Дитя двух лун

Глава 65

Не мальчик. Не зверь. Искалеченный гибрид. Его тело было чудовищным полем битвы неудавшегося превращения. Кости выпирали под кожей под неестественными углами, белея сквозь кровавые разрывы. Клочья человеческой кожи свисали с прорастающей, но не сформировавшейся волчьей шерсти. Одна рука была человеческой, скрюченной в судороге, другая, лапой с когтями, безумно царапавшей землю. Лицо... половина его была сдвинута в звериный оскал с торчащими клыками, другая половина застыла в вечном крике человеческой муки. Его грудь ходила ходуном, издавая хриплые, клокочущие звуки с каждым неполным вдохом. Каждая клетка этого изломанного существа вопила от невыносимой боли и первобытного ужаса. Воздух вокруг него был густым от запаха железа, разорванной плоти и ещё чего-то — сладковатого, тошнотворного, что бывает, когда тело предаёт само себя.

Мрак и Тень стояли по бокам, их позы были напряжены до предела. Низкое, непрерывное ворчание Мрака вибрировало в воздухе, звук глубокой тревоги. Тень металась на месте, ее глаза горели. Яр и Серг пытались приблизиться, их лица были искажены отчаянием и яростью беспомощности.

«Держись! Слушай голос!» – рычал Яр, его собственный голос срывался на звериный рык. Он пытался поймать взгляд мальчика, но в тех глазах бушевало только безумие боли. Разум был сожран агонией, глух к призывам вожака, к голосам разума. Серг сделал рывок, чтобы схватить его за плечо, но парень выгнулся в неестественной судороге, издав пронзительный, нечеловеческий визг, от которого кровь стыла в жилах. Любое прикосновение сейчас было пыткой.

«Он тебя не слышит, Яр!» – мой голос перекрыл жуткий визг. «Боль заглушила его душу. Дай мне минуту... одну минуту... чтобы пробиться сквозь этот ад. Потом говори».

Я метнула взгляд на своих теневых стражей:

- Мрак! — волк будто ждал этой секунды. Он мгновенно лёг, подставив свой могучий бок, и его глаз, жёлтый, спокойный, встретился с моим. «Я здесь», — говорил он. «Держись». Я опустилась на колени, спиной прижавшись к боку Мрака. Его тепло стало якорем. Пальцы легли на грудь парня — и меня накрыло. Боль была не просто горячей — она была живой, она хотела, чтобы я тоже кричала.

«Тень! Круг безопасности!» – Тень ответила глухим рыком и растворилась в полутьме за спинами оборотней, ее присутствие ощущалось как внезапно натянутая струна в воздухе.

«Серг! Будь готов! Когда я дам знак, держи его крепче железа!»

Не теряя ни секунды, спиной прижавшись еще сильнее к надежному, дышащему боку Мрака. Его тепло и низкая вибрация ворчания стали якорем в этом море боли. Закрыла глаза, отсекая визуальный кошмар. Вся воля собралась в кончиках пальцев, которые я мягко, но неотвратимо положила на вздрагивающую, липкую от крови грудь парнишки. Его тело выгнулось под моим прикосновением, новый вопль сорвался с губ.

И я нырнула, зашептала запела:

«Лумина'аль феа эссен...

(Лунный свет – суть жизни...)

Слушай! За ревом боли – тишина.

За тернием страха – тропа.

Я – ветер в ветвях, твоих сломанных...

Я – роса на раскаленных углях...

Ае'шанна рим...

(Откройся мне...)

Вспомни:

Запах снега, что щиплет ноздри?

Зов стаи, что зовет за холмы?

Вспомни:

Укус ветра в лицо на рассвете?

Земли под босой ступней дрожь?

Маэль'дориан эт'хар!

(Память плоти – восстань!)

Боль – река.

Я – мост над ней.

Страх – стена.

Я – трещина в ней.

Забвение – туман.

Я – луч сквозь него.

Дин'анор ае'мен!

(Сквозь тьму – ко мне!)

Под пальцами под кожей что-то дрогнуло. Не судорога – отклик. Крошечный, едва уловимый сдвиг в хаосе.

Слышишь?

Не вой – а биение:

Тук-Тук – под лапой земля?

Тук-Тук – в груди твоей кровь?

Тук-Тук – вожак зовет!

Держись за стук!

Келебриан'тор!

(Зов Крови – внемли!)

«Слышишь меня? Это не конец. Дай им помочь. Отпусти страх. Дай телу... вспомнить...»

Сквозь пепел чувств –

Искра "Я" тлеет.

Дай мне дыханье –

Раздуть ее в пламя!

Путь к Зверю –

Через Себя!

ВСПОМНИ СЕБЯ!

Ана'ту эль'тар!

(Стань Целым вновь!)»

«Яр! ТЕПЕРЬ!» – выдохнула я, не открывая глаз, удерживая хрупкую нить контакта. «Говори! Говори со зверем внутри! Он слышит!»

И голос вожака, грубый, но полный неистовой веры и силы рода, обрушился на парня:

«РОДНАЯ КРОВЬ! СЛУШАЙ МЕНЯ!»

Воздух гудел от низкого, ритмичного рычания Яра. Это был не просто звук, это был пульсирующий поток звериной мудрости, вливающийся прямо в искалеченное сознание парня. Каждый вибрационный толчок, каждое придыхание между рыками было инструкцией:

«Глубже вдохни... Расслабь эту мышцу... Дай кости скользнуть... СЛЕДУЙ ЗА МНОЙ...»

Под этим гипнотическим напором звериного голоса вожака, тело парня начало повиновенно отвечать. Судороги сменились глубокой дрожью перестройки, крики, сдавленным поскуливанием, полным сосредоточенных усилий.

Серг, стоя на коленях в грязи и крови, был продолжением рук судьбы. Его сильные, но невероятно точные пальцы следовали за рычанием как тени. Он чувствовал под кожей парня движение костей, ход сухожилий, места сопротивления. «Здесь...» – его шепот сливался с рыком, а руки мягко, но неумолимо направляли, выравнивали, помогали бедренной кости встать в суставную впадину с глухим, но правильным щелчком. Каждое удачное сочленение вырывало у Серга хриплый выдох облегчения.

Мрак, мой исполинский оплот, лежал неподвижной горячей скалой у моей спины. Его глухое, успокаивающее ворчание было стабильным фоном, вибрацией, согревающей меня до костей и удерживающей в реальности. Его пушистый, тяжелый хвост лежал поверх моих колен и голеней парня, живой мост тепла и поддержки, связующее звено между целителем и пациентом, знаком, что Сумрак на страже.

Тень не задерживалась ни на секунду. Она двигалась по краю лунной полянки, жидким призраком в полутьме. Ее тихое, одобрительное порыкивание возникало то слева, то справа, то сзади, постоянное напоминание, что периметр чист, что ничто не нарушит этот хрупкий ритуал исцеления. Это был ее способ сказать: «Продолжайте.»

Мы работали. Надрывно. На последнем издыхании. Моя концентрация горела в висках белым огнем, выжимая из себя каждую каплю силы, чтобы удерживать ментальную связь и направлять потоки энергии. Яр рычал, его голос начал хрипеть от напряжения, он трясся от усилия, его руки были в крови по локоть. Даже Мрак ворчал теперь глубже, как перегруженный мотор. Тень порыкивала чаще, нервнее.

Но тандем держался. Мы выкупали его будущее по секундам, платя за него собственной истощенной силой.

Последний костяной щелчок, последний вздох-стон, и перед нами стоял волк. Я смотрела на него, измождённого, мокрого, но целого, и чувствовала, как внутри отпускает что-то, что было зажато всё это время. Он жил. Он был цел. Не гибрид ужаса, а молодой, цельный лесной зверь. Его шерсть, темная и взъерошенная, была мокрой от пота и крови, но лапы стояли на земле, а в глазах, усталых до дрожи, горел тусклый, но чистый огонь жизни вместо безумия боли.

Яр и Серг, не тратя слов, мгновенно отозвались зовом крови. Их тела слились с лунным светом в знакомом вихре перехода. Где стояли люди, теперь присели на корточки два мощных волка. Серг, чуть меньший, но ловкий, осторожно подтолкнул мордой бок молодого собрата, помогая ему удержать равновесие. Яр, вожак, подал низкий, ободряющий вой: «Двигайся! Чувствуй землю!»

Молодой волк сделал первый шаг. Неуверенный, шаткий. Потом второй. Серг шел рядом, плечом к плечу, живая опора. Яр возглавил небольшой круг по краю поляны, не бег, а медленный, ритуальный обход, позволяющий новоиспеченному зверю почувствовать каждую мышцу, каждый сустав в новом, правильном теле. Потрогать носом влажную землю, вдохнуть ночной воздух, уже не пахнущий только болью. Услышать, как его собственное сердце бьется ровно и сильно в такт с сердцами сородичей.

«Хватит – голос Яра-волка прозвучал хрипловато, но властно. – Первый шаг сделан. Теперь назад. К себе.»

Три фигуры в лунном свете замерли. Снова знакомый шорох ломающейся реальности, сдвиг теней – и на поляне стояли трое людей. Молодой парень, бледный, весь в синяках и запекшейся крови, шатаясь, но на своих ногах. Серг поддерживал его под локоть, его лицо было залито потом, но светилось улыбкой усталого триумфа. Яр тяжело дышал, положив руку на плечо спасенного, его взгляд встретился с моим, в нем читалась бездонная усталость.

Глава 66

Последние метры до дома дались невероятно тяжело. Я едва держалась, сидя верхом на Мраке. Каждый шаг Мрака отдавался в висках глухой болью. Мои пальцы вцепились в его густую шерсть, и только это удерживало меня на нем. Тень скользила рядом и тыкала своим носом мне в бок, поддерживая. Широкая спина качалась подо мной мерным шагом. Рядом, в лунных тенях, устало брели трое оборотней: Яр и Серг, поддерживающие под руки едва идущего молодого парня, чьи ноги все еще дрожали от пережитого ужаса.

Дверь распахнулась, изливая на нас поток теплого света и запаха пряного глитвейна. В тишине у очага сидели Ярина и отец спасенного парня. На их лицах читалось напряжение долгого ожидания.

- Я же говорила, мама справиться – прозвучал чистый, уверенный голосок Ярины, как только ее глаза нашли нас в дверном проеме. – Справились.» Ее простые слова разрядили остаток тревоги в воздухе.

Комната ожила. Все засуетились, не в панике, а с тихой, сосредоточенной заботой. Лилу, моя неутомимая малая помощница, уже тащила огромную кружку с дымящимся глитвейном, изо всех сил стараясь не расплескать драгоценное тепло. Ярина подхватила кружку на полпути, чтобы та не опрокинулась.

«Ярина, солнышко – голос мой звучал хрипло от усталости, но нежно. – Всем... во все кружки... по три капли «Слез Сумеречной Феи». – Я кивнула в сторону полки, где стоял крошечный флакон, в котором искрилась и переливалась сама суть заката – всеми оттенками лилового, индиго и угасающего золота. – Она исцелит душевные раны... принесет покой... вернет силы духа. Это сейчас... важнее всего.»

Затем я указала на бледного парня, которого осторожно усаживали на скамью: «А ему... отдельно. В его кружку. Еще две капли «Стальных спиц». Кости укрепит, суставы... сделает гибче. Чтобы не ломалось... при падении или нагрузке. И боль... эту глубинную ломоту в костях... снимет.»

Мои девочки работали слаженно: Ярина с сосредоточенным видом алхимика отмеряла искрящиеся капли в каждую кружку, а Лилу помогала разносить их, ее маленькие лапки ловко обходили лужицы пролитого снадобья. Скоро тяжелые глиняные кружки оказались в руках у всех.

И воцарилась глубокая, целебная тишина. Только потрескивание дров в очаге да тихое, ритмичное прихлебывание горячего, волшебно усиленного глитвейна нарушали покой. Каждый глоток был как бальзам – «Слезы Феи» обволакивали израненные страхом души теплым умиротворением, а «Стальные спицы» для парня начинали свою невидимую работу внутри, сплетая незримый каркас крепости в его измученных костях. Даже воздух в избе, казалось, налился покоем и медленным, восстанавливающим дыханием. Битва была выиграна. Тело и души зализывали раны.

Я с трудом подавила зевок, откидываясь на спинку кресла. Кружка с остатками глитвейна теплилась в руках.

- Вот реально... – пробормотала я, глядя в потолок сквозь полуприкрытые веки, – вечер вопросов и ответов. Прямо викторина какая-то.»

Мои глаза скользнули к отцу спасенного парня, сидевшему сгорбившись, напротив.

- Объясните... – начала я, стараясь говорить мягко, но настойчиво. – Почему ваш сын оказался сегодня в лесу один? Без поддержки старшего? Насколько мне ведомо, при первых оборотах отец или вожак всегда рядом. Где были вы?»

Мужчина вздрогнул, словно очнувшись. Его пальцы сжали пустую кружку.

- Я... я же человек, – выдохнул он, с горькой безнадежностью глядя на спящую жену. – Не оборотень. Жена... она из оборотней. А матери... – он махнул рукой в сторону спящей, – им тяжело смотреть. Сердце не выдерживает, когда дитя мучается. Да и... – он умолк, потом добавил тише, – по всем расчетам шамана... только через месяц должно было начаться. Мы и подумать не могли...»

«Где-то я это уже слышала сегодня, – мои глаза, полные усталой иронии, на мгновение встретились с взглядом Яра. Он сидел, откинув голову на стену, но его внимание было приковано к разговору.

Яр медленно выпрямился. Его взгляд, тяжелый и озабоченный, был прикован не к людям, а к языкам пламени в очаге, будто ища в них ответ.

- Да– пророкотал он глухо, и в его голосе звучала не просто усталость, а глубокая тревога. – Сбой. Дважды за ночь... такое неспроста. Что-то не так с лунами? С приметами? Или... – он замолчал, сжимая кулак. – Или с подсчетами.»

Он поднял глаза, и в них горел холодный огонь решимости.

- Буду разбираться. Лично. С шаманом. От него все нити ведут, он звезды читает и кости бросает. Он нам сроки называл. И он... – Яр сделал паузу, вкладывая в последние слова всю тяжесть подозрения, – объяснит. Почему наши дети чуть не погибли в лесу в одиночестве.»

Глухое, вибрирующее ворчание Мрака разорвало тишину у очага. Не просто звук, поток образов, ощущений и предостережений, льющийся прямо в мое сознание через нашу связь. Я вздрогнула, ощущая под кожей холодные всплески его тревоги: Туман лжи... Запах перевернутых звезд... Шаман...

Я подняла тяжелую голову. Взгляд мой, отягощенный усталостью и новым холодком страха, встретился с горящими в полутьме глазами Яра. Он уже внимательно наблюдал за Мраком, его звериная интуиция улавливала неладное.

- Яр, – мой голос прозвучал тихо, но отчетливо в настороженной тишине. – Мне кажется... вам пока не стоит делиться с вашим шаманом новостями об этих... внеплановых оборотах.» Я кивнула в сторону Мрака, чье ворчание теперь напоминало далекий грозовой гул.

- Что-то ему... ваш хранитель звезд и костей... уже не по душе. Сильно не по душе.»

Глаза Яра сузились до опасных щелочек. В них мелькнуло не удивление, а мрачное подтверждение его собственных подозрений. Он медленно кивнул, словно принимая присягу молчания.

- Понимаю, – его бас пророкотал, едва слышно. – Завтра... на рассвете... я свяжусь со Старым Кедром.» Он произнес имя с глубоким почтением.

- Шаман стаи моего отца. Живет за три реки. Попрошу его... тайно... перепроверить луны и кости для наших детей. Вычислить истинные сроки.» Яр обвел взглядом всех. «А потом... сравню с тем, что нам нагадал наш вещун. Найдем, где кривизна началась.»

Последние слова повисли в воздухе, тяжелые и неумолимые, как приговор. Мы замолчали. Только треск дров да мерное дыхание спящих нарушали тишину. Но теперь в ней витало новое напряжение – напряжение ожидания бури, которую предсказал мой сумрачный страж и в чью тень теперь уверенно шагнул вожак.

Тишину нарушил негромкий стон. Руна, мать Грона, открыла глаза. Взгляд ее, еще мутный от магического сна, метнулся к сыну, к его бледному, но целому человеческому облику, к кружке в его руках, к усталым, но спокойным лицам вокруг. Понимание, стремительное и всеобъемлющее, озарило ее лицо, смывая остатки страха. Она вскочила, не обращая внимания на слабость, и шагнула вперед.

За ней поднялся Алар, ее человеческий муж. Его глаза, полные немого вопроса, нашли ответ во взгляде жены. Он кивнул, тяжело вздохнув. Даже Древ, младший сын Яра, все еще бледный после своего испытания, выпрямился на скамье, чувствуя важность момента.

Они встали передо мной – Руна, Алар, Грон и Древ, нестройной, но единой линией преданности. Руна первой подняла руку, не к груди, а раскрытой ладонью вперед, жест открытости и доверия, лишенный звериной угрозы.

- Знахарка Дома, – голос ее звучал хрипло от слез и сна, но непоколебимо твердо. – Ты спасла мое дитя. Ты дала ему шанс, где мы... – ее голос дрогнул, – мы не смогли. Дом твой стал его спасением. И моим.» Она опустилась на одно колено, что для гордой оборотнихи было знаком глубочайшего уважения.

- Клянусь Доверием Очага! Дом твой – священен. Порог твой, мой щит. Где твой огонь горит, там и моя верность. Да сгину я в вечной ночи, если нарушу сие!»

Алар, не имея звериной силы, но исполненный той же решимости, положил руку на плечо жены, а другую, поверх сердца. Его клятва прозвучала проще, но весомо от искренности:

- Я, человек. Не силен в магии и оборотах. Но честь знаю. Ты спасла сына. Спасла жену. Дом твой дал им убежище. Клянусь Доверием Очага! Слово Алара, нерушимо.»

Грон, все еще шатаясь, но с новым огнем в глазах, стукнул кулаком в грудь, молодой, но яростный жест.

- Клянусь! Доверием Очага! За жизнь... за шанс... Дом твой, мой дом. Щит твой, моя спина!» Древ, кивнув, повторил жест: «Клянусь! Дом. Щит. Доверие Очага!»

Воздух в избе загустел от силы произнесенных слов. Казалось, сама древняя магия Домов и Очагов услышала их. Мрак тихо ткнулся лбом мне в ладонь, одобрение. Тень где-то в углу издала короткий, звонкий звук, как удар крошечного колокольчика, знак принятия. Бакс, дремавший до этого, приоткрыл один глаз, посмотрел на новых «братьев», фыркнул… и снова закрыл. Принято.

Я смотрела на них, на эту смешанную семью людей и оборотней, на юных волчат, только что избежавших гибели, на мать, чье сердце было разорвано и заштопано в эту ночь. Просто коснулась пальцами сперва своего сердца, потом, очага, а затем протянула руку, ладонью вверх, к Руне и Алару жест принятия клятвы и дома.

- Доверие Очага... – прошептала я, и голос сорвался. – ...принято. Добро пожаловать... под его сень.»

Тихий смешок вырвался у меня, смешавшись с потрескиванием дров. Глаза скользнули по Баксу, что лапами и хвостом прижимал к себе спящею Лилу, к Ярине, поправляющей одеяло на Руне, к Алару, дремлющему в углу с кружкой в руках, к Сергу, Древу и Грону, что мирно сопели рядом, их раны под слоем мази... к теням, где Мрак прикрыл глаза, а Тень свернулась клубком. И к Яру, чей тяжелый взгляд все еще искал ответы в пламени, его плечо касалось плеча Алара.

- Семья... — прошептала я, и слово это, такое привычное, вдруг обрело новую, диковинную тяжесть и теплоту. Раньше я думала, что семья, это кровь. Теперь я знала: семья, это те, кто остаётся. Те, кто клянётся. Те, для кого твой очаг, святыня.

Глава 67

Утро пришло тихое, со снегопадом за окном. Снег падал крупными хлопьями, залепляя окна, и в доме было тепло, как в утробе. Кофе пах так, что, казалось, сама усталость отступала, не смея перечить. Молодым, Грону и Древу, я налила густой, травяной отвар, пахнущий корой дуба, чтобы укрепить кости и залатать дыры в жизненных силах.

Прощались неспешно, с тихой благодарностью в глазах и крепкими, но осторожными рукопожатиями. Грон, вчерашний искалеченный парень, сегодня стоял на своих ногах. Он сжал мою руку, осторожно, как хрупкую вещь, и в его глазах было что-то, что заставило меня улыбнуться. Благодарность. И обещание. Алар поддерживал Руну, ее лицо все еще было бледным, но спокойным. Яр ушел первым, его взгляд, устремленный в сторону леса, говорил о неотложных делах и разговоре со Старым Кедром. За ними потянулись и остальные.

Руна задержалась у порога на мгновение. Она обернулась, ее глаза, глубокие, усталые, но теперь ясные, встретились с моими. Она шагнула ближе, и ее шепот был теплым, как дыхание, и доверительным:

- Забегу позже... – пауза, взгляд скользнул в сторону мужа. – Совет нужен.» Голос её дрогнул, и я увидела то, что она прятала за решимостью: усталость от надежды, которая столько раз оборачивалась горем.

Я просто кивнула. Один раз. Твердо. Значительно. Приходи. Поговорим.

День прошел в отдыхе.

Сумерки уже спускались, окутывая дом синеватой дымкой, когда мы собрались за столом, уставленным глиняными чашками с душистым травяным чаем и сладкими вкусностями. Именно в этот миг в дверь постучали... Руна.

«Ну вот, как раз вовремя!» – чуть с хрипотцой, но с полуулыбкой выдохнула она, ее волчьи глаза мгновенно оценили стол. На легком морозце ее темные волосы казались инеем припорошенными.

- Присаживайся, Руна. Ужинать будешь? Налить чаю? – предложила я.

- Не откажусь, Лея – кивнула она.

Мы пили чай неспешно, в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров. Ярина с Лилу стали наводить порядок на столе и унесли посуду, оставив нас наедине в круге теплого света от камина.

Руна долго смотрела на догорающие угли, ее пальцы нервно перебирали край рукава. Потом она подняла на меня взгляд, в котором смешались страх и какая-то новая, хрупкая надежда.

- Лея, знаешь... – голос ее звучал тихо, почти прерывисто. – Если женщина-оборотень берет в мужья человека... с потомством у них редко бывает удача. А вот если мужчина-оборотень женится на человеческой женщине... его кровь сильнее, она перекрывает ее, и тогда... тогда проблем не бывает.

- Да, Руна, я слышала такое – мягко подтвердила я, уже догадываясь, к чему клонит разговор.

Она сделала глубокий вдох.

- Мне кажется... я снова беременна. Не больше пары недель. – Голос ее дрогнул. – Боюсь... Боюсь, что опять не смогу сохранить. Сколько попыток уже было…. – Она замолчала, сжимая кулаки. Потом взгляд ее, полный мольбы, вонзился в меня. – Может... может, ты сможешь помочь? Помочь выносить?

Моя рука легла на плоский живот Руны. Закрыв глаза, я сосредоточилась, позволив внутреннему зрению проникнуть глубже кожи и мышц. Слабые, как первые звезды на вечернем небе, маленькие огоньки чуть трепетали. Но их мерцание было неровным, прерывистым, словно две незнакомые силы, человеческая и звериная, уже начинали тихую борьбу за это крошечное существо, угрожая погасить хрупкое пламя.

- Есть шанс... – прошептала я больше для себя, резко поднимаясь. Мои движения были быстрыми, решительными. Я подошла к шкафу. Извлекла небольшой пузырек из темного стекла. Жидкость внутри казалась густой, мерцающей глубинным янтарным светом, с вкраплениями рубиновых искр, Настой Лунного Корня.

- Есть у меня один настой – сказала я, поворачиваясь к Руне, держа пузырек. – Но он не совсем для тебя. Твоя ситуация... сложнее. Две крови.

Я встретила ее испуганный, но полный надежды взгляд.

- Вот если... если в него добавить кровь твоего мужа, добровольно отданную, с пожеланием жизни... Я подошла ближе. -...Там нужно всего капель десять. Его человеческая кровь, его сила и воля станут ключом, щитом и мостом. Тогда... тогда надежда есть, Руна. Иного пути я не знаю.

Руна не дала мне договорить. Слово «кровь» прозвучало для нее как выстрел стартового пистолета. - -- Кровь? Кровь будет! Жди! – выдохнула она, и прежде чем я успела моргнуть, она уже метнулась к двери, на ходу натягивая дубленку и не застегивая ее. Дверь дома захлопнулась за ней, впустив порыв ледяного ветра.

Прошло не больше пятнадцати минут как дверь с грохотом распахнулась снова. Они ввалились внутрь, запыхавшиеся, окутанные морозным паром, который клубился от их разгоряченных тел. Щеки горели румянцем от бега и холода, одежда была наброшена кое-как. Алар, могучий, но сейчас согнувшийся и опирающийся о косяк, дышал как загнанный конь.

-Лея – прохрипел он, выпрямляясь с усилием и протягивая руку, – Сколько надо? Хоть всю возьми, только помоги!

Ярина, услышав шум, выглянула из-за печки, увидела запыхавшегося Алара и, кажется, решила, что случилось что-то страшное. Но когда поняла, в чём дело, тихонько хихикнула и унесла Лилу.

Я невольно улыбнулась.

- Всю не надо, Алар. Только десять капель. Ровно десять.- Я взяла его руку, чувствуя, как она дрожит от напряжения и холода.

- Вообще-то, для одного ребенка хватило бы и пяти... – чуть промолвила я, пока делала не большой надрез. Алые капли одна за другой упали в подготовленную бутылочку

-...Но нам ведь капель нужно вдвое больше.- я лукаво улыбнулась

На лицах Руны и Алара застыло изумление. Алар же, казалось, забыл про усталость. Он смотрел на живот Руны, а потом на меня, и его губы беззвучно шевельнулись:

-Двое...- Это было не слово, а сдавленный, полный невероятного счастья выдох, едва долетевший до меня сквозь внезапно наступившую тишину хижины. Надежда, которую они боялись даже вымолить, вдруг обрела не одну, а две крошечные, но такие желанные формы.

Теплые алые капля за каплей крови растворялись в мерцающем настоя Лунного Корня. С каждой каплей в пузырьке становилась гуще, насыщеннее, приобретая глубокий, живой цвет. Я аккуратно встряхнула сосуд. Протянула драгоценный пузырек Руне. Ее пальцы, дрогнули, коснувшись гладкого стекла. Она смотрела на него, как на спасение.

-Слушай внимательно, волчица – сказала я мягко, но твердо, ловя ее взгляд и взгляд Алара, который стоял рядом, обняв жену за плечи, его лицо все еще сияло от недавней новости, но в глазах появилась сосредоточенная серьезность.

– Две капли. Только две. Как только проснешься утром, натощак, под язык. И ровно две, когда ложишься спать вечером. Не больше, не меньше.