Дитя двух лун

— То есть… — прошипела Морга, — вы лишили ВСЕХ — стариков, детей, воинов — лекарственной поддержки на всю лютую зиму.

— Вы задели её так глубоко, что в приступе праведной злости она смогла СНЯТЬ и СЛОМАТЬ заколку! Вы же ЗНАЕТЕ, что это значит?! — её крик заставил девушек вздрогнуть. — Это значит — она публично ОТКАЗАЛАСЬ от мужчины, который избрал её. Разорвала его дар.

— Не… не страшно, — пискнула одна, пытаясь отмахнуться. — Раз заколка так легко снялась, значит, не судьба. Он себе ещё найдёт…

— НАЙДЁТ?! — Морга обернулась к ней так быстро, что та отпрянула. — А то, что она — ИСТИННАЯ его половина, и она ОТКАЗАЛАСЬ… это тебе НИЧЕГО не говорит?

— Как истинная? Она его Истинная? — орчанки стояли белее снега, осознание сокрушительной тяжести содеянного наконец пробилось сквозь их спесь.

— Вы… — Морга произнесла каждое слово с мертвящей чёткостью, — сломали будущее ИСТИННОЙ пары. Силы Природы вам этого НЕ ПРОСТЯТ. Все, кто поднял голос в обвинении… — она медленно провела рукой по ряду бледных, перекошенных ужасом лиц, — НИКТО из вас не обретёт своей истинной пары в ЭТОЙ жизни. НИКОГДА. Если только ОНА искренне не простит.

Тишина стала могильной. Девушки застыли, словно превратились в соляные столбы.

— Ты! — Морга внезапно ткнула высохшим, как ветка, пальцем прямо в Дарну. — Ты обвинила её в том, что она улыбалась Дарргу? ОНА ИМЕЕТ НА ЭТО ПРАВО! — голос шаманки взлетел, как удар хлыста. — Она вытащила его из царства Раваййи! Она шла за ним ТУДА! Ты должна была благодарить её на коленях за то, что она вернула тебе ИСТИННОГО!

Дарна побелела, её губы задрожали.

— Молись теперь… — Морга приблизила своё морщинистое лицо к её лицу, и её шепот стал зловещим, — молись денно и нощно, чтобы он вернулся живым. Ибо Силы не простят тебе этого. Никогда.

— Я не знала! НЕ ЗНАЛА, что это она! — завопила Дарна.

— Поздно. — Морга махнула рукой. — Вам ещё рассказать, кому жизнь сломали? — она подняла иссохшую руку. Её палец, словно стрелка рока, медленно обошёл круг бледных лиц — и вновь вонзился в Дарну. — Только Лея могла спасти твою сестру и её нерождённое дитя. Только она дерзает ступать в царство Раваййи за душами. Или… — она ткнула Дарну в грудь с такой силой, что та захрипела, — или это сделаешь ТЫ?

Пауза повисла, как петля.

— И ещё… — Морга обвела взглядом толпу, и её голос стал тише, но от этого только страшнее. — Мне смертельно интересно: кто из вас поднимется к Генералу Горху и скажет ему, ПОЧЕМУ его Истинная никогда не станет его женой? Кто посмотрит в глаза тому, чью судьбу вы растоптали?

Она замолчала, давая словам осесть, и вдруг спросила — тихо, почти ласково, отчего голос её стал ещё страшнее:

— А вы знаете, почему наги не нападают на наши сёла? Почему их отряды обходят наши земли за три дня пути?

Орчанки молчали, боясь дышать.

— Потому что боятся. — Морга усмехнулась, и в этой усмешке было что-то древнее, звериное. — Боятся Горха. Его имени. Его клинка. Пока он здесь — они держатся в своих норах, как псы, что учуяли волка. А теперь… — она обвела взглядом побледневшие лица, — мы, может, и Генерала лишимся. Не тела — духа. Он вернётся и узнает, что его Истинная разорвала дар и ушла.

Никто не ответил. Тишина стала плотной, как камень.

Она махнула рукой, словно отмахиваясь от роя трупных мух, и, сгорбившись под невыносимой тяжестью их глупости, побрела прочь.

Солнце клонилось к закату, и длинные тени от домов потянулись к опушке, будто хотели укрыть следы того, что здесь случилось. Воздух, ещё недавно густой от запаха разлитых настоек, теперь выстудило тишиной.

— Морга! МООРГАА! — женские голоса взметнулись в паническом визге. — Там же Вулге ещё хуже стало! Помоги же!

Старая шаманка остановилась, не оборачиваясь. Ветер шевельнул её седые косички, и на миг показалось — она сейчас упадёт. Но она устояла. Её голос донесся тихим, окончательным шелестом:

— Всё, что было в моих силах… я сделала. — Она покачнулась, опираясь на посох. — Я бессильна теперь. Пусть спасают её те… кто выгнал из нашего селения ИСТИННУЮ Генерала… и ТУ, что ходит меж мирами за душами.

И побрела дальше, каждый шаг даваясь с нечеловеческим усилием. Её тень, длинная и сгорбленная, ползла по земле следом, будто прощаясь с каждым камнем, с каждым порогом, у которого она когда-то стояла с надеждой.

Все на улице застыли. Безмолвно. Как перед открытой могилой. Кто-то опустил голову, кто-то смотрел в землю, не смея поднять глаз. Где-то вдалеке заунывно скрипнул колодец — и смолк, будто тоже понял, что случилось непоправимое. Тишина была гулкой и беспросветной, звенела в ушах приговором. Только ветер, поднявшись откуда-то, пронёсся над селением, растрепал солому на крышах, пошевелил вывески, завыл в щелях — и стих. Будто и он не нашёл слов.

И только Дарна вдруг сорвалась с места и побежала в сторону моего дома, разбрызгивая грязь, спотыкаясь, не чувствуя ног.

Глава 53

Дойдя до дома, я остановилась на пороге. Молча окинула взглядом свою семью: Ярину, Бакса, Лилу, Мрака, Тьму. Груз пережитого в селении давил на сердце свинцом, но внутри всё горело решимостью. Я глубоко вздохнула, сжала кулаки — и хлопнула в ладоши, заставив всех встрепенуться. И растянула губы в самой широкой, самой беззаботной улыбке, какую только смогла изобразить.

«Так, слушайте все! Срочные новости! – объявила я звонко, будто сообщая о празднике. – Собираемся в путь-дорожку! Путешествие! Минимум на месяц, а может, и дольше. А там, глядишь, и местечко новое присмотрим – получше, покрасивее здешнего!»

Моя замечательная семья замерла на миг, глаза округлились от непонимания. Но лишь на миг! Потом – будто невидимая пружина распрямилась. Веселая суета охватила всех! Ярина захлопала в ладоши, питомцы завиляли хвостами и заурчали. Вмиг все бросились хватать самое нужное: теплые пледы, котелки, мешочки с сушеными ягодами, любимые игрушки Мрака. И все это летело в нашу верную, ненасытную котомку с ее бездонным пространственным карманом, который лишь причмокивал, принимая новые дары.

Собрав вещи и наглухо закрыв ставни и дом, мы тронулись в путь – живой, неразрывной цепью. Ярина, устроившись на широкой спине Мрака, бережно прижимала к себе сонную Лилу. Бакс восседал на Тени, крепко сжимая ручки нашей ненасытной котомки с пространственным чревом. А я шагала впереди, легко и быстро, чувствуя, как груз обиды и несправедливости остался там, за закрытыми дверями. Ездовых волков в нашем караване больше не значилось – поэтому я шла пешком.

Ночлег на голой земле превращался в пытку. Каждое утро я поднималась, будто по моей спине прошёлся не табун, а целое племя каменных троллей, мышцы ныли нечеловечески. Но хуже всего пылало левое предплечье – холод земли въелся в кости.

Пока мы брели к спасительным стенам города, я, превозмогая скованность, поведала спутникам о случившемся в оркском селении. О том, как по глупости и гордыне угодила в капкан древнего обычая, и почему бежала сломя голову. К моему удивлению, меня поняли. Ни упреков, ни паники – лишь сосредоточенное молчание да тяжелые взгляды.

И тогда Бакс, мой черный мыслитель, подал голос. Он вытянулся на котомке, блестящие изумрудные глаза сверкнули умом: «Мы – как маяк в кромешной тьме, слишком заметны, – заявил он, кончик пушистого хвоста постукивал в такт словам. – Нужна маскировка. Лея, – его взгляд уперся в меня, – тебе и Ярине быть матерью с дочерью. Под покровом семейных уз на тебя станут коситься реже. А Мрак и Тень...» Волки, будто сливаясь с предрассветными сумерками, лишь шевельнули ушами. «Они уже легко ходят Тропами Сумерек. Пусть следуют за нами незримо и явятся, когда обоснуемся – по запаху нашему нас найдут.

Я смотрела на него, и гордость теплой волной разлилась по усталому телу. Все-таки у меня умных кот вырос. Настоящий стратег.

«И еще кое-что... – Бакс протянул лапу, будто очерчивая в воздухе невидимый наряд. – Тебе нужен плащ. Не абы какой. Зимой – плотный, с меховой оторочкой, чтоб кости не промерзли. Летом же – из тех самых эльфийских тканей, что дышат прохладой, будто сотканы под шепот лунных паутин. И капюшон – глубокий, ниспадающий складками. Чтобы прикрывал не только волосы, но и лицо. – Его изумрудные глаза сузились в хитрющих щелочки. – А на нижнюю часть лица... повязка. Легкая, но надежная. И пусть по городу ползет слушок, что там... шрамы. Или ожоги. Старые, ужасные. – Он многозначительно потер щеку усом. – Много говорить об этом не надо. Шепни пару слов на базаре, да и все. Люди сами дорисуют картину – их фантазия куда страшнее правды. И тогда, – Бакс самодовольно выгнул спину, – назойливые ухажеры будут обходить тебя десятой дорогой. Гарантирую.» Кот заглянул мне в глаза, и в его взгляде читалось мурлыкающее удовлетворение от столь изящного плана. Плащ нашли в котомке. На нижние часть лица повязала тонкий платок.

Городские стены выросли перед нами через несколько дней пути. Это был не Эхо-град, где мы торговали на ярмарке. Над воротами было вырезано название: Камнеград.

Ворота охраняли гномы в тяжёлых доспехах. Они окинули нас цепким взглядом, но пропустили без вопросов.

Город поражал своим размахом. Здесь соседствовали крепкие каменные дома, низкие лавки гномов, светлые здания людей и острые шпили, где останавливались эльфы. Улицы кишели народом: гномы спорили о руде, орки в кожаных куртках тащили мешки с мукой, люди торговали, ремесленники стучали молотками. Эльфы держались теней — их было немного, но они были.

Воздух гудел от смеси запахов: дыма, хлеба, металла, пряностей. Где-то звенели колокола, над всем этим возвышались башни старой крепости. Здесь, в этой толпе, можно было спрятаться от всего мира. Я, взяв за руку Ярину и держа на руках Бакса, спокойно прошла через городские ворота под видом матери с дочкой.

Зайдя в город, мы первым делом заглянули в ближайший трактир – пропахший дымом, жареным луком и добротным элем. Перекусили горячей картошкой с румяным мясом, отогреваясь после дороги. Когда хозяйка – маленькая, кругленькая и вся излучающая тепло, как печная заслонка – подошла спросить, не нужно ли еще чего, я не удержалась:

«Хозяйка, а не подскажете, где тут можно домик небольшой приобрести?»

Она прищурилась, оценивающе глянув на меня и Ярину:

«А чем зарабатывать-то собираешься, милая?»

«Знахарка я, – ответила просто. – Лечить умею».

«А-а, ну тогда вам прямиком в Пригород! – лицо ее расплылось в понимающей улыбке. – Там наш рабочий люд селится: кузнецы, столяры, кожевники, Помощь им нужна частенько, а вот своей целительки у них, слыхала, нету. – Она вытерла руки о фартук и ткнула пухлым пальцем куда-то в сторону. – Пройди воооон туда, к дому с зелеными ставнями. Там живет староста нашего рабочего района, Григорий. Он тебе и подскажет, и дом подыскать поможет, коли что свободное есть».

Дойдя до дома с зелеными ставнями, я постучала. Дверь открыл гном – крепко сбитый, с аккуратно подстриженной бородой и умными, проницательными глазами. Он был выше Ярины на две головы, но обладал внушительной осанкой и одет был в добротный зеленый сюртук с медными пуговицами.

«Слушаю вас, уважаемая,» – произнес он, окинув меня и Ярину оценивающим взглядом. Голос у него был неожиданно глубоким для такого роста.

«Здравствуйте, – начала я, слегка опешив от его вида. – Нам в трактире «У Кабана» посоветовали к вам обратиться. Мы только что приехали в город с дочкой... ищем небольшое жилье, чтобы приобрести».

Гном неторопливо погладил бороду:

«Чем же вы зарабатывать на хлеб собираетесь, если не секрет?» – спросил он, повторив знакомый вопрос трактирщицы.

Прежде чем я успела ответить, Ярина шагнула вперед, сияя самой обаятельной улыбкой:

«Я открыла было рот, но Ярина, сияя самой обаятельной улыбкой, шагнула вперёд:

"Моя мама — знахарка! Очень хорошая! Людей лечит. А я ей помогаю по хозяйству, травы знаю, где искать!"»

Я невольно улыбнулась. Девочка росла, и её вера в меня была сильнее любой усталости.

«О-о, знахарка!» – гном широко заулыбался в ответ на сияющую Ярину, и его борода задрожала от искреннего удовольствия. «Это весть отличная! Как раз недавно наша старая травница уехала к дочери в столицу. Мастеровые так и маются без толковой помощи. – Он кивнул в сторону окраины. – И домик ее, пустующий, на отшибе стоит. Неказистый, скажу прямо... но крепкий! Пойдемте, покажу. Думаю, вам самое то подойдет!»

Глава 54

Домик стоял стражем на самом краю селения, его задний забор буквально врастал в темную стену Леса. Он был крошечным – одна-единственная комната с печью, плавно перетекающая в кухонный уголок. "Прямо студия какая-то," – мелькнуло у меня в голове с легкой иронией. Но высокие потолки, уходящие в полумрак под самой крышей, сулили возможность: здесь точно можно было устроить просторную кровать-чердак, словно гнездо на втором ярусе.

Внутри из мебели – лишь самое необходимое: грубый стол у окна на кухне, шкаф под посуду, большой сундук в углу, пару табуреток, кровать в углу, да массивный платяной шкаф, похожий на затаившегося великана. Ничего лишнего, только голые стены и дощатый пол, скрипящий под шагами.

«Ну что ж… – я вздохнула, и звук голоса странно гулко отозвался в пустоте. – С чистого листа, значит. Опять.» Потянуло свежестью и сыростью. Я толкнула покосившуюся заднюю дверь и вышла.

Сад открылся передо мной – просторный, но давно забытый. Буйство дикой крапивы, лопухов, смешалось с полевыми цветами у забора. А там, в самом конце, меж покосившихся досок, зияла калитка. Она была словно портал – темный проем, уводящий прямо под сень древнего Леса.

Я замерла на пороге, впитывая вид. Дикий сад, опоясанный забором, дышал свободой. За ним, величественный и древний, стеной стоял лес, его сумрак манил и тревожил одновременно. А сквозь зелень доносилось нежное журчание – серебряный перезвон ручья, бегущего где-то в чаще сразу за калиткой. Воздух был напоен влагой, хвоей и тишиной.

«Какая же красота…» – прошептала я, и слова растворились в шелесте листьев, будто и правда были частью этого места.

Рядом раздался знакомый голос, и тяжёлая рука ткнула меня в локоть. Григорий, его борода была заплетена в аккуратную косицу с металлическими зажимами, чуть колыхалась на ветру, а глаза-буравчики смотрели туда же, куда и мои.

«Ага. Место сильное. Воздух – чистый, вода – живая, лес – кормилец да защитник. Возможностей – хоть отбавляй!» Он крякнул, оценивающе окинул взглядом домишко. «А с домом… – Григорий кивнул – …и вовсе возни мало. Предыдущая ваша сестрица-лекарка, та ещё хозяюшка была – капитально всё тут подлатала, крепко. Добротно! Так что не развалится. Под себя обустроишь – и будет тебе хоромы!» Он хитро подмигнул и похлопал по ближайшей балке, словно проверяя её на прочность.

Несколько дней промчались в вихре домашних хлопот. Вместе с Яриной мы взялись за наше новое убежище всерьез. Пыль, клубившаяся в забытых углах, покорно сдалась под натиском метел и тряпок. Мы отдраивали деревянные полы и полки до теплого, медового блеска, вымыли каждое окошко, впуская в дом максимум скупого осеннего солнца. Из котомки, бережно принесенных с собой в день нашего бегства, появились знакомые вещицы, дышавшие домом: простенькие, но чистые занавески на окна, пестрые половички по всему дому, вышитые полотенчики для рук, глиняная посуда. Связки заботливо заготовленных трав –заняли свои места под потолком, наполняя воздух целебным ароматом. Ряды баночек и пузырьков с мазями и настойками выстроились на полках в шкафу, как солдатики готового к работе знахарского арсенала.

В саду за домом нас ждала не менее важная битва. Мы выдернули буйные заросли сорной травы, скрывавшей землю. И словно по волшебству, из-под этого хаоса открылся остов прекрасного, хоть и запущенного, сада. Старые деревья, ветвистые и мудрые, стояли, будто ждали своего часа. Их кора была седой от времени, а кроны – беспорядочными. «Ничего, – сказала я, вытирая пот со лба и оглядывая владения, – весной возьмемся за них всерьез. Приведем в порядок». Мысль о будущих цветущих деревьях и сочных плодах согревала.

Под конец трудового дня, когда тени начали удлиняться, мы с Яриной, прихватив на руки Лилу, выскользнули через покосившуюся заднюю калитку прямо в объятия леса. Не спеша, почти молча, мы пошли вдоль негромкого, но весёлого ручья. Его вода, чистая и студёная, звенела по камешкам, играя в перегонки с последними солнечными зайчиками. Мы шли, вдыхая сыроватый запах мха и прелых листьев, слушая только шелест собственных шагов и вечную песню воды.

Я присела на корточки, опустила руку в воду. Она была холодной, но не ледяной — живой. Левое предплечье, которое ныло и тянуло последние дни, на мгновение затихло, будто вода уняла боль. «Всё-таки простудила, — подумала я с досадой. — Надо будет на ночь компресс сделать».

— Может, и здесь есть свои хранительницы, — прошептала я, глядя на гладь ручья. — Но пока — тишина.

Мир вокруг казался огромным, тихим и безопасным. Тень и Бакс, сидя на Мраке, невидимыми тенями скользили за нашими шагами, лишь изредка мелькая в глубине деревьев, давая знать, что покой этот — под надежной охраной. Утром рванули на шумный базар – царство запахов сухих трав, свежего хлеба и дымка жаровен. Докупили недостающее: глиняные кружки, баночки, пузырьки, добротные деревянные миски да котелок, что звенел, как колокольчик, когда Ярина стукнула по нему пальцем. Не забыли и про мешок муки, вяленое мясо да коренья – запасы на первое время.

Главным же делом стал визит в столярную мастерскую. Воздух там был густой от запаха свежей стружки и сосновой смолы. Я старательно объясняла сварливым, но умелым мастерам свой замысел: «Мне нужно ложе под самой крышей – просторное! Четыре места.»

Мастера, почесывая затылки, кивали, меряя взглядом воображаемые балки. «Четыреспальная, говоришь? Практично на полдома займёт, – хмыкнул старший, – Ладно, барышня, сварганим тебе чердачное царство. Знаем мы эти расчёты». Ярина, услышав это, захлопала в ладоши и закружилась по мастерской, едва не сбив с ног бородатого мастера. Тот только хмыкнул, но уголки его губ дрогнули в улыбке. Вот будет у нас свободное спальное место, а внизу как раз просторный зал и для приема посетителей подойдет.

Я приметила у задней двери, со стороны двора, небольшой пристрой. Одна его стена была теплой – та самая, за которой гудела наша печь. «Вот вам уголок – сказала я, распахивая добротную дверь перед Мраком и Тенью. – Тепло печное, тишина, и свой ход на улицу, думаю вам так удобнее будет».

Пара тёмных силуэтов метнулась внутрь. Мрак, вечно сдержанный, лишь благосклонно рыкнул, уткнувшись носом в тёплое бревно. А Тень тут же принялась обходить владения, тычась мордой в каждый уголок, будто припечатывая: «Наше!» Их довольное урчание было лучшей благодарностью. Место пришлось им по душе.

Глава 55

Вечернюю тишину разорвал робкий стук в дверь.

Я торопливо набросила на плечи тунику с глубоким капюшоном, который теперь висел на спинке стула на случай нежданных гостей. Натянула капюшон пониже, не забыв завязать платок, скрывая лицо. Бакс, наблюдавший за мной с кухонного стола, одобрительно прищурился.

Ярина, моя смышленая приёмная дочурка, оторвалась от связки кореньев, которые чистила вместе с Лилу, и вопросительно взглянула на меня. Волки, незримые тени нашего дома, затаились в тёмных углах.

— Можно, — кивнула я.

Дверь скрипнула...и на пороге возникла женщина средних лет, крепко держа за руку мальчонку лет семи. Ее глаза, усталые и озабоченные, скользнули по уютному беспорядку горшков, сушащихся трав и пучков корений, по шкафу с баночками и пузырьками, ненадолго задержавшись на нас с Яриной, удивленно посмотрели на Бакса, что величественно восседал на кухонном столе своей уже огромной тушкой и примостившуюся розовую Лилу рядом с ним. Я мысленно вздохнула: Бакс, конечно, украшение дома, но не для первого знакомства с пациенткой. Впрочем, женщина, кажется, была слишком озабочена здоровьем мужа, чтобы обращать внимание на кота на столе.

«Здравствуйте», – произнесла она негромко, слегка смущаясь. «Слышала, тут поселилась новая знахарка...»

Мальчик чуть насупился и прошептал: «Папа болеет...»

«Что случилось?» – по-хозяйски спросила Ярина, ловко отряхивая руки о свой поношенный фартук и подходя ближе. В ее детском личике читалась серьезность, усвоенная за время помощи мне.

Женщина вздохнула, словно сбрасывая груз: «Да у мужа... Голова раскалывается, будто в тисках. Спать не может, а на работе – столяр он у нас – силы будто ветром сдувает. Мается по ночам...»

Я сделала шаг вперед, мягко, но твердо: «По-хорошему, мне бы самому вашему мужу взглянуть нужно. Он с вами не пришел?»

Женщина лишь отрицательно качнула головой, в глазах – безысходность и надежда одновременно.

«Тогда...» – я обвела взглядом полки с сосудами, мысленно перебирая арсенал, – «...тогда могу предложить вам бальзам «Стальное Терпение». Он может облегчить страдания. Я на миг задумалась. Без осмотра давать сильное средство опасно. Но облегчить страдания — можно.».

Ярина, не дожидаясь команды, ловко подставила к полке невысокий табурет. Встав на цыпочки, она с усилием дотянулась до знакомого пузырька и осторожно передала его мне. Сквозь толстое стекло просвечивал густой бальзам глубокого, как сумеречное небо, синего цвета. Аккуратно отлив чуть в маленький пузырек «Вот», – я протянула пузырек женщине. – «Втирайте в виски, затылок и шею, когда боль накатит или перед сном. Снимает напряжение, успокаивает нервы после шумного дня, помогает найти сон. Пахнет свежестью и мятой». Я задержала взгляд на ее усталом лице, в голосе прозвучала мягкая, но не терпящая возражений настойчивость: «Но, повторюсь: лучшее – это привести его ко мне. Если бальзам лишь чуть облегчит, но не снимет хворь – приходите обязательно, хорошо? Или он сам пусть приходит. Корень зла надо искать, а не только ветки лечить».

«Да-да, конечно! Спасибо вам огромное!» – закивала женщина, благодарность смешивалась с облегчением в ее голосе.

Пока я объясняла женщине про бальзам, Ярина незаметно присела на корточки рядом с мальчонкой – Вирихом, как выяснилось. Они перешептывались, его шепот смешивался с тихими, но уверенными репликами моей приемной дочки. Когда женщина взяла пузырек и начала благодарить, Ярина подошла ко мне и тихонько дернула за рукав, ее глаза горели серьезностью.

«Мама, – шепнула она, кивнув в сторону Вириха, который смотрел на нас с надеждой. – Вирих говорит, что его мама – прачка. Руки у нее… трескаются от воды. И ломит сильно, особенно к ночи. Мы же можем помочь?»

Я буквально всплеснула руками, повернувшись от женщины к Вириху, а затем к его матери. Голос мой прозвучал громче, чем планировалось, от искреннего возмущения и боли за чужую немоту:

«А что же вы молчите, милая? Господи! Конечно можем! И нужно! Покажите руки, давайте скорее смотреть!»

Женщина смущенно опустила глаза, но послушно протянула вперед свои руки. Вид их заставил меня тихо ахнуть даже при всем моем опыте. Это были руки, измученные трудом: кожа на ладонях и пальцах, была грубой, неестественно красной, воспаленной, будто обожженной. Глубокие, болезненные трещины бороздили ладони, словно высохшая земля в засуху. Некоторые трещины были особенно страшны – глубокие, до самого живого мяса, и на их дне виднелась влага, а кое-где проступала робкая капелька сукровицы. Пальцы казались слегка опухшими, а суставы – узловатыми от постоянной боли.

«Ох,… – прошептала я, осторожно беря одну из рук в свои, стараясь не причинить еще боль. – Да как же вы терпите-то?» Я поймала взгляд Ярины: «Яринка, солнце, принеси баночку с «Медвяными Ладонями» – ту, что с желтой крышкой, и чистую повязку из мягкого льна. И отвар ромашки нам понадобится, для промывания».

Ярина тут же метнулась к полкам, ее маленькая фигурка ловко лавировала среди склянок и пучков трав. Я осторожно промыла израненные руки теплым отваром ромашки. Затем усадила женщину на табурет и погрузила ее ладони в плошку с тем же целебным настоем. «Подержите так, минутку-другую, пусть смягчится кожа и уйдет жар, – мягко сказала я, наблюдая, как напряжение на ее лице постепенно сменяется облегчением. – Ромашка успокоит и очистит».

Когда время вышло, я бережно промокнула ее руки мягкой тканью и приступила к главному. Густая, медово-желтая мазь «Медвяные Ладони» ложилась на воспаленную кожу плотным, успокаивающим слоем. Я тщательно втирала ее в каждую трещинку, в каждый огрубевший участок, чувствуя под пальцами, как женщина чуть вздрагивала от боли в самых глубоких местах, но затем расслаблялась от приятного охлаждения и смягчения. Завершив, я аккуратно обернула ладони полосками мягкой льняной ткани, закрепив повязки надежными, но не тугими узлами.

«Вы же уже ничего сегодня по хозяйству делать не будете?» – спросила я, завязывая последний узелок и поймав ее взгляд. – «Рукам нужен покой, хоть до утра».