Дитя двух лун

Тишина стала густой, как смоль. Я выпрямилась во весь рост, вбирая в себя их ужас и превращая его в решимость:

- Второй путь, отчаянный. Мы вызываем Первый Оборот. У всех двенадцати. Под нашим контролем. Когда вся стая собрана, готова ловить, держать, останавливать кровь!

Я снова сделала паузу:

- Да, это опасно. Опасно до дрожи. Двенадцать молодых тел, разрываемых искусственной бурей... Любой сбой, искра в пороховом погребе. Но! Это управляемый хаос. Это шанс встретить беду во всеоружии, плечом к плечу, сцепившись в единый щит. Мы можем парировать удары. Можем быть везде, где рвется плоть и ломается кость. Выбор – за вами. – мой голос упал почти до шепота, но в нем звенела сталь. - Но выбирайте быстро. И помните: каждый час неведения, это час, который может стать последним для кого-то из ваших детей. Решайте. - Низкий гул обсуждений катился по залу, прерываемый резкими возгласами и глухим ворчанием. Но постепенно мнения слились в один поток. Глаза, полные тревоги и решимости, обратились к Яру.

-Так и быть, – его голос, хриплый от усталости, но твердый как скала, накрыл последние перешептывания. – Решено. Сводим всех в один день. Завтра. Пока вся стая рядом, пока есть силы защитить своих щенков. - Он обвел взглядом глав семейств. -У вас есть сегодня. Готовьте свой молодняк. Объясните, поддержите. Не ждем больше, времени у нас нет. Каждый час может стать роковым.

Яр резко повернулся ко мне - Леюшка, готовь все снадобья, все, что может понадобиться завтра. Для слабых, для тех, чье тело может не выдержать... Готовимся к худшему.

Затем он бросил взгляд на двух крепких оборотней у двери - А шаман... Сегодня же получит «срочный вызов». Отправлю его к старому Боргу, на дальнюю пасеку. Скажу, что старик при смерти и молит о помощи шамана. - На губах Яра мелькнул жесткий, безрадостный намек на улыбку. - Борга и его сыновей предупрежу. Задержат гостя... подольше. Очень подольше. Борг — старый волк, глухой и злой на чужаков. Шаману там не понравится. А уехать он не сможет.

Он сделал шаг вперед, к центру зала, и его фигура на мгновение показалась огромной, заполнив пространство.

Яр вскинул руку, и последний шепот смолк, придавленный тяжестью его взгляда. Его голос, низкий и не терпящий возражений, рубил пространство, как топор:

-Завтра. Полдень. Поляна Серебряного Ключа. Каждый, кто способен подставить спину, там быть обязан. Без опозданий. Ни на миг.

Слушайте строго: Первый круг: Отцы. Вплотную к своим детям. Ваша плоть, их первый щит. Ваши руки, ловить, ваша сила, держать.

Второй круг: Старшие сыновья, крепкие дядья. Три-четыре шага позади первого круга. Ваши глаза, на отцов и на юнцов. Вы, страховочная сетка. Если первый круг дрогнет, вы подхватываете. Если молодняк рванет в сторону, вы блок.

Третий круг: Метров через 5 от второго. Каждый, на своем строгом секторе. Подстраховка.

Внешний рубеж: По периметру. 15-20 метров от эпицентра. Невидимая стена. Стоять скрытно, но непроницаемо. Никто не входит. Никто не выходит. Пока все не кончится.

Он обвел взглядом собравшихся, и в его глазах горел холодный огонь непреклонности:

- Это не совет. Это боевой порядок. Жизни ваших детей висят на прочности этого кольца. Сомкните ряды. Станьте крепостью. Или готовьтесь хоронить щенков.

Тишина после его слов была гуще зимнего льда. Никто не дрогнул. Его последние слова повисли в воздухе не приказом, а клятвой. Клятвой стаи, решившейся на отчаянный шаг ради спасения своего будущего.

Ночь пролетела в лихорадочной суете. Я превратила свою мастерскую в полевой госпиталь: стены дрожали от аромата кипящих отваров, а столы утонули под батареями склянок и банок. Я месила густые, темные мази, останавливающие кровь и сращивающие кости, варила отвары для промывки рваных ран, которые пахли железом и горьким корнем. Для сил, золотистые настои на живице и женьшене. Все, что могло поддержать тело в час, когда оно будет разрываться между формами. Тем временем Ярина шептала наставления Древу, пришедшему к нам в эту ночь. Ее пальцы в полутьме вычерчивали незримые рецепты, объясняя, какие настойки смешать и как подать мне, если силы покинут. Древо внимал, и в сумраке его изумрудные глаза светились тихим, глубоким сиянием, словно два далеких фосфоресцирующих мира. В ответ на каждое слово раздавалось мерное покачивание головы.

Когда мази остывали, а отвары процеживались, я резала чистые холсты – горы лоскутов вместо бинтов. На всякий случай. Этих "случаев", я знала, завтра будут. Десятилитровые бочонки, доверху наполненные снадобьями и водой, выстроились у порога, как немые часовые. Еще до рассвета, когда серый свет только начал размывать очертания деревьев, мои Сумрачные Волки беззвучно вынесли их к Поляне Серебряного Ключа, сильные спины приняли тяжесть, которую мне одной не снести. Один взгляд, короткий ментальный толчок, и они растворились в предрассветных сумерках, оставив меня доделывать последнее, глядя им вслед с немой благодарностью. Я смотрела им вслед, и в груди росло странное чувство. Не страх. Не усталость. Что-то другое. Твёрдое, холодное, как клинок. Завтра я должна быть сильной. Завтра я должна быть там, где меня возможно не хватит на всех. Но я буду.

Глава 72

Утром на порог ворвался запыхавшийся Серг. - Лея! – выдохнул он, опираясь о косяк. – Шаман в пути, трясется в телеге к пасеке Борга. Молодняк уже стягивается к дому отца, одиннадцать. Взрослые…- Он махнул рукой в сторону леса, -…уже на Поляне, занимают позиции. Тридцать самых сильных, клыков и когтей стаи, будут в самом котле с молодежью. Готовы ловить, держать, оттаскивать, если рванет не так. Остальные двадцать, внешнее кольцо. Ждем тебя. - А где еще один щенок? - спросила я. -Там родители пришлые в наш клан, не наши, сказали шамана знают, доверяют ему, решили, что сами справятся со всем, мы им не указ… мы предупредили- ответил на ходу Серг выходя за порог.

Я кивнула. Хорошо. Изоляция шамана, сработала. Защита для молодых, выставлена. Теперь очередь за моими снадобьями… и удачей. В доме Яра, знала я, сейчас царит гулкая тишина, прерываемая лишь сдавленным дыханием и стуком сердец. Одиннадцать пар глаз, полных страха и надежды. Одиннадцать тел, на которые вот-вот обрушится искусственно вызванная буря Первого Обора. А вокруг них, тридцать теней опыта, готовых стать щитом и опорой.

- Идем, Серг – сказала я, набрасывая плащ. – Время пришло.

На Поляне Серебряного Ключа, несмотря на скопление оборотней, царила гнетущая, звенящая тишина. Каждый звук, треск ветки – отдавался гулко. Яр расставил всех с военной точностью: молодняк, в центре широкого круга, возле каждого юнца, опытные, крепких как дубы, отцы. Их позы говорили сами за себя: готовы держать, ловить, не пустить на волю боль и панику. Сам Яр встал рядом со мной в самом эпицентре этого живого кольца.

По его молчаливому кивку несколько оборотней помогли разобрать сумки, принесенные Сумраками. Я быстро разложила мази, отвары, связки чистых тряпок.

- Слушайте все! – мой голос, непривычно громкий, разрезал тишину. Взрослые оборотни повернули ко мне настороженные лица. -Вот мазь, темная, пахнет медью и полынью. Ей, останавливать кровь, если порвет кожу или мышцу. Сильно втирать в рану! - Я подняла банку с густой золотистой субстанцией. – Эта, для костей. Если слышите хруст или видите неестественный изгиб, накладывать толстым слоем и туго бинтовать! - Я указала на бочонки. – Отвар, промывать любые раны. Чистые тряпки, для перевязок, жгутов, фиксации. - Я обвела взглядом круг взрослых, встречая десятки пар серьезных глаз. - Будут моменты…. Когда счет пойдет на секунды. Знайте, что делать. Действуйте, не ждите меня. От ваших рук может зависеть жизнь.

Я опустилась на теплую подстилку Мрака, он упрямо подталкивал ее мне носом с самого утра, и при этом в его глазах читалось немое «береги себя, Хозяйка». Снег хрустел. Закрыв глаза, я подняла руку в простом жесте: Всем, в молчание. Всем, на землю. Круг взрослых оборотней, как один, опустился на колени, положив ладони на холодную землю. Воздух замер, пропитанный страхом и ожиданием. И тогда полился Шепот, древний, как трещины в скалах, острый, как первый мороз:

Лееесссссе мориель аучаль рестан!

(Сладкая тьма, уйди, оставь кость!)

Тулькаль роа анте макиэлель

(Жесткая плоть, дай мне клинок!)

А-а-ррх... Клык стальной из челюсти рвись,

Позвоночник – струна, славно пой,

Ребра – веер, распахнись!

Кость ломай, да живой!

Наэль фэа рухча эль

Р-р-рыв... Шкуру рви на куски,

Мускул – тетива, звонко пой,

Сустав – щелкни, без тоски,

Боль – сестра, веди домой!

Весь молодняк выворачивало наизнанку. Оборот пришел, неотвратимый, жестокий. Отцы вплетались в боль сыновей и дочерей, подставляя плечи под судорожные рывки, помогая вставать на ломающиеся, перестраивающиеся кости. Внезапно Яр рванул в сторону, там, корчась под неистовой агонией, металась девчонка. Ее крик, зов раненого зверя, рвал тишину. Ее уже удерживали трое: отец, старший брат и дядя, пытаясь сдержать безумие плоти. Яр втиснулся в их круг, и его голос, низкий и властный, заговорил напрямую с ее диким, рвущимся наружу волком, нашептывая вековые истины переплетения.

Х-х-хан... Воздух ледяной в грудь вдохни,

Сердце волка – бей, как набат!

Ночной рык из глотки рви!

Кровь земли, прими назад!

В считанных шагах от этого ада двое парней бились в предсмертных судорогах. Слишком слабые для Первого Оборота, их тела предали их: кости, не слушаясь воли, вывернулись наружу, пронзая мышцы и разрывая кожу кровавыми осколками. Они не кричали, визжали, захлебываясь собственной кровью, алым паром клубившейся в лунном свете. И в этот миг Яр, уже не человек, а сгусток ярости и скорости в облике матерого волка – метнулся к ним.

ВЫЖИВАЙ! Рожденный в муках,

Меж двух миров стоящий воин!

Кость – алмаз, а дух – не сломан,

Волчья стать сквозь боль достоин!

Оборот бушевал, набирая дикую силу. Рядом Древ, дрожа от общего напряжения, впихивал мне в слабые уже руки тяжелую кружку с горькими настойками подспорьем для угасающих сил. За спиной слышалось глухое, тревожное порыкивание Мрака. А над всем этим, пронзая вой боли, все громче и отчаяннее взвивался голос Тени, нервный. -Так не пойдет... – прожгло сознание ледяной иглой. – Погибнут ведь. Сейчас. Ослепли болью, оглохли для вожака, не чуют даже кровь свою рядом...

И тогда я крикнула сквозь гул боли, обращаясь к Яру:

-Сейчас! Я усилю твой голос ментально – он пронзит даже тех, кого оглушила агония. Все на этой поляне услышат тебя как свой собственный стон. Дай лапу!

Яр, не раздумывая, протянул свою могучую, покрытую шерстью лапу. Мои пальцы сомкнулись вокруг нее. Я откинулась на теплую, надежную спину Мрака, чувствуя, как его глухое рычание резонирует у меня в спине, становясь опорой. Воздух вокруг загустел, наполнившись ожиданием. Я закрыла глаза, собрала остатки сил, и зашептала. Мой голос был тише падающей иглы, но каждое слово, обернутое древней магией, било как колокол по ментальной тишине:

-Лейся, Звук, сквозь боль и мрак,

Стань рекой, прорвись сквозь враг!

Слух, что мертв, воспрянь из тьмы,

Голос Вожака услышь!

На поляне, еще недавно сотрясаемой воплями агонии, начало оседать тяжелое, звенящее молчание. Сквозь него пробивались лишь сдавленные визги щенков, да громовые раскаты голосов взрослых оборотней, они, стиснув зубы, продолжали подбадривать, направлять, вытягивать молодых из пучины боли. Но это была уже не всесокрушающая буря, а скорее... прибой после шторма: тишина, рвущаяся редкими всхлипами.

Сердце бьётся в такт ему,

Кровь зовёт к своему племени!

Кость, что ломит, жила, что рвётся

Воле Вожака подчинись! Очнись!»

И над всем этим, властный, низкий рык Яра. Он вибрировал в самой кости, в крови, становясь якорем для потерянных умов. Его голос был и компасом, указывающим путь сквозь боль перелома, и щитом, прикрывающим от паники, и поводком, мягко, но неуклонно втягивающим молодую волчью суть в нужное русло. А вокруг метались могучие тени взрослых: их руки, знающие каждую кость и сустав, ловили вывернутые конечности, ставили ломающиеся сочленения на место с глухим щелчком, удерживая хрупкие тела в горниле перерождения – уже не сдерживая, а направляя.

Мои глаза скользили по поляне, выхватывая картины затихающей бури: взрослые оборотни, склонившись над своими, бережно промывали глубокие, зияющие раны, смывая алые потоки. Их пальцы, грубые и точные, втирали мази туда, где белели обнаженные кости, на местах самых жестоких разрывов. Воздух гудел от сдавленных стонов, но это уже была боль под контролем, боль заживления.

Глубокий, почти забытый вздох свободы вырвался из моей груди. Я окинула взглядом поляну, волна Первого Оборота отступила. Молодые волки, дрожащие, окровавленные, неуверенно поднимались на новые и пока еще слабые лапы. Хаос сменился напряженным, но упорядоченным трудом восстановления.

Я встала, ощутив каждую ноющую мышцу. Потом, словно древнее древо, возносящее ветви к небу, я широко распростерла руки в стороны. Тишина поляны стала чашей для моего голоса. И я начала, не шепотом, как прежде, а чистым, несущимся речитативом, наполняя воздух вибрирующей силой заклинания:

Боль ледяная — растай, утеки ручьём.

Кровь на краях — усмирись, усни, замолчи.

Плоть из разрывов — стянись, живым швом.

Кость наготы — подрасти, свою кожу найди.

Жар, уходи в сырую землю, там твой дом.

Сила предков, вступи в живую плоть.

Тишина и покой, лейтесь над этим гнёздом.

Слова лились мерным потоком, каждый слог, капля целительной росы на раскаленную сталь боли. Крики боли затихали, сменяясь тихими вздохами облегчения. Кровь переставала сочиться из ран, будто по мановению невидимой руки. Даже воздух казался чище. Работа была далека от завершения, но самый страшный ад остался позади.

Измученные, едва державшиеся на новых лапах, молодые волки поднялись. Их отцы, не отпуская опоры, встали рядом, крепче скал, выдержавших бурю. И тогда Яр, Вожак, чей голос вел их сквозь ад, медленно тронулся вперед. Они последовали за ним, выстраиваясь в бесконечную, шатающуюся цепь жизни, и пошли нетореным круговым путем вокруг Поляны Серебряного Ключа.

Это был Обход Завершения. Каждый шаг по земле, пропитанной болью и кровью их перерождения, был последней данью ужасу и первым шагом в новую суть. Они шли медленно, тяжело, волоча раны и усталость. Взрослые шли следом, неотступно, их зоркие глаза ловили каждый спотыкающийся шаг. Тишина теперь была не звенящей, а глубокой, усталой, прерываемой лишь шорохом лап по траве и сдавленными вздохами.