КАК ЯГА ИСТОК ИСКАЛА. Книга первая. Ключи Гекаты

Огонёк оказался окнами большого старого дома на просторной поляне, с широким крыльцом и огнём за стёклами. Изнутри доносились голоса, все сплошь женские. Несколько человек говорили разом, кто-то смеялся, кто-то возмущался, и один особенно зычный голос требовал, чтобы остальные перестали наконец друг друга перебивать. Яга остановилась у двери, и ей вдруг стало совершенно ясно, что внутри её ждут.

Она поднялась на крыльцо и толкнула дверь.

Посреди большой горницы стоял длинный стол, а за ним сидели двенадцать женщин. Все разные: молодые и старые, строгие и весёлые, одетые так, будто каждая явилась из своего века. На одной лежал тяжёлый плащ, на другой было простое льняное платье, третья позвякивала золотыми браслетами, а четвёртая сжимала в руках чашку и с явным раздражением что-то доказывала соседке. Судя по всему, спорили они уже очень давно.

Когда Яга вошла, разговор стих, и двенадцать пар глаз разом повернулись к ней. Одна женщина поднялась, другая удивлённо улыбнулась, а третья, с дальнего конца стола, облегчённо выдохнула:

— Ну наконец-то!

Яга обвела взглядом незнакомые лица, огромный стол и женщин, которые смотрели на неё так, будто ждали именно её и уже начали терять терпение.

— Что за нахер?! — выдохнула она.

Глава седьмая. Ковен

После Ягиного возмущённого восклицания за длинным столом стало тихо. Не совсем, конечно: потрескивали дрова, звякнула о край чашки ложечка, а одна из женщин, сидевшая у самого очага, продолжала невозмутимо жевать пирожок, с любопытством разглядывая гостью. Но разговоры смолкли, и двенадцать пар глаз смотрели на Ягу.

А Яга стояла посреди незнакомой горницы босиком, в одной ночной рубашке, с распущенными волосами, и чувствовала себя человеком, который открыл не ту дверь и попал на семейное торжество, о котором его забыли предупредить.

Горница была большая и тёплая, с потемневшими бревенчатыми стенами. Над широким очагом висели пучки сушёных трав, а вдоль стен теснились сундуки, лавки и шкафы, явно собранные из разных веков: на одном сундуке лежала аккуратно сложенная шерстяная шаль, на другом стояла бронзовая лампа с тонким носиком, у окна висело зеркало в почерневшей раме, а рядом красовался расписной глиняный кувшин откуда-то из очень дальних краёв. Стол, судя по всему, накрывали двенадцать хозяек сразу, и у каждой было своё представление о приличном застолье: деревянные миски соседствовали с серебряными кубками, у глиняного блюда с пирогами лежала ложечка с перламутровой ручкой, а над всем этим великолепием возвышался пузатый чайник, не подходивший решительно ни к чему.

А в дальней стене, за спинами женщин, Яга разглядела двери. Их было тринадцать, низких, старых, все разные. Двенадцать стояли просто прикрытыми, а тринадцатая, самая тёмная, была заложена тяжёлым засовом, который, судя по виду, никто не трогал очень давно. Но главным здесь были не двери и не стол, а женщины. Яга пересчитала их ещё раз в надежде, что ошиблась. Двенадцать. И ни одна не выглядела ни старухой, ни призраком: все сидели так уверенно, словно ждали её появления много лет и уже начали терять терпение.

— Ну наконец-то! — воскликнула пышная румяная женщина в медовом платье и вышитом переднике, с волосами, убранными под платок. — А мы уж думали, не дождёмся! Проходи, красавица, садись. Ты голодная?

— Я вообще-то сплю.

— Так я и спрашиваю, голодная ли, а не бодрствуешь ли!

— Любомира, — сухо заметила её соседка, худощавая и остроносая, — дай человеку сначала понять, куда он попал.

— Так за едой лучше понимается!

— У тебя всё за едой лучше понимается.

Яга подняла руку.

— Простите. Можно сначала выяснить, кто вы такие?

— Конечно, можно, — ответила высокая светловолосая женщина, сидевшая во главе стола, и поднялась.

Она была статной и красивой, с густыми светло-золотыми волосами, заплетёнными в тяжёлую косу, серо-зелёными глазами и сильными скулами. Простое льняное платье с тёмно-красной вышивкой и бронзовые серьги не нуждались ни в каком золоте: достоинства у неё хватало и без него. И было в ней что-то удивительно знакомое. Не черты лица, а манера держать голову, чуть щуриться, когда вопрос не нравится, и смотреть так, будто заранее предупреждаешь, что обмануть себя не дашь. Яга вдруг вспомнила, как сама смотрит на Тихона, когда тот уверяет, что топор «куда-то сам делся».

— Я Ярослава, Яра. Я первая ведьма нашего Рода.

У Яги что-то дрогнуло внутри.

— А остальные?

— Твои прародительницы. Все двенадцать.

— И вы… — Яга замялась, подбирая слово поделикатнее.

— Умерли? — подсказала с дальнего конца стола рыжеволосая женщина. — Да, дорогая. Это у нас общее семейное обстоятельство.

Несколько женщин рассмеялись. Яга не рассмеялась.

— А я тогда кто?

— Ты тринадцатая ведьма нашего Рода, — сказала Ярослава. — Последняя из нас, кто живёт сейчас.

Яга некоторое время смотрела на неё, потом медленно повернулась к столу.

— Так. Значит, я попросила Свентовита показать мне Исток, а он отправил меня на собрание покойных родственниц?

— Не самое плохое решение, — заметила рыжая.

— Это смотря с какой стороны посмотреть!

— С нашей очень даже хорошее, — сообщила Любомира. — Садись, пока пирожки горячие.

— Они здесь не остывают, — проворчала остроносая соседка.

— Тем более садись!

Яге досталось место между Ярославой и невысокой круглолицей женщиной с ясными голубыми глазами, серебристыми прядями под платком и тёплой шалью на плечах. Не успела Яга опуститься на скамью, как соседка принялась устраивать её с таким рвением, словно рядом сидела не взрослая ведьма, а пятилетняя девочка, которую впервые пустили за общий стол.

— Вот сюда подушечку, Ягусенька, а то скамья жёсткая. И ноги подбери, от пола тянет. Не мёрзнешь? Шаль накинуть? А волосы-то распущены, спутаются! Я тебе гребень дам.

— У меня есть гребень.

— А я всё равно дам. Запасной пригодится.

Яга перехватила руку, уже потянувшуюся поправить ей ворот рубашки.

— Бабушка, я сама.

Женщина просияла.

— Ягусенька, давай бабушка сама!

— Бабушка, ты уже умерла!

— И что? Это мне теперь родным помочь нельзя?!

С дальнего конца стола грохнул смех.

— Добронега, оставь девочку в покое, — сказала рыжая. — Она только появилась, а ты уже собираешься её перепеленать.

— Я забочусь!

— Мы заметили, — сказала Яга, едва сдерживая улыбку.

Добронега удовлетворённо поправила шаль, но на всякий случай подсунула ей ещё одну подушку. Любомира тем временем поставила перед гостьей тарелку с четырьмя пирожками, и остроносая соседка немедленно отодвинула блюдо.

— Четыре сразу зачем? Может, она одного съест.

— А может, четыре!

— Продукты надо беречь.

— Мирослава, мы уже умерли! — возмутилась Любомира. — Сколько можно экономить?!

— Пока ты не перестанешь всё съедать.

— А кто вчера доел ореховый пирог? Я его только испекла!

— Он засыхал.

Они были до смешного разные. Любомира, пышная и румяная, с мягкими руками и хитроватыми добрыми глазами, переходила от восторга к обиде за одно мгновение. Мирослава, сухая, напряжённая, с тонкими губами и цепким взглядом, будто всё время пересчитывала, что вокруг можно унести, потратить или потерять. Волосы у неё были туго стянуты, добротное коричневое платье давно ношено, а на поясе позвякивала увесистая связка ключей.

— А ключи зачем? — поинтересовалась Яга.

Мирослава машинально прикрыла их ладонью.

— Чтобы запирать.

— А здесь есть что красть?

— При таком количестве родственниц всегда найдётся.

— Особенно если кто-нибудь прячет последнюю банку мёда, — фыркнула Любомира.

— Она была не последняя!

— Потому что я нашла ещё одну!

— Которую я спрятала!

Яга откусила пирожок, чтобы не рассмеяться вслух. Пирожок оказался великолепным, и она честно в этом призналась.

— Вот! — расцвела Любомира. — А она говорит, что я зря продукты трачу! Я, между прочим, знаю, как сделать людей счастливыми.

На мгновение в глазах Мирославы мелькнуло что-то тёмное.

— Иногда счастье одного обходится слишком дорого другим, — тихо сказала она.

Любомира перестала улыбаться. Яга заметила это, но расспрашивать не стала. Похоже, здесь почти за каждой шуткой пряталась история, которую не принято вспоминать за столом.

— А я Златомира, — объявила крепкая ухоженная женщина в нарядном платье, с округлым лицом и аккуратно уложенными волосами. — И сразу хочу спросить: ты замужем?

Яга едва не подавилась.

— Замужем.

— Муж хороший?

— Очень.

— Характер какой? Бывают мужчины с прекрасным характером, пока не понадобится крышу чинить. А бывают угрюмые, зато хозяйственные. А дочь у тебя есть?

Яга насторожилась.

— Ладушка. А что?

— Да ничего. Большая уже?

— Достаточно большая, чтобы я не обсуждала замужество с незнакомой родственницей.

— Ну зачем же сразу так? — огорчилась Златомира. — Я только поинтересовалась.

— Оставь её семью в покое, — негромко сказала женщина рядом с ней.

— Я же добра желаю!

— Именно это ты всегда и говоришь.

Златомира производила впечатление женщины, способной устроить свадьбу, рассадить гостей, помирить родню и при этом проследить, чтобы никто не унёс серебряные ложки. Во взгляде у неё было непоколебимое знание того, кому какое счастье нужно. Её соседка была совсем другой: темноволосая, с прямыми густыми волосами и глубокими карими глазами, в светлом льняном платье с тёмно-синим узором и тонким золотом на запястьях. Сидела она прямо, но без напряжения, и в глазах у неё стояла печаль, которую обычной усталостью не объяснишь.

— Я Богумила, — представилась она. — Дочь Ярославы.

— А я её дочь, — Златомира кивнула на Богумилу. — Так что в устройстве семьи кое-что понимаю.

— Ты понимаешь, как устроить чужую семью, — поправила Богумила.

Златомира поджала губы и промолчала, а Яга решила, что история этой свахи заслуживает отдельного разговора.

— Ты откуда такая? — спросила она Богумилу, глядя на необычные украшения.

— Я долго жила в Египте.

— В Египте?! И как там?

— Жарко. Красиво. И люди задают богам не меньше вопросов, чем у нас. Боги иногда даже отвечают.

— Нормально отвечают или как Свентовит?

Богумила впервые рассмеялась по-настоящему.

— По-разному.

— Значит, везде одно и то же, — вздохнула Яга.

Милораду Яга приметила ещё с порога: изящная, с тёмно-каштановыми волосами в сложной причёске, безупречной осанкой и наблюдательными глазами, она выглядела так, будто даже после смерти не позволяла себе выходить к людям неподготовленной. Платье глубокого синего цвета, тонкая вышивка, а у локтя серебряное зеркальце, явно рабочий инструмент.

— Ты очень красивая, — сказала Милорада, внимательно разглядывая Ягу. — Только волосы стоило бы уложить иначе. И цвет платья тебе больше подошёл бы…

— Милорада, — предупредила худощавая женщина в серо-синем.

— Я просто заметила!

— Ты всегда просто замечаешь.

— А чем ты занималась? — спросила Яга.

— Красотой. Помогала людям видеть себя такими, какими они мечтали быть.

— Мороками, то есть?

— Иллюзиями, — поправила Милорада. — Хорошими, тонкими, тщательно выполненными. Не всякому повезло родиться с тем лицом, которое хочется иметь.

— А потом?

Милорада замялась.

— Потом иногда возникали сложности.

— Некоторые люди начинали верить, что отражение и есть их настоящее лицо, — тихо сказала женщина в серо-синем.

— Я прекрасно помню, что произошло! — резко повернулась к ней Милорада.

— Я знаю. Просто ты опять рассказываешь только красивую часть.

Говорила она спокойно, без осуждения. Тёмно-каштановые волосы, убранные назад, серые глаза, ни одного украшения, и такой внимательный взгляд, что Яге захотелось проверить, не думает ли она сейчас чего-нибудь неприличного. Женщина встретилась с ней глазами и едва заметно улыбнулась.

— Не беспокойся. Я Ведана, и мыслей я не читаю. Я чувствую то, что человек в себе прячет.

— Даже если он сам не знает?

— Особенно тогда.

— Удобно.

Ведана опустила глаза.

— Не всегда.

В голосе её было столько усталости, что Яга не стала продолжать.

Радослава представилась сама, не дожидаясь очереди.

— А я Радослава, дорогая. И сразу скажу: мне нравится твой муж.

Яга медленно повернулась к ней.

— Ты его даже не видела.

— Зато видела твоё лицо, когда ты о нём говорила.

Пышные каштановые локоны свободно падали ей на плечи, сливовое платье облегало фигуру, а живые глаза светились таким удовольствием от происходящего, словно вся жизнь, а заодно и смерть, была для неё бесконечным праздником.

— Любовь украшает женщину лучше всяких драгоценностей, — продолжила она. — Хотя от драгоценностей тоже отказываться не стоит.

— А если их дарят не от чистого сердца? — поинтересовалась Яга.

Радослава задумалась.

— Тогда надо сначала разобраться, насколько красив подарок.

— Безнравственность, — сухо произнесла женщина в закрытом тёмном платье.

Её волосы были тщательно убраны под покрывало, вытянутое лицо хранило строгость, а сжатые губы выдавали постоянную готовность к неодобрению. Сидела она так прямо, что Яге стало любопытно, не устаёт ли она даже после смерти.

— Что именно безнравственность? — уточнила Радослава.

— Такое отношение к любви. Оно должно быть возвышенным.

— У меня самое возвышенное! Иногда даже дух захватывает.

Женщина закрыла глаза.

— Господи, дай мне терпения.

— Зоряна, — заметила Ярослава, — ты вообще-то ведьма. Не жалуйся богам на родственниц.

Яга не выдержала и рассмеялась. Зоряна посмотрела на неё с укоризной.

— Я не осуждаю! Я за добродетелью слежу!

— А ты, бабуля, точно ведьма? Или тебя к нам из комиссии по нравственности прислали?

Радослава расхохоталась так, что Любомира чуть не уронила чашку. Даже Богумила улыбнулась, а Зоряна выпрямилась ещё сильнее, хотя казалось, что дальше уже некуда.

— Молодёжь совершенно перестала уважать нравственные устои.

— А ты совершенно перестала помнить, что такое удовольствие, — отозвалась Радослава.

— Я прекрасно помню!

— Тогда почему всегда такая недовольная?

Ведана вдруг подняла голову, и Зоряна мгновенно замолчала. Ведана опустила глаза в чашку. Похоже, некоторые семейные тайны здесь охранялись лучше, чем Кощеевы сокровища.

Рыжая поднялась из-за стола, откинула за спину волосы и подошла ближе. Волосы у неё были такие ярко-медные, что вспыхивали в свете очага, будто в них жил собственный огонь, а тёмно-зелёный дорожный плащ рядом с ними казался почти чёрным. Светлая кожа в веснушках, изумрудные глаза, дерзкая улыбка и при этом настороженный, всё замечающий взгляд. Стройная, подвижная, с лёгкой походкой человека, привыкшего много ходить пешком и не доверять незнакомым дорогам. Простое шерстяное платье, кожаный пояс и серебряная застёжка на плаще, выбранная явно не ради красоты. Рядом с золотой Ярославой она не меркла ничуть: у той красота была солнечная, у этой огненная.

— Я Шэнон, — сказала она и протянула руку.

Яга уставилась на неё.

— Как-как?!

— Шэнон.

— Это ирландское имя? Святой Патрик тут каким боком?!

Рыжая приподняла бровь.

— Никаким. Он вообще к нам без приглашения явился.

За столом дружно засмеялись.

— Ну прекрасно, — сказала Яга. — получается и ирландская родня у меня тоже имеется.

— Имеется. Причём весьма приличная.

— Это ты о себе?

— А о ком же ещё?

Яга пожала протянутую руку. Ладонь у Шэнон была тёплая и крепкая.

— И как тебя занесло в наш Род?

— Род у нас большой, не все ветви растут в одну сторону. Я выросла в Белолесье. А потом отправилась в Дублин.

— Зачем?

Лицо Шэнон чуть заметно изменилось.

— Отца искать.

— Нашла?

— Нашла. И выяснила, что некоторые родственники любят золото больше собственной крови. Он продал меня за семь золотых. Получил, правда, только три: остальное удержали в качестве налога.

Яга открыла рот и удивленно произнесла:

— С родного отца взяли налог? За то, что он продал собственную дочь?

— Представляешь? — Шэнон посмотрела на неё с почти нежной насмешкой. — А ты думала, отец у меня кто? Лепрекон, конечно. У них даже на подлость пошлина.

В изумрудных глазах на миг вспыхнул холодный огонёк.

— Но мы с ним ещё не договорили.

Яга вдруг почувствовала к этой яркой, дерзкой женщине неожиданную симпатию.

— Знаешь, мне кажется, мы с тобой поладим.

— Я тоже так думаю, — широко улыбнулась Шэнон.

Последней оставалась женщина у дальнего края стола. Она почти не участвовала в разговорах, но следила за всем. Высокая, сухощавая, с сильными чертами лица, тёмными волосами в серебряных прядях и глубокими серыми глазами, в строгом графитовом платье и со старинным серебряным браслетом на запястье. Руки её спокойно лежали на столе, но Яга заметила, что пальцы время от времени сжимаются так крепко, будто она пытается удержать что-то невидимое.

— Велимира, — представилась она. — Рада наконец познакомиться.

— Наконец? Вы все это говорите. Сколько вы меня ждали?

— Достаточно долго. Здесь время течёт иначе.

— Знать бы еще как, — вздохнула Яга. — У меня за последние дни столько загадок накопилось, что можно книгу писать.

— И название готовое, — хмыкнула Шэнон. — «Как Яга родственниц искала».

— Я вообще-то Исток искала!

— Ну вот, а нашла нас.

Яга рассмеялась. Велимира не улыбнулась.

— Яга, нам действительно нужно поговорить.

Было в её голосе что-то такое, что Яга отложила пирожок. Велимира посмотрела на Ярославу, и та медленно кивнула.

— Наша история началась очень давно, — сказала первая ведьма. — С моего поступка.

Она стояла у очага, и огонь золотил ей волосы. Смотрела она не на Ягу, а куда-то мимо, словно видела перед собой совсем другую горницу и людей, которых здесь не было.

— У меня была сестра. Бажена.

Имя прозвучало негромко, но за столом сразу стихло. Даже Любомира перестала жевать.

— Она тоже была ведьмой? — спросила Яга.

— Нет. — Ярослава долго молчала. — Я причинила ей страшную боль. Сделала то, чего не должна была делать, а потом уже не смогла исправить всего, что случилось. Бажена прокляла меня. И наш Род.

— За что?

— За предательство.

У Яги неприятно похолодело внутри. Ей хотелось расспросить подробнее, но, взглянув на лицо Ярославы, она поняла, что сейчас та всего не расскажет.

— И проклятие до сих пор действует?

— На весь Род, — ответила Велимира.

— Но вы ведь уже умерли.

— Смерть не всегда освобождает от последствий, — тихо сказала Богумила.

— А иногда оставляет человека наедине с тем, чего он так и не сумел исправить, — добавила Ведана.

— И что вы хотите от меня?

— Чтобы ты помогла нам вспомнить, — сказала Ярослава.

— Вы же помните друг друга.

— Иногда даже слишком хорошо, — заметила Шэнон.

— У каждой остались воспоминания, — объяснила Богумила. — Мы спорим, сопоставляем, пытаемся понять, что произошло. Но некоторые события будто выпали из общей истории.

— Я, например, прекрасно помню, как пекла один замечательный пирог, — вмешалась Любомира, — а вот для кого…

— Для целой деревни, — подсказала Мирослава.

— Нет, тот был другой!

— Ты столько пирогов испекла, что удивительно, как вообще хоть что-то помнишь.

— А ты помнишь каждую потраченную монету!

— Потому что кто-то должен!

Велимира дождалась, пока они утихнут.

— Мы теряем не только подробности. Исчезает связь между событиями. Мы знаем, что что-то случилось, но уже не помним, почему и к чему это привело. И с каждым годом становится хуже.

Яга вспомнила пять камней Странницы: род, тайна, дорога, остановка, слово.

— У меня тоже кое-что происходит, — сказала она и рассказала всё: про мокрую каменную улицу за спиной Русалки, про штормовое море в кладовой, про лестницу за тканями и человека с фонарём. Шэнон перестала улыбаться, Ведана подалась вперёд, а когда Яга дошла до серебряной нити Лебеди и дороги в чаше, Велимира заметно побледнела. Едва Яга упомянула человека на лестнице, она медленно поднялась с места.

— Он тебя видел?

— Мне так показалось. Даже хотел что-то сказать. А потом всё исчезло.

— И ты сама не пыталась пройти?

— Куда пройти? — удивилась Яга. — В стену? Или прямо в прилавок? Я, конечно, ведьма, но головой ещё дорожу.

Шэнон тихонько рассмеялась, но Велимира осталась серьёзной.

— Ты могла бы пройти. Если бы переход удержался достаточно долго, ты оказалась бы по ту сторону. Там, где была лестница. Или море. Или улица.

Яга медленно отложила недоеденный пирожок.

— Подожди. Ты хочешь сказать, что это были не видения?

— Ты видела настоящие места, — ответила Ярослава.

— И где они?

— В разных местах, — сказала Велимира. — Возможно, и в разных временах.

Яга повернулась к Шэнон.

— Скажи, она сейчас серьёзно?

— Совершенно. Хотя я бы на твоём месте тоже сначала проверила, что у неё в чашке.

Велимира даже не улыбнулась.

— Яга, у тебя пробуждается дар переходов. Ты способна открывать дороги между пространствами и временами.

Сказано это было спокойно, почти буднично, а у Яги всё внутри похолодело. Мокрая улица, ветер с моря, ступени, уходящие вниз: всё это время она стояла на пороге совершенно настоящих мест.

— То есть я могла туда шагнуть?

— Могла, — подтвердила Ярослава.

— А обратно?

За столом стало тихо.

— Вот поэтому тебе пока не следует торопиться, — сказала Велимира.

— Прекрасно. Просто замечательно! У меня в кладовой открывается море, а я даже не знаю, как потом вернуться домой!

— Дар только просыпается, — объяснила Ведана. — Ты им пока не управляешь. Он откликается сам, на мысли, чувства или обстоятельства, которых ты ещё не замечаешь.

— А научиться можно?

— Можно. Но сначала нужно понять, как он откликается именно тебе.

— Значит, надо пробовать.

— Осторожно! — немедленно сказала Добронега. — Лучше сначала дома. И чтобы кто-нибудь рядом был.

— Бабушка, я сама разберусь.

— Разбирайся, Ягусенька, разбирайся! А бабушка рядом постоит. И подержит. И подскажет…

— Добронега! — хором воскликнули несколько женщин.

Яга невольно улыбнулась, но тут же снова повернулась к Велимире.

— А почему он проснулся именно сейчас?

Велимира переглянулась с Ярославой.

— Мы ждали этого очень давно, — сказала первая ведьма. — Нам нужно попасть к Истоку.

— Так я же туда и просилась у Свентовита!

— И он привёл тебя сначала к нам, — ответила Богумила.

— Чтобы вы объяснили, куда идти?

— Чтобы мы смогли отправиться вместе, — тихо сказала Ярослава.

— Вместе? Вы же умерли.

— Наши тела умерли, — сказала Ведана. — Но память Рода ещё живёт. А дорога к Истоку может оказаться доступной не только телу.

— А без меня вы туда не попадёте?

— Не можем, — призналась Велимира. — Сами мы не способны открыть нужный переход.

Яга откинулась к стене. Странные дороги, руны Странницы, совет Свентовита идти спать, эта горница: всё вдруг начало складываться в одну картину.

— Значит, вы меня ждали потому, что я умею открывать переходы?

— Не только, — мягко сказала Ярослава. — Ты наша кровь. Тринадцатая. Последняя живая ведьма нашего Рода. И мы хотим, чтобы ты знала, откуда пришла.

— А ещё у нас есть небольшая семейная неприятность, которую давно пора исправить, — добавила Шэнон.

— Небольшая? — переспросила Мирослава.

— Ну, относительно вечности.

— Ладно, — сказала Яга. — Тогда скажите хотя бы, с чего мне начинать.

Велимира подумала.

— С наблюдения. Запоминай, когда появляется дорога, о чём ты в этот миг думаешь и что чувствуешь. Не пытайся сразу пройти. Сначала научись удерживать переход, потом закрывать его по своей воле.

— И обязательно научись возвращаться, — добавила Ярослава. — Открыть дорогу мало. Нужно знать, как попасть домой.

Это было куда полезнее всех прежних загадок.

— Значит, открыть, удержать, закрыть. Потом возвращаться.

— Именно.

— И не пробовать одной! — вставила Добронега.

— У меня Тихон есть.

— Вот и прекрасно. Пусть присматривает.

— Он муж, а не нянька!

— Одно другому не мешает, — подмигнула Радослава.

Сначала Яга решила, что ей показалось. Пламя в очаге чуть потускнело, хотя дрова горели по-прежнему, голоса вокруг зазвучали глуше, словно из-за стены, а узор на скатерти перед ней поплыл. Она моргнула, горница снова стала чёткой, но ненадолго.