не видения. Это настоящие места. У меня просыпается дар открывать переходы. А им нужно к Истоку, и сами они туда попасть не могут. Им нужна я.

Тихон перестал улыбаться.

— И что теперь?

— Я обещала вернуться к ним в первую ночь Йоля. А пока велели учиться: открывать, удерживать, закрывать. И возвращаться. — Она подняла зеркальце. — А это чтобы с ними разговаривать.

— Прямо сейчас?

— Не знаю. Можно попробовать.

В стекле отразилось её заспанное лицо с растрёпанными волосами и Тихон за плечом, внимательно следивший за происходящим.

— Ярослава?

Ничего.

— Яра, ты меня слышишь?

По стеклу пробежала едва заметная рябь. Отражение потускнело, будто кто-то провёл по нему влажной ладонью, и в глубине оправы проступило другое лицо: светлые волосы и серо-зелёные глаза.

— Слышу, — сказала Ярослава.

Тихон медленно выдохнул.

— Работает! — ахнула Яга.

— Конечно, работает.

За плечом Ярославы мелькнула рыжая голова.

— Это Яга? Уже зовёт? Что случилось?

— Ничего, она зеркало проверяет.

— А, ну тогда передай, что я…

Шэнон попыталасьпротиснуться к стеклу, но кто-то сзади возмущённо потребовал освободить место. Тут же раздался голос Любомиры, интересовавшейся, позавтракала ли девочка, и Мирославы, заявившей, что нечего отвлекать всех по пустякам.

Яга расхохоталась. Тихон смотрел на зеркало с выражением человека, впервые в жизни встретившего предмет, который совершенно не поддаётся хозяйственной логике.

— Ягусенька, — донёсся из зеркала голос Добронеги, — а кто это там рядом с тобой? Муж? Покажи поближе!

— Меня-то зачем? — насторожился Тихон.

— Знакомиться хотят, — объяснила Яга, уже откровенно веселясь.

В стекле появилась Добронега, прищурилась на Тихона и удовлетворённо кивнула.

— Хороший мужчина. Крепкий. Только ты, милый, смотри, чтобы она по утрам завтракала. А то вся в делах, вся в заботах…

— Бабушка, я прекрасно завтракаю!

— Вот и молодец. А ты, милый, тёплую рубаху не забывай. Осень всё-таки.

Тихон медленно повернулся к жене с совершенно серьёзным лицом.

— Ягусь, мне кажется, мы с твоей роднёй поладим.

— Только попробуй с ними против меня объединиться.

Из зеркала донёсся довольный смех, и в стекле наконец появилась Шэнон, сумевшая пробиться вперёд. Она весело подмигнула.

— Ну что, родственница, теперь веришь?

Яга посмотрела на рыжую в зеркале, на серебряный напёрсток на пальце и на мужа, который всё ещё пытался уложить происходящее в голове. Впереди было старое родовое проклятие, чужие стёртые воспоминания и дороги, открывающиеся там, где их быть не может. Но теперь у неё хотя бы появились родственницы, у которых можно спросить совета. Правда, судя по первому знакомству, советы грозили оказаться весьма разнообразными.

— Верю, — сказала Яга. — Только у меня к вам просьба. Когда я вас зову, давайте хотя бы по одной разговаривать.

В глубине зеркала кто-то громко возмутился, кто-то засмеялся, а Любомира снова спросила, поела ли девочка. Тихон покачал головой и поднялся.

— Пойду я завтрак готовить. А ты пока с бабушками договаривайся.

Яга посмотрела ему вслед, потом на зеркало, где двенадцать женщин продолжали говорить одновременно, вздохнула и устроилась поудобнее. До первой ночи Йоля оставалось ещё много времени, и спокойных дней, судя по всему, у неё больше не будет.

Глава восьмая. Проба

Тихон обнаружил, что жена собирается нарушить наставления двенадцати покойных прародительниц, примерно через полчаса после завтрака.

К тому времени он успел наколоть дров, принести воды, проверить засов на воротах и дважды выслушать из серебряного зеркала советы Добронеги о том, как следует одеваться осенью. Последнее оказалось самым утомительным: Добронега никак не могла поверить, что взрослый мужчина способен сам решить, нужна ему тёплая рубаха или нет. Когда Тихон терпеливо объяснил, что работает во дворе и ему жарко, прародительница предложила хотя бы повязать шарф, а узнав, что шарфа у него нет, пришла в такое расстройство, что немедленно отправилась искать подходящий среди вещей в доме двенадцати. Яга наблюдала за этим с огромным, тщательно скрываемым удовольствием: Тихон, способный одним движением поднять бревно, совершенно терялся перед маленькой настойчивой женщиной из зеркала.

Теперь зеркало лежало на столе стеклом вниз. Рядом стояла остывшая чашка, лежали лист бумаги и перо, кончик которого Яга задумчиво покусывала уже несколько минут. На листе было выведено: «Открыть. Удержать. Закрыть. Вернуться». А ниже пятое: «Не пробовать одной». Яга посмотрела на последнюю строчку и решительно её перечеркнула.

— Ягусь, — раздалось у неё за спиной, — а чего это ты последнее зачеркнула?

Она вздрогнула, хотя прекрасно слышала, как он вошёл.

— Потому что оно мешает остальным четырём.

Тихон придвинул стул, сел напротив и некоторое время молча изучал жену. Яга старательно делала вид, что занята важными вычислениями, хотя на листе не было ни одной цифры.

— Куда собралась?

— Тихон, неужели женщина уже не может спокойно посидеть за столом и подумать о своём?

— Может. Только когда ты просто думаешь, ты чай пьёшь. А когда что-нибудь задумала, чай остывает, перо изгрызено и лицо такое, будто ты уже всё решила, а мне ещё предстоит узнать.

Яга покосилась на чашку. Чай действительно остыл.

— Невозможно жить с таким наблюдательным человеком. — Она вздохнула. — Я хочу открыть портал. Настоящий, по собственной воле. Не ждать, пока за дверью кладовой опять море появится, а самой выбрать место и перейти. В Новоград, например. Я там каждый камень знаю. Что может случиться в столице Белолесья?

Тихон посмотрел на зачёркнутую строчку.

— А бабушки что сказали?

— Бабушки много чего сказали. Если всё исполнять, мне придётся до конца жизни сидеть дома, завёрнутой в три шали, и питаться пирожками Любомиры. А брать с собой никого я не собираюсь. Зачем подвергать опасности других, если я сама не знаю, как это работает?

Тихон опёрся локтями о стол, и по тому, как медленно он потёр подбородок, Яга поняла, что сейчас услышит нечто основательное и крайне неудобное.

— А если не вернёшься?

— Вернусь. Я собираюсь научиться.

— Значит, пока не умеешь?

— Ты специально всё так поворачиваешь?

— Я спрашиваю.

— Тишенька, ну не могу же я всю жизнь бояться собственного дара!

— И не надо. Только между «не бояться» и «лезть неизвестно куда без страховки» есть разница. — Он поднялся и пошёл к двери.

— Ты куда? — насторожилась Яга.

— За верёвкой.

Она закрыла глаза. Ту самую верёвку Тихон предлагал ещё тогда, когда никто не понимал, что творится с миром, и, кажется, до сих пор немного обижался, что все тогда увлеклись серебряными нитями и чашами. Похоже, наступал его звёздный час.

— Тихон! Ты ведь не собираешься привязать меня к дому?!

Из сеней донеслось невозмутимое:

— К дому неудобно. До поляны далеко.

Яга уронила голову на руки и расхохоталась.

Место для опыта Тихон выбирал обстоятельно. Кухню он отверг сразу, оглядев печь, стол и шкаф с посудой: выяснять, можно ли случайно отправить в неизвестное время семейное имущество, он не собирался. Двор не годился из-за кур, одна из которых, особенно любопытная пеструшка, уже пыталась сунуть клюв в серебряное зеркало и едва не познакомилась с Мирославой. Огород отпал из-за капусты, берег пруда из-за Русалки, которая непременно пожелала бы поучаствовать, а у Избушки было слишком тесно для неизвестного магического сооружения. В итоге остановились на широкой поляне за садом, среди молодых берёз, со старым пнём посередине и поваленным стволом у края, на котором Яге было удобно сидеть, пока муж готовился.

Приготовления впечатляли. Тихон принёс длинную пеньковую верёвку, два деревянных кола, молоток, кожаный пояс, бурдюк с водой, мешок с едой и запасные рукавицы.

— А рукавицы зачем?

— Верёвка ладони натереть может.

— Кому?

— Мне. Держать же буду.

Яга представила, как муж стоит посреди поляны, удерживая за верёвку ведьму, которая в это время гуляет по столице, и невольно улыбнулась.

— Тиш, портал не колодец. Я не собираюсь туда падать.

— Вот и хорошо. А если что пойдёт не так, потяну обратно.

— А если он закроется?

Тихон на мгновение задумался.

— Постараюсь не дать.

— Руками?

— Посмотрим по обстоятельствам.

Спорить с ним, когда он обеспечивал безопасность, было бесполезно. В хозяйстве он мог уступить, с её мнением о погоде согласиться и даже признать, что неправильно понял очередную ведьмину затею. Но если Яге грозила опасность, Тихон превращался в того, кого не сдвинуть ни уговорами, ни угрозами, ни колдовством. Впрочем, именно за это она его и любила.

Он вбил первый кол у пня, проверил, крепко ли сидит, вбил второй, пропустил верёвку через кожаный пояс и обвязал Ягу поверх платья.

— Повернись. Теперь наклонись.

— Тихон, я не на ярмарке лошадей!

— Надо проверить, не давит ли.

Яга наклонилась, выпрямилась и развела руки.

— Ну как? Годна к путешествию?

— Годна, — постановил Тихон и привязал к верёвке маленький медный колокольчик.

— А это ещё зачем?

— Чтобы слышать, если дёрнется.

— Тишенька, если меня куда-нибудь начнёт утаскивать, я сама так заору, что весь Новоград услышит!

— Колокольчик надёжнее.

Яга рассмеялась, и вдруг под весельем шевельнулось волнение. До сих пор всё случалось помимо её воли: чужие улицы, море в кладовой, лестница посреди торговых рядов. Она могла только смотреть и удивляться. А теперь собиралась сама открыть дорогу и сама в неё шагнуть, а этого не делала ни одна из знакомых ей ведьм. Она машинально коснулась напёрстка на среднем пальце. Серебро было тёплым, будто уже привыкло к её руке.

— Ну что, Ягусь?

— Страшновато, — призналась она неожиданно для самой себя.

Тихон заправил ей за ухо выбившуюся светлую прядь и поцеловал в лоб.

— Тогда не торопись. Я здесь.

И почему-то после этих простых слов стало легче.

Новоград она выбрала не случайно. Столицу Белолесья Яга знала с молодости: бывала там по ведьмовским делам, летала за покупками, навещала знакомых и однажды даже разбирала дело торговца, продававшего обычную болотную тину как редчайшее средство для омоложения. Когда Яга предложила испытать средство на нём самом, торговец внезапно вспомнил о срочных делах в соседнем городе.

Она закрыла глаза и представила главную торговую площадь: широкую мостовую, фонтан с тремя каменными рыбами, булочную с красной вывеской и длинные ряды лавок. Потом попыталась нащупать ту нить, о которой говорила Велимира. Ничего. Ветер шевелил траву, стучал дятел, за спиной позвякивал колокольчик. Яга нахмурилась и вспомнила лестницу за тканями: тогда она ничего не делала, просто смотрела, и пространство само раздвинулось перед ней. Может быть, дело вовсе не в усилии?

Она перестала ждать и снова представила площадь, только не картинку, а само место: прохладные камни под ногами, запах горячего хлеба, солнце на медных крышах, звон монет у меняльной лавки. И вдруг глубоко внутри что-то тихонько натянулось, будто невидимая нить протянулась от неё через леса и поля к далёкому городу. Яга осторожно потянулась за этим ощущением.

Воздух перед ней дрогнул, как марево над раскалённой землёй, и посреди поляны прорезалась тонкая вертикальная полоска света. Тихон перестал перебирать верёвку. Полоска расширилась, края её замерцали мягким серебром, и внутри проступили каменные дома. Фонтан. Булочная. Прохожие. Женщина с корзиной яблок, мальчишка, торговец, громко обвиняющий покупателя в попытке сбить цену ниже человеческого достоинства. До поляны долетел запах горячего хлеба.

— Тиш, — прошептала Яга. — Получилось.

Тихон подошёл и осторожно протянул руку к серебристому краю.

— Не трогай! — вскрикнула Яга.

Он отдёрнул ладонь.

— Почему?

— Не знаю!

— Тогда чего кричишь?

— Потому что сама не знаю, что тут можно трогать!

Тихон серьёзно кивнул, признавая довод разумным, и отступил.

— Ну, теперь удерживай.

Яга сосредоточилась, края прохода перестали дрожать, город стал чётче и громче.

— Держу, — сказала она, чувствуя, как по телу разливается восторг.

— Теперь закрывай.

— Зачем?! Я его только открыла!

— А бабушки что велели?

— Открыть, удержать, закрыть, вернуться, — нехотя отчеканила Яга.

— Вот и делай по порядку.

Она хотела возразить и поняла, что он прав: если не сумеет закрыть портал здесь, на безопасной поляне, то где же тогда сумеет? Яга представила, как края сходятся, и пространство послушно дрогнуло. Площадь сузилась, фонтан скрылся за серебряной полосой, голоса стихли, и перед ней снова была обычная поляна со старым пнём.

— Закрыла, — сказала она со смесью разочарования и гордости.

— Теперь открывай ещё раз.

— Ты прямо наслаждаешься.

— Есть такое, — признался Тихон.

Во второй раз портал открылся куда легче. Яга уже знала, какое ощущение искать, и не пыталась заставить пространство силой: просто представила Новоград, почувствовала знакомое натяжение и позволила ему стать дорогой. Площадь возникла через несколько мгновений. Яга поправила пояс, проверила напёрсток и обернулась.

— Ну всё. Иду.

Тихон взялся за верёвку обеими руками.

— Медленно. Сначала одну ногу, потом другую.

— Спасибо, что объяснил. А то я за столько лет совсем забыла, как ходить.

Она шагнула. Воздух внутри оказался прохладным и плотным, словно проходишь сквозь тонкую завесу воды, которая не мочит одежду. Заложило уши, перед глазами мелькнули серебряные искры, на миг под ногами не стало ничего. А на втором шаге подошвы стукнули о каменную мостовую.

Солнце ударило в глаза. Рядом спорили две торговки, от булочной тянуло свежей выпечкой, мальчишка пытался оттащить козу от чужой капусты. Яга стояла посреди настоящего Новограда. Она обернулась: за спиной мерцал портал, а в нём виднелась поляна и Тихон, вцепившийся в верёвку с таким лицом, будто жена отправилась не в столицу, а на край света.

— Тиш! Я в Новограде!

— Вижу! Только далеко не отходи!

Яге хотелось подпрыгнуть, закружиться и объявить всему городу, что она сейчас сотворила. Но жители Новограда и так привыкли к ведьмовским странностям, а устраивать представление посреди рынка было необязательно. Она отошла на несколько шагов, проверяя, как идёт верёвка, и позади тут же звякнул колокольчик.

— Что там?! — донеслось с поляны.

— Ничего! Я к булочной!

— Зачем?!

— За доказательством!

Толстощёкая булочница, раскладывавшая горячие крендели, подняла глаза и расплылась в улыбке.

— Яга! Какими судьбами? Давненько не заглядывала!

— Сама пока не поняла какими. Дай-ка два кренделей, самых свежих.

Булочница завернула выпечку, взяла монеты и с любопытством посмотрела на верёвку, тянувшуюся от Ягиного пояса куда-то за спину.

— А это у тебя что?

— Муж.

— Где?

— На другом конце.

Булочница вытянула шею, увидела посреди площади серебристый проход, а в нём берёзы и высокого мужчину с верёвкой.

— Матерь божья!

— Не переживай, — успокоила её Яга. — Это семейное.

Булочница помолчала, переводя взгляд с портала на ведьму.

— А крендели-то хорошие?

— Отличные. Потому и беру.

Яга повернулась к проходу и обнаружила, что верёвка зацепилась за колесо телеги у булочной. Телега как раз тронулась, и возница, не подозревая ни о каких магических переходах, неторопливо направил лошадь к соседним рядам. Колокольчик отчаянно задребезжал.

— Ягусь! — донеслось с поляны. — Ты чего там делаешь?!

— Ничего! Сейчас!

Возница повернул, и пеньковый конец намотался на колесо ещё одним витком.

— Стой! — заорала Яга. — Телегу останови! Мужа моего утащишь!

Возница обернулся, посмотрел на пустую дорогу за телегой.

— Какого мужа?

— Вон того!

Он глянул туда, куда она показывала, увидел посреди площади лесную поляну с человеком на другом конце верёвки и так рванул поводья, что лошадь обиженно фыркнула. Тихон на поляне, почувствовав рывок, упёрся ногами в землю.

— Яга! Ты куда собралась?!

— Никуда! Это телега!

— Какая телега?!

— Обычная!

— Отцепляйся!

— Я пытаюсь!

Булочница всплеснула руками и позвала соседей. Вокруг телеги мигом собралась толпа, и каждый счёл своим долгом посоветовать что-нибудь разумное: перерезать верёвку, поднять телегу или сначала успокоить лошадь, которая явно не привыкла к таким обстоятельствам.

— Да отойдите вы все! — не выдержала Яга, воюя с узлом. — Я сама!

— Ягусь, стой на месте! — раздался решительный голос с поляны. — Я сейчас!

— Тихон, не надо!

Поздно. Тихон шагнул к порталу, натянутая верёвка дёрнулась, один кол выскочил из земли, и Тихон, пытаясь удержать равновесие, пробежал несколько шагов и замер у самого края прохода, широко расставив ноги.

— Тиш! — испуганно крикнула Яга.