КАК ЯГА ИСТОК ИСКАЛА. Книга первая. Ключи Гекаты

— С каких это пор Кикимора медицинскими случаями занимается? — возмутилась Яга.

— С тех пор, как научилась настойки делать, — невозмутимо ответила Царь-девица, снимая плащ. — По крайней мере, так она считает.

Явилась она, как всегда, вооружённой, только на этот раз ухватом: меч так и не нашёлся, а приходить на тревогу с пустыми руками Царь-девица считала неприличным. Тихон оценил количество собравшихся, общий уровень решимости и ухват и молча пошёл за дровами. Если уж кумушки намерены лечить его жену, пусть делают это хотя бы в тепле.

Яга рассказала всё по порядку. Выслушав, Царь-девица постановила, что дело ясное.

— Кто-то к тебе ходит. Значит, нужна засада. Я сяду в кладовой с ухватом, и как только там откроется, встречу гостя.

— А если откроется море? — спросила Лебедь.

— Встречу море.

— Ухватом?

Царь-девица посмотрела на ухват, потом на Лебедь и пожала плечами с видом полководца, которого не смущают такие мелочи, как стихия.

— Да вы сговорились, что ли, — простонала Яга. — Одна в погребе с ухватом саму себя до рассвета караулила, теперь вторая в кладовую собирается.

Засаду отменили после того, как Тихон, вернувшись с дровами, заметил, что в кладовой стоит варенье, а Царь-девица в засаде имеет обыкновение заедать нервы.

Царевна Лебедь всё это время сидела рядом с Ягой и не предлагала ни пара, ни проруби, ни ухвата. Она только задавала короткие вопросы, после которых Яга вспоминала подробности, поначалу казавшиеся пустяками. Особенно её заинтересовал человек на лестнице.

— Ты уверена, что он тебя видел?

— Настолько, насколько вообще можно быть уверенной в человеке за стеной лавки. Он остановился, посмотрел прямо на меня, что-то сказал и выставил руку. То ли предупредить хотел, то ли не пустить.

— А море было холодное?

— Холодное и солёное. Соль у меня потом на губах осталась.

— Вот! — оживилась Русалка. — Я же говорю, вода!

— Русалка, ещё одно слово про купание, и я тебя лично в прорубь отправлю.

Царь-девица тем временем подалась вперёд:

— А ты сама пробовала его вызвать? Сосредоточься, представь лестницу или море. Может, получится.

— А если проход откроется по-настоящему? — тихо спросила Лебедь.

За столом стало заметно тише. Яга вспомнила мокрые камни под ногой и выставленную ладонь незнакомца.

— Вот именно. Я пока не знаю, что это, и не полезу неизвестно куда только потому, что всем любопытно.

Спор перешёл к объяснениям. Русалка винила воду и переменчивые осенние силы, Кикимора подозревала чужое колдовство, Царь-девица требовала найти виновного и приложить его ухватом, а Лебедь всё больше склонялась к мысли, что это не похоже ни на болезнь, ни на обычный морок. Яга слушала подруг и чувствовала странное облегчение. Ещё утром она боялась произнести вслух то, что с ней творится, а теперь вокруг сидели те, кто при всей своей склонности к нелепым решениям искренне хотел помочь. Они перебивали друг друга и несли чепуху, но никто не смотрел на неё как на сумасшедшую. Удивить кого-нибудь в Белолесье чудом было трудно. Здесь куда сильнее удивлялись, когда у чуда не находилось виноватого.

Предложение Лебеди провести осторожное очищение прозвучало уже после ужина. К тому времени Тихон накормил всех горячими пирогами, Кикимора окончательно отказалась от мысли парить Яге голову, а Русалка, получив твёрдый запрет на любые купания, ограничилась тем, что торжественно поставила на стол миску чистой воды.

Лебедь объяснила, что лечить никого не собирается. Она хотела только проверить, не осталось ли на Яге следов чужого колдовства, и для этого ей нужны были чистая вода, серебряная нить и несколько слов старого заговора. Яга согласилась не сразу: ей не нравилась мысль, что её магию будут проверять, будто неисправную печную трубу. Но Лебедь не пыталась убедить её в болезни, которой никто не нашёл, и это решило дело.

Чистой вода, впрочем, оставалась недолго. Русалка заявила, что колодезная не годится и нужна из её озера, и сбегала за ней, расплескав половину по дороге. Кикимора, улучив момент, бросила в чашу щепотку чего-то «для усиления», и Лебедь с ангельским терпением выловила это обратно ложкой. Царь-девица встала у кладовой с ухватом наперевес, на случай если гость всё-таки придёт оттуда. Тихон сел поближе к жене и, кажется, жалел, что не принёс верёвку.

Наконец стол отодвинули, на пол поставили неглубокую чашу, и в ней задрожали отражения свечей. Тонкая серебряная нить легла на воду ровным кругом. Лебедь встала напротив Яги, велела закрыть глаза и тихо произнесла несколько старых слов, от которых воздух в горнице едва заметно дрогнул. Яга почувствовала тепло на ладонях. Магия Лебеди была мягкой и прозрачной, как утренний свет над озером: она осторожно коснулась Ягиной силы, обошла её привычные потоки и вернулась к нити.

Нить не шелохнулась.

— Странно, — нахмурилась Лебедь. — Чужого воздействия нет. Никакого.

— Значит, здорова? — с надеждой спросил Тихон.

— Я не лекарь, Тихон. Но наведённого морока здесь нет.

Яга открыла глаза.

— Вот и прекрасно. Можно считать, что меня официально оправдали?

Лебедь не успела ответить. Вода в чаше потемнела. Сначала Яга решила, что это тень от свечи, но отражение потолка исчезло, и на поверхности проступили неровные камни, а за ними узкая дорога, уходящая между высоких тёмных стен.

— Девочки… — сказала Яга.

Все посмотрели на чашу, и в тот же миг серебряная нить, до сих пор спокойно лежавшая на воде, натянулась, словно её дёрнули с другого конца. Лебедь отступила на шаг. Царь-девица в два прыжка оказалась рядом с Ягой. Кикимора вскочила, чуть не опрокинув лавку. Тихон, не разбирая, что происходит, шагнул вперёд и заслонил жену собой.

Далеко на каменной дороге кто-то шёл. Разглядеть его было нельзя, но тень приближалась, медленно и неотвратимо, и чем ближе она подходила, тем сильнее дрожала нить. Яга узнала это чувство. То же самое она испытала, глядя на тёмную щель между домами: впереди было место, куда можно попасть, но саму возможность пройти кто-то держал.

Она невольно протянула руку.

— Не надо, — резко сказала Лебедь.

Яга замерла. По воде прошла широкая рябь, дорога исчезла, и серебряная нить с тихим звоном ударилась о край чаши.

Некоторое время все молчали. Потом из-за спины Царь-девицы осторожно выглянула Кикимора.

— Ну вот. А говорили, от моей настойки видения.

Русалка медленно опустилась на лавку.

— Я это тоже видела?

— Если ты видела дорогу, то да, — сказала Яга.

— Тогда мне срочно нужно выпить.

— Водички ? — участливо спросила Кикимора.

— Нет!

Тихон развернулся и крепко взял жену за плечи. Яга кивнула ему, хотя сама ещё не понимала, что произошло. До сих пор видения приходили только к ней, а теперь их увидели все. Значит, дело было не в усталости и не в Кикиморовых испарениях, и от этого стало одновременно легче и страшнее.

Лебедь долго разглядывала чашу, касаясь нити кончиками пальцев.

— Я не понимаю, — призналась она наконец. — Очищение ничего не должно было открывать. Я только искала на Яге чужую магию, а её нет.

— Тогда откуда дорога? — спросила Царь-девица.

— Не знаю.

Яга не любила таких ответов, особенно от тех, кто обычно прекрасно знал, что делает.

— Значит, будем искать дальше, — сказала она твёрже, чем чувствовала.

— Только не сегодня, — отрезал Тихон, не выпуская её руки.

Никто не возразил, даже Царь-девица. Лебедь собрала нить, Русалка вынесла воду во двор, а Кикимора, поколебавшись, оставила на столе маленький мешочек.

— Это не настойка, — поспешно объяснила она, поймав взгляд Тихона. — Под подушку. Чтобы спалось хорошо.

Яга понюхала мешочек и с удивлением обнаружила вполне приятный запах мелиссы, лаванды и мяты.

— Спасибо, Кики.

— А ты думала, я только гадость всякую варю? — расплылась в улыбке Кикимора.

Яга благоразумно промолчала.

Подруги разошлись уже затемно. Лебедь задержалась последней, помогая прибрать кухню, и, когда Тихон вышел проводить остальных до калитки, тронула Ягу за руку.

— Это не болезнь, Ягусь. И не чужое колдовство. Но меня тревожит другое. Когда в воде появилась дорога, я почувствовала сопротивление. Не от тебя. Будто что-то не давало ей проступить яснее.

— Я тоже это чувствую. С самого первого раза.

— Помнишь, я говорила на Вече о старой дороге? — Лебедь помолчала. — Может, я ищу связь там, где её нет. Только не торопись с выводами. Иногда опаснее не то, чего мы не знаем, а то, что слишком рано решили понять.

Она обняла подругу и ушла. Вернулся Тихон, молча обнял жену сзади, положил подбородок ей на плечо и стал смотреть вместе с ней в темноту.

— Тиш, а если это не болезнь?

— Тогда хорошо.

— А если не колдовство?

— Тоже хорошо.

— А если вообще что-то, чего мы никогда не встречали?

Он подумал.

— Значит, встретили впервые.

Яга повернула голову и посмотрела на него.

— Ты хоть чего-нибудь боишься?

Руки Тихона чуть крепче сомкнулись вокруг неё.

— Боюсь, — сказал он. — Потерять тебя.

Он поцеловал её в висок и ушёл запирать дверь, а Яга осталась у окна. Вдалеке, за крышами и тёмными кронами, угадывался холм Свентовита. Ещё неделю назад она посмеивалась над легендой вместе со всеми. Теперь ей всё меньше нравилось чувство, будто где-то за краем привычного мира уже происходит нечто важное, о чём она пока ничего не знает и что, судя по всему, прекрасно знает о ней.

Глава четвёртая. Странница

К концу октября Белолесье окончательно погрузилось в приготовления к Самайну. По утрам над крышами стоял густой дым, на улицах пахло печёными яблоками, мокрой листвой и свежим хлебом, а у каждого второго двора кто-нибудь непременно занимался делом, которое ещё неделю назад спокойно могло подождать до весны. Чинили изгороди, вешали на ворота венки из сухих трав и спорили, какое угощение оставить предкам, чтобы те не обиделись и не начали являться по ночам с замечаниями о ведении хозяйства.

Самые жаркие споры кипели вокруг холма Свентовита. Раз уж нынешний Самайн обещал быть особенным, к четырёхликому богу потянулись любопытные: одни просто поглазеть, другие с яблоками, хлебом и последними осенними цветами, а третьи заранее договориться о благоприятном исходе. Свентовит, как всегда, молчал, что ничуть не мешало Белолесью приписывать ему самые разнообразные вкусы. Одна торговка уверяла, что древний бог благосклоннее к тем, кто приносит мёд, её соседка стояла за хлеб, а старый плотник, послушав обеих, заметил, что деревянному богу прежде всего не помешала бы хорошая пропитка от сырости.

Это едва не кончилось дракой. Вмешаться пришлось Тихону, и он долго объяснял, что Свентовита не надо ни мазать мёдом, ни поливать маслом, ни украшать гирляндами из сушёной рыбы.

— Праздник же, — возразила торговка, прижимая к груди горшочек. — Может, ему приятно будет.

— А ты сама любишь, когда тебя без спросу мёдом мажут?

Торговка задумалась, подозрительно покосилась на плотника, который уже начал ухмыляться, и решила тему не развивать.

Вечером Тихон, стаскивая у двери сапоги, с крайним недовольством сообщил жене, что теперь вынужден охранять Свентовита от чрезмерной народной любви.

— Я его с Буяна приволок, поставил как положено, всё было хорошо. А теперь один хочет ему шапку надеть, другой венок повесить, третья мёдом намазать. Ещё немного, и кто-нибудь предложит его женить.

Яга, сидевшая за столом с чашкой чая, расхохоталась.

— А что? Четыре лица, выбор большой. Глядишь, и невесты найдутся.

— Вот только тебя там не хватало, — буркнул Тихон, но тоже улыбнулся.

Он погрел ладони у печи и некоторое время молча смотрел в огонь. Яга видела, что он устал сильнее обычного. Последние дни Тихон старался не оставлять её одну надолго, хотя делал вид, будто просто решил заняться хозяйством поближе к дому, и даже в кузницу теперь бегал ненадолго, а если задерживался, непременно предупреждал.

С того вечера, когда все увидели дорогу в чаше, видения больше не повторялись, и Яга не знала, радоваться этому или тревожиться. Она перебирала в памяти старые заговоры, вспоминала всё, что когда-либо слышала о переходах между мирами, несколько раз осторожно проверяла собственную силу и не находила ничего необычного. И всё же не могла отделаться от чувства, что внутри неё что-то изменилось. Не вторглось извне, а будто проснулось после очень долгого сна. Чувство было настолько смутным, что она не решалась произнести его вслух даже про себя.

— Опять задумалась? — Тихон сел напротив.

— А мне теперь и думать нельзя?

— Можно. Только ты, когда думаешь, ложкой чай мешаешь, даже если чашка пустая.

Яга посмотрела на свою руку и обнаружила, что уже несколько минут добросовестно размешивает пустоту.

— Привычка.

— Угу. А ещё у тебя привычка говорить «всё хорошо», когда сама не знаешь, хорошо или нет.

Сказано это было спокойно, без упрёка, но у Яги неприятно кольнуло в груди.

— Я правда не знаю, что со мной, Тиш. И больше всего меня бесит именно это.

Тихон накрыл её ладонь своей.

— Раз не знаешь, значит, пока не знаешь. Узнаем.

— Ты всё так просто говоришь.

— А зачем сложно, если и так непонятно?

Возразить было нечего. Тихон ушёл проверить сарай, Ладушка давно сопела на печи, а Яга взялась за посуду. Тогда-то в дверь и постучали.

Стук был негромкий, но отчётливый: три раза, спокойно и терпеливо. Не торопливый, как у Кикиморы, которая начинала разговаривать ещё до того, как ей откроют, и не требовательный, как у Царь-девицы, привыкшей входить туда, где её непременно ждут.

На пороге стояла женщина в длинном дорожном плаще, потемневшем от сырости. Капюшон скрывал волосы, на плече висела потёртая сумка, какие бывают у людей, проводящих в дороге большую часть жизни. Возраст её не угадывался: тонкие черты, спокойные глаза, едва заметные морщинки у рта. Такие лица бывают у тех, кто много повидал и давно перестал удивляться.

— Доброго вечера, хозяйка. Не найдётся ли места для путницы?

Странников в Белолесье видали нередко, но под Самайн случайные гости вызывали у Яги чуть больше любопытства, чем обычно.

— Найдётся, — ответила она, отступая от двери. — Заходи, на улице холодно.

Избушка, дремавшая до этого, вдруг приподнялась на куриных ногах и дрогнула всем корпусом. Яга заметила это и удивилась: такой интерес Избушка обычно проявляла к тем, кто нёс что-нибудь вкусное или вёл себя подозрительно, а незнакомка не делала ни того, ни другого. Она просто сняла мокрый плащ, повесила его на крючок и огляделась так, словно вернулась в знакомое место после очень долгого отсутствия.

— Хороший у тебя дом.

— Спасибо. Только характер у него непростой.

— У хороших домов он часто бывает таким, — улыбнулась гостья.

Яга усадила её за стол, налила горячего чаю и придвинула пироги. Женщина сначала долго грела ладони о чашку, потом с явным удовольствием вдохнула запах выпечки.

— Давно я домашнего хлеба не ела.

— Тогда ешь. У нас голодными гостей не отпускают.

Яга не торопила её с расспросами: путники куда охотнее рассказывают о себе, когда их сначала накормят. Наконец гостья отставила чашку.

— Меня Странницей зовут.

— Так и зовут?

— А разве плохое имя? Когда долго ходишь по дорогам, прежние имена становятся тесными.

— Это смотря какие дороги, — усмехнулась Яга.

Странница посмотрела на неё внимательнее, но ничего не ответила.

Вернулся Тихон. Увидев за столом незнакомую женщину, он на миг остановился, но удивление быстро сменилось обычным гостеприимством, и он тут же отправился за лишней охапкой дров, чтобы ночью в доме было теплее. Странница проводила его взглядом.

— Добрый у тебя муж.

— Добрый. Пока не доведут.

— А доводят часто?

— В Белолесье? Постоянно.

Странница тихо рассмеялась, и Яга вдруг почувствовала, что ей легко рядом с этой женщиной. В той не было ни навязчивого любопытства, ни желания произвести впечатление. Она держалась просто, говорила спокойно и, кажется, замечала гораздо больше, чем показывала. Когда Ладушка заворочалась на печи и что-то пробормотала во сне, Странница посмотрела на неё и задержала взгляд чуть дольше, чем обычно смотрят на чужих детей.

За ужином разговор сам собой свернул к Самайну. Странница расспрашивалао холме и с заметным интересом узнала, что идола привезли с Буяна.

— Сам Тихон привёз? — уточнила она.

— А чего его там бросать было? — пожал плечами Тихон. — Дерево старое, лица целые. Жалко.

Странница долго смотрела на него, будто собиралась что-то сказать, но только кивнула.

— Иногда важные вещи оказываются на своём месте благодаря тем, кто просто не может пройти мимо.

Тихон смутился и занялся пирогом. А Яга вдруг подумала, что когда-то Свентовит казался ей просто необычной находкой мужа, которой нужно спокойное место на опушке. Теперь же всё Белолесье собиралось просить его об Истоках, и это совпадение почему-то показалось ей любопытным.

После ужина Тихон снова ушёл в сарай, Странница, не слушая возражений, помогла убрать со стола, и они с Ягой устроились у печи с травяным чаем. За окном шумел ветер, по стеклу шуршали сухие листья, во дворе поскрипывала Избушка.

— Ты ведь знаешь, что нынешний Самайн особенный? — спросила Странница, глядя в огонь.

— У нас теперь даже дети знают. Половина Белолесья собирается выяснять, от кого произошла, а вторая надеется, что первая после этого перестанет задавать глупые вопросы.

— А ты сама хочешь узнать свой Исток?

Ещё неделю назад Яга отшутилась бы, что ей вполне хватает живых родственников. Теперь вопрос почему-то не казался ей таким простым.

— Не знаю. Любопытно, конечно. Только я не очень верю, что можно прийти к деревянному столбу, попросить показать свой Род и получить ответ.

— А ты пробовала?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь, что нельзя?

— Я не говорю, что нельзя, — начала сердиться Яга. — Просто не вижу причин верить.

— Причины иногда появляются позже, чем возможность.

Яга собралась спросить, что это значит, но Странница уже открыла свою сумку. Внутри лежали несколько свёртков, перевязанных шнурами, старый нож в потёртых ножнах, деревянная коробочка и мешочек из плотной ткани, выцветшей до неопределённого серого цвета. Шнурок на горловине блестел от долгого употребления.

— Хочешь, погадаю?

— Мне? — рассмеялась Яга. — Я сама ведьма. Обычно это ко мне ходят с такими просьбами.

— Тем интереснее. Иногда полезно посмотреть на собственную дорогу чужими глазами.

— Что там?

— Руны.

— Давно гадаешь?

— Достаточно давно, чтобы перестать ждать от них удобных ответов.

Яга посмотрела на мешочек и вдруг поняла, что хочет согласиться. Гаданиям она не так уж верила, но после последних дней ей отчаянно хотелось хоть какого-нибудь ответа, пусть самого приблизительного.

— Ну давай. Посмотрим, что твои камни скажут.

Странница высыпала на ладонь несколько небольших камней, гладких и потемневших от времени. В углублениях резьбы сохранился тёмный пигмент, и знаки ясно читались при свечах. Яга узнала Старший Футарк. Кое-какие значения она знала, но знатоком рунического гадания себя никогда не считала. Странница же обошлась без всякой таинственности: освободила середину стола, отодвинула чашки и попросила Ягу подумать о том, что тревожит её сильнее всего. Вслух спрашивать не обязательно, главное, чтобы сама понимала.

Вопросов у Яги было слишком много: что с ней творится, откуда берутся чужие улицы и моря, кто держит закрытым тот проход, который она несколько раз почти видела, и при чём тут Самайн. Она закрыла глаза, пытаясь отделить главное, и вдруг поняла, что пугают её вовсе не видения. Пугало другое: будто она стоит перед чем-то важным, о чём должна была знать всегда, но почему-то не знает.

— Готова, — сказала Яга.

Странница подержала руны в сложенных ладонях и начала выкладывать их на стол. Первой легла Отала, ᛟ.

— Род. То, что принадлежит тебе не потому, что ты это приобрела, а потому, что оно было передано прежде твоего рождения.

— Ну, это сейчас у всех главная тема, — хмыкнула Яга. — Самайн на носу.

Странница не стала спорить и положила рядом второй камень. Пертро, ᛈ.

— Тайна. То, что скрыто и не может быть понято раньше своего времени.

— Уже интереснее.

Третьей легла Райдо, ᚱ, и на ней Странница задержала взгляд дольше.

— Дорога. Путь, переход. Иногда путешествие, которое начинается задолго до того, как человек понимает, что уже в него отправился.

У Яги похолодели пальцы. Она вспомнила каменную лестницу и человека с фонарём, тёмную щель между домами и солёный ветер из открытой кладовой.

Четвёртой была Иса, ᛁ. Странница положила её поперёк невидимой линии, соединявшей первые три руны, и некоторое время молчала.

— Остановка. То, что удерживает движение. Иногда нужная пауза, иногда преграда, которую обычным усилием не преодолеть.

— А если дорога закрыта? — Яга невольно выпрямилась.

— Тогда нужно понять почему.

— А если я не знаю?

— Значит, пока не время открывать.

Яга терпеть не могла ответов, которые звучат мудро, но ни на шаг не приближают к делу.

— Слушай, а если я спрошу, где эта дорога, ты мне тоже скажешь, что сначала надо понять, зачем она существует?

— Возможно, — улыбнулась Странница краешком губ. — Зато я не обещаю того, чего не знаю.

Последний камень она положила отдельно, чуть выше остальных. Ансуз, ᚨ. На этот раз она не торопилась. В печи потрескивал огонь, за окном прошелестел ветер, и пламя одной из свечей дрогнуло.

— Слово. Знание, которое передаётся голосом. Иногда ответ, который существует, но ещё не произнесён.

Яга смотрела на пять камней: род, тайна, дорога, остановка, слово. Для гадания на благополучие или ближайшие хлопоты сочетание было слишком странным, особенно после последних дней.

— И что это всё вместе значит?

Странница провела ладонью над рунами, не касаясь их.

— Твой Род хранит тайну, связанную с дорогой. На этой дороге стоит остановка. А ответ связан со словом, которое тебе ещё предстоит узнать.

— Это я и сама вижу. А подробнее?

— Подробнее руны не рассказывают. Ты хотела знать, что происходит. Теперь знаешь, откуда начинать.

— С Рода?

— С Истока.

— То есть ты предлагаешь мне пойти к Свентовиту?

— Я предлагаю тебе не упустить то, что выпадает раз в триста лет. И не откладывать. Второго раза при твоей жизни не будет.

— А если это просто старая легенда?

— Тогда ты проведёшь одну ночь на холме, задашь вопрос деревянному идолу и вернёшься домой. Не самая большая потеря в жизни.

Яга невольно рассмеялась.

— А если не легенда?

Странница собрала камни в ладонь, но, прежде чем убрать их, ещё раз посмотрела на Оталу.

— Тогда, может быть, узнаешь о себе то, чего давно не знала.

Тихон вернулся, когда руны уже лежали в мешочке, а Яга сидела у печи и смотрела в огонь. Он сразу заметил перемену в её лице, но при гостье расспрашивать не стал: подкинул поленьев, поправил заслонку и предложил Страннице устраиваться на ночлег. Для неё приготовили маленькую гостевую комнату, Тихон принёс чистое одеяло, Яга поставила кувшин с водой и свечу. Странница поблагодарила их так просто и искренне, что Яга растрогалась: эта женщина, видно, привыкла в дороге обходиться малым, и обычная домашняя забота казалась ей подарком.

У двери гостья задержала Ягу.

— Можно я тебе кое-что скажу? Не пытайся получить все ответы раньше, чем задашь главный вопрос. Мы часто ищем объяснение тому, что происходит сейчас, а начинать надо с того, что случилось очень давно.

— Ты что-то знаешь о моём Роде?

Странница не отвела глаз, но ответила не сразу.

— Я знаю, что у каждого Рода есть память. И не всё забытое исчезло навсегда.

— А если я узнаю что-нибудь такое, чего лучше было бы не знать?

— Тогда тебе придётся решить, что с этим делать.

Она пожелала спокойной ночи и закрыла дверь.

Тихон сидел на краю постели и стягивал сапоги. Яга села рядом, прижалась плечом к мужу и рассказала про гадание, про пять рун и про то, что Странница велела идти к Истоку, не откладывая. Названия рун не произвели на Тихона никакого впечатления.

— Значит, к Свентовиту надо. Ну и сходим.

— Тиш, ты понимаешь, что я могу там узнать?

— Нет.

— Вот и я не понимаю. А если у меня в Роду какие-нибудь страшные тайны?

— У всех тайны есть.

— А если очень страшные?

— Значит, очень страшные.

— Тихон!

— Ягусь, — он убрал волосы с её лица, — мне всё равно, кто у тебя там триста или тысячу лет назад жил. Я на тебе женился, а не на твоей родословной.