Дитя двух лун

Он вертел в пальцах ту самую булочку, уже наполовину съеденную.

— Ты… — Он запнулся. — Ничего. В другой раз.

Я ждала.

— Он правда хороший — сказал Даррг тихо, и его взгляд упал куда-то в сторону, туда, где в толпе мелькнула тень. — Не глупый. Просто… боится. Должность у него. Ответственность. Думает, если покажет — всё рухнет. Армия, кланы, честь. — Он помолчал. — А рухнет только он сам.

Я молчала.

— Ладно, — Даррг откусил булку. — Я пойду. Ты это… не сердись на него. Он не со зла.

— Я даже не знаю, о чем и о ком речь, — честно сказала я.

Он усмехнулся, но как-то грустно.

— Это он тоже умеет. Незаметным быть.

Мы попрощались легко, по-доброму. Без лишних слов. Он остался допивать остывший кофе, а я вышла на воздух и долго ещё чувствовала на губах горьковатый привкус.

И почему-то думала о том, сколько в этой жизни всего.

Глава 45

Едва утренний туман начал таять, позолотой пробиваясь сквозь рыжие кроны, я вспомнила о давнем намерении. Надо непременно сходить к русалкам, пока осень не сковала озера ледяными цепями. Кто ведает их зимние пути? Быть может, они уйдут в глубинные чертоги, в сонные подводные царства, чтобы явиться вновь лишь с весенним солнцеворотом.

Собрались вмиг. Дружной гурьбой потянулись к озеру. Бакс, наш верный следопыт, шествовал впереди, его угольно-черный хвост величаво колыхался, словно боевой стяг, отмечая путь сквозь притихший лес. Лилу ярким пятном сидела на Мраке, этот уже грозный защитник проявлял большую нежность в отношении маленькой по сравнению с ними сурикатой.

Вышли на берег. Лесная прохлада сменилась ласковым дыханием воды. Я сбросила обувь, вдавливая босые ступни в шелковистый, переливчато-белый песок, который был на удивлении теплым. Ярина, не раздумывая, последовала за мной.

Озеро лежало перед нами. Оно искрилось и переливалось в косых лучах солнца, точно миллионы крошечных алмазов рассыпали по его глади небесные ювелиры.

«Сестра Леса пожаловала!» – пронеслось над водой тихим, как шелест камыша, многоголосым шепотом. И тут же, разрезая зеркальную поверхность, показалась русалка. Ее бездонные глаза, цвета самой темной морской сини, улавливали свет, а губы растянулись в радостной улыбке. Она игриво манила нас рукой, и каждый взмах рождал мелкую, сверкающую рябь.

«Лея! Лея! Иди скорее к нам!» – донесся ее голос, чистый и переливчатый, точно журчание хрустального ручья, бегущего по гладким камням. – «Вечность прошла! Ты не радуешь нас своим ликом, а ведь твое селение – рукой подать!» – прозвучало в ее тоне игривое, но ощутимое укорение.

«Да нет же, не в селении я, а в лесной глуши, в избушке меж корней древних сосен!» – ответила я, улыбаясь и освобождаясь от одежд и ступая в воду. Вода обняла меня нежно и тепло, словно парное молоко.

«В лесу? В избушке?» – русалка отплыла чуть назад, ее глаза округлились от изумления. За ней, показавшись из воды, словно нимфеи, возникли еще несколько лицц с влажными, блестящими волосами. – «Значит, правду молвил твой пушистый сказитель! А мы-то думали, кот байки сказывает!» – зазвенел хор удивленных голосов.

«А что вас так поразило?» – пробормотала я, погружаясь глубже, пока вода не коснулась подбородка. – «Дом – полная чаша! Крепкий, теплый. Люди да орки – добрые соседи – помогли и бревно подправить, и стены укутать от стужи.»

«Яриночка, солнышко!» – окликнула я, поворачиваясь к берегу. – «Не робей! Водичка – загляденье, теплая-претеплая! Иди к нам!»

Большие глаза Ярины, полные детской настороженности, не отрывались от мелькающих в воде силуэтов. Она замерла, словно лесной зверек, почуявший неведомое.

Одна из русалок, с волосами цвета водорослей и смешинками в зеленоватых глазах, плавно подплыла ближе к берегу. «Ну что ты, маленькая рыбка?» – прожурчал ее голос, словно струйки воды, бегущие меж камней. – «Детей мы не обижаем, не страшись.» Зазвенел ее смех – легкий, прозрачный, точно хрустальные колокольчики в утреннем воздухе.

Русалка же, все так же смотря на меня своими бездонными синими очами, приняла серьезный вид. «Сестра Леса, эта избушка... она не для всякого взора открыта, – заговорила она тише, и в ее словах зазвучала древняя тайна. – Видимость ее – редкость. Лишь в двух ипостасях являет она себя миру: когда в ее стенах бьется чье-то сердце – или когда она пуста и ждет хозяина. И даже тогда...» – Лея сделала паузу, ее взгляд стал пронзительным, – «...узреть ее может лишь тот, в чьих жилах течет кровь Ведующей.»

Словно ледяная игла пронзила грудь. Я резко вдохнула, и теплая озерная вода хлынула в горло, заставив меня захлебнуться и закашляться. «К-как?!» – вырвалось наконец, сквозь спазмы. – «Открылась... потому что во мне... кровь Ведующей?! » – прошептала я, и мой шепот был полон растерянности и неверия, дрожал, как лист на осеннем ветру. Вода вокруг внезапно похолодела, отражая ледяное смятение души. Вот уж Сфера удружила, намешала в моей крови, и неизвестно что еще вылезет в дальнейшем. Так вот откуда рыжая прядь взялась у меня и знание что бы лечить. Кошмар.

Пока я осмысливала услышанное, Ярина, сбросив одежду, скользнула в воду и устроилась у меня на коленях. Сначала она вцепилась в меня так, что пальцы побелели. Но когда русалки запели — тихо, тягуче, как вода над камнями, — её ручки разжались, а глаза распахнулись широко-широко. Я сидела по грудь в теплой воде, опираясь на мягкий песок. Русалки, окружавшие нас, нежно гладили малышку, их голоса, похожие на журчание ручья, рассказывали сказки и напевали странные, завораживающие мелодии. Страх Ярины растаял как морская пена, и она, доверчиво улыбнувшись, перебралась на сверкающий хвост старшей русалки.

«Видишь? А ты боялась, – прозвучал серебристый голос Киары (старшей из русалок). – Я научу тебя заплетать косы, от которых дух захватывает. Не бойся приходить к нам. Мы знаем тайны глубин, умеем разговаривать с течениями и луной… мы всему тебя научим».

Маленькие пальчики Ярины робко коснулись прохладной чешуи русалочьих хвостов. В ответ раздался хрустальный смех, и нежные, почти невесомые прикосновения легли на ее ножки.

Опять этот взгляд в спину. Я вздрогнула и резко обернулась к опушке. Русалки, последовавшие за моим движением, тихо захихикали. «Стережет…» – прошелестели они, будто листва.

«Кто? Кто стережет? И кого?» – голос мой дрожал. «Я чувствую его постоянно... Мне страшно».

«Не страшись, сестра леса, – успокоила Киара, ее голос звучал как журчание подводного ключа. – Он не причинит тебе зла. Он лишь охраняет свое, — прошептала Киара, и её сёстры, до этого игравшие с Яриной, вдруг замерли, опустив взгляды в воду.».

«Вы только больше тумана напустили, – пробормотала я, вглядываясь в чащобу, пытаясь разглядеть хоть тень среди переплетенных ветвей. Мои питомцы, как всегда, не выказывали ни малейшего беспокойства, лежали на песке и грелись на теплом солнышке. – Ничего не понимаю…»

«Придет время – все поймешь», – тихо сказала Киара, склоняя голову к кудряшкам Ярины. Ее пальцы, искусные и быстрые, вплетали в детские косы нити бледного жемчуга – дары глубин. «Ах, рыбка, ну разве не чудо?» – улыбнулась она, закончив работу. Малышка, зачарованная, вертела головой, трогала прохладные жемчужинки и сияла.

Но взгляд Киары, обращенный ко мне, был полон вековой тоски. «Дети... Их нет у нас, Лея. Уже два столетия как нет. Играть не с кем, нянчить некого... Приводи ее к нам. Пусть хоть ее детский смех напомнит нам о том, что мы потеряли». Я кивнула, не зная, что сказать. В горле стоял ком. А вода вокруг казалась вдруг глубокой, как само время.

Глава 46

-А что случилось, Киара? – не удержалась я. – Почему-детей-то нет? Мужчин не осталось?» Я кивнула в сторону берега. «Вон два селения рядом: люди да орки. Орки те так вообще… красавцы. Высокие, сильные, грозные, но я видела, как они нянчатся с детьми, как берегут женщин своих!» Киара горько рассмеялась, покачав головой. «Нет, Леюшка. Мужчины у нас свои – русалы. Но случилось это почти два века назад… Захотелось нам воли. Отделиться от Владыки Соленой Бездны, уйти в озеро это – чистое, как слеза, которое не замерзает даже в лютые морозы, и вода остается теплой, с песком бело-жёлтым, что светится в лунную ночь. Озеро, что подземной жилой с морем связано. Но Владыка Соленой Бездны не пожелал отпускать стольких подданных. И в гневе наложил заклятье: «Уходите! Но пусть ваш род с вами и умрет. Останетесь в своем озере – красивыми призраками былого, без будущего, без потомства». Русалки вокруг согласно закивали, и тихий вздох прошел по воде.

Ярость кипучая, захлестнула меня при мысли об этом Владыке. «Вот же гад!» – вырвалось сквозь стиснутые зубы. И вдруг – озарение. Мысль, острая как клинок, пронзила сознание. «А почему бы и нет?» – громко произнесла я, и в голосе прозвучала сталь. «Ярина, солнышко, слезь с тетеньки, иди ко мне». Я взяла маленькую ладошку малышки. Русалки замерли, их глаза округлились от недоумения. Развернув Ярину лицом к темной глубине озера и поставив ее по грудь в воду, я наклонилась к воде и запела.. Я не знала, что делаю. Я просто чувствовала, что должна. Что иначе — нельзя.

Духи озера, предки русальи, услышьте!

Аэ'нур хэлкэ, эльдари ва'эссен!

Не пеплом да будет ваш путь — а семенем живым!

Я накрыла ладонями маленькие пальчики Ярины, и мы вместе коснулись воды.

Пальцы вошли в прохладу, и по гладкой поверхности побежала мелкая рябь — первая дрожь пробуждения.

Итиль'ран аэ'тель, на'эль хэн'таур…

Возьми дитяти этого чистый смех — как дар.

Возьми мою любовь — как щит против гнева древнего.

Мы зачерпнули воду горстями, пролили на свои головы — и нырнули с головой, смывая границу между мирами.

Вынырнули — и я продолжила, чувствуя, как голос набирает силу:

Наур'горт аэ'ран, лумина'аль эн'теллассе!

Пусть слово Царя, брошенное в гневе,

Любовью материнской будет растворено,

Как соль — в ключевой воде,

Как тьма — в первом луче рассвета!

Волны вздыбились, закачали нас — то накрывая с головой, то отпуская.

Ветер рвал волосы, путал их с водорослями, с тенями, с мокрым воздухом.

Русалки сбились в круг, вцепились друг в друга, не смея дышать. Ярина же не испугалась. Она смотрела на воду широко раскрытыми глазами и улыбалась — будто видела что-то, чего я не могла разглядеть.

Ан'даро миф, хэн'таур эн'эль!

Пусть тоска по детям станет силой, их в мир зовущей!

Та'кеима туэр ан'дар!

Открой врата жизни!

Сними печать с чрева водного!

Э'ларан тор!

Дай крылья надежде — родиться в радости!

Пусть каждый всплеск отныне —

Шаг новой судьбы!

Таэ'нурин!

Озеро вспыхнуло. Не пламенем — светом. Мириады крошечных огоньков зажглись в его глубинах, от самой поверхности до самого дна, где покоился древний, забытый песок. Вода стала прозрачной, как слеза, и тёплой, как ладонь матери.

Волны улеглись. Ветер замер. Тишина опустилась на берег — звонкая, полная, живая.

Киара смотрела на меня. В её глазах, тёмных и глубоких, плескалось то, чего я не видела у русалок никогда. Надежда.

— Что… что это было? — выдохнула она. — Лея… что ты сделала? «Не знаю. Посмотрим», – ответила я, задумчиво отводя со лба мокрые, непослушные пряди. Питомцы мои сидели на мокром песке – взъерошенные, недовольные и такие забавные. Мрак лапой прижимал к себе Лилу. «Вот вы, кстати, тоже не внятно ответили: чей взгляд и кто кого охраняет?» – лукаво сверкнула я улыбкой.

«Лея, это несравнимо. Не наша тайна», – донесся мягкий отзвук.

«Ладно, ладно. Хоть я и не уверена... но посмотрим, сработало ли? А вдруг у вас, мои хвостатые подружки, детки появятся?» – промолвила я, глядя на воду.

«Лея! Леюшка! Ты даришь нам надежду!» – словно эхо, подхватили русалки, всплывая ближе к берегу. Их голоса слились в радостный, переливчатый хор.

«Не торопитесь… Время покажет. Процесс этот не быстрый», – устало выдохнула я, ощущая, как силы покидают меня. «Яриночка, солнышко, пора домой. Глянь, какие недовольные мордочки нас сторожат. Да и желудок уже намекает, что пора подкрепиться».

Ярина легко выскользнула из воды, подошла к котомке и достала полотенца. Ее ловкие маленькие ручки принялись вытирать наших питомцев, превращая их из мокрых комочков в пушистые облачка. Бакс, которого Ярина вытирала с особым усердием, фыркнул, но не укусил. Только пробурчал: «Я, между прочим, суровый воин, а не мокрая курица. Но раз стараешься... ладно.

«О-хо-хо! Настоящая хозяюшка подрастает!» – зазвенели над водой смешливые голоса русалок.

«И помощница незаменимая», – кивнула я, и улыбка, хоть и усталая, тронула мои губы. «Без нее я бы точно пропала. Ну что ж, милые подружки, пора в путь. Навестим вас через пару дней, если звезды сойдутся». Домой нам выловили и дали с собой несколько больших рыбин на ужин.

Глава 47

Вечером дома опять почувствовала на себе взгляд, но как-то привыкнув к нему не особо уже и внимания обратила, тем более помнила слова русалок, не причинит зла.

Морга, седая шаманка, чьи глаза хранили память многих зим, явилась мне во сне, позвала в гости к своему селению. В селе воздух гудел не просто суетой – вибрировал трепетным напряжением предстоящей разлуки и древним ритмом долга.

Практически в каждом доме кипели неспешные, полные сурового смысла сборы. Складывали прочные вещи, точили клинки, шептали заговоры над оберегами. Сама Старая Морга, опираясь на резной посох, чьи узлы хранили силу, пояснила мне тихим голосом: воины вновь готовятся к пути. На самую дальнюю заставу, к тому трепещущему разлому меж мирами, что зияет, как незаживающая рана. Их очередь – дважды мерить луну бдением на краю бездны, стеречь наш мир от тварей, жаждущих прорваться.

Сейчас все матери и жены, сестры и невесты, с гордостью и страхом в глазах, собирали своих в опасный путь. "Дитя " – сказала Морга, и в ее хрипловатом голосе звучала тяжесть грядущих потерь и ответственности веков. "Нужны твои умелые руки и знание трав. Наготовь, сколько хватит сил из кореньев, целебной мази! Той, что глушит боль в рваных ранах, унимает жар чужеземных ожогов, вытягивает яд, впившийся в плоть, словно клык твари. Каждая баночка – шанс на возвращение, нить жизни, сотканная твоими руками для наших стражей."

Не сколько долгих дней и ночей я провела, склонившись над котлами и ступками, не разгибая спины. Из дома практически не выходила, превратив угол в настоящую алхимическую мастерскую, где густели ароматы кореньев, смол и редких трав.

Моя Ярина, настоящий светик, вместе с верными питомцами взяли весь дом под свое крыло. Они ловко управлялись: топили печь, готовили простую, но сытную еду, бережно подметали каждый уголок, чтобы пыль не смела осесть на священное варево. А самое главное – уходили на зорьке в глухие чащи, возвращаясь с охапками живительных трав, еще хранящих росу и шепот леса.

Заботились они обо мне, как о младенце: кормили практически с ложечки, подносили чаи из душистых трав для бодрости духа, потому что руки мои были вечно в мазях и соку растений. Я горела одним желанием – успеть ко дню отхода воинов, вложить в каждую баночку частицу своей силы, каждым пузырьком подарить им шанс вернуться.

Склянки и баночки – чистые, крепкие – доставили орки, их грубые руки удивительно бережно передали хрупкий груз.

Что же родилось за эти дни в моих руках?

Мази: Густые, как лесная смола, для ран – чтоб плоть срасталась быстрее; прохладные, как горный снег, от ожогов – чтоб жар чужих миров унять; тягучие, темные – чтоб вытянуть яд, словно грязь из раны.

Настойки: Горькие эликсиры – очищающие кровь от скверны; терпкие отвары – сбивающие нездешний жар; золотистые, пьянящие дух – чтоб силы поднять, когда тело падает.

Каждый пузырек, каждая баночка – не просто снадобье, а молитва, заговоренная в веществе, частичка нашего дома, посланная на далекую, страшную границу. И на каждой – четкая моя руна или надпись: "От рваной раны", "От чужеземного огня", "Затягивающая", "Против змеиного жала в плоти". Никакой путаницы – жизнь воина зависеть от этого могла. Завтра они уходят в поход, много успела и передала я в селение к оркам .

— Всё, — сказала я, закрывая последнюю банку. — Идём в гости. Лилу тут же соскочила с подоконника и вцепилась в подол. Бакс, дремавший у печи, приоткрыл один глаз и вопросительно дёрнул ухом.

— К русалкам, — пояснила я. — Звали же? Звали.

Бакс вздохнул с выражением «вечно тебя куда-то несёт», но поднялся и потянулся, выгибая спину. Мрак и Тень уже крутились у двери, нетерпеливо поскуливая. Ярина посмотрела на меня сияющими глазами.

— К тётям в озеро? Можно?

— Можно и нужно, они там, помнится, обещали научить тебя косы плести. По-русалочьи.

— А это красиво?

— Увидишь.

Мы двинулись к озеру всей своей шумной, разношёрстной стайкой. Ярина скакала впереди, Мрак Тень бежали рядом, Бакс шествовал с чувством собственного достоинства, а Лилу устроилась у меня на плече и что-то назидательно стрекотала — кажется, делилась секретами русалочьих причёсок.

— Ярина, — сказала я, когда в просветах деревьев блеснула знакомая гладь, — сейчас у тебя будет мастер-класс.

Она подняла на меня круглые глаза.

— Что такое мастер-класс?

— Это когда… — я запнулась. — Ну, когда мастер своего дела тебя учит. Вот так.

— А-а, — кивнула она и принялась стаскивать башмаки.

Я разулась следом, подоткнула подол и ступила в воду. Тёплая, ласковая, с мелким белым песком под ногами — озеро встречало нас, как старый друг. Я остановилась там, где вода дошла до колена.

— Пришли! Пришли! — зажурчало со стороны глубины.

Головы русалок одна за другой показались на поверхности, тёмные и светлые волосы разметались по воде, глаза блестели от радости. Киара вынырнула первой, и направилась прямо к нам — к отмели, где вода едва доходила ей до груди. За ней потянулись остальные, окружая Ярину полукругом.

— Маленькую рыбку привели! — всплеснула руками Киара. — Здравствуй, Яринушка!

— Здравствуйте, — смущённо ответила та.

Я сложила руки на груди и приподняла бровь.

— М-да. Я правильно понимаю, что меня вообще-то и не ждали?

Русалки переглянулись. А потом озеро взорвалось смехом — звонким, журчащим, искрящимся, как солнечные зайчики на воде.

— Ждали, ждали, Леюшка! — Киара ухватила меня за руку, но не потянула, а просто сжала ладонь. — Не гневись и не капризничай, сестра Леса.

— Вот ещё, — фыркнула я. подплыла ближе молодая русалка с тёмными, как ночь, волосами. —Ярина, иди к нам, не бойся!

Ярина шагнула вперёд, вода колыхнулась у её живота.

— Ну что, — сказала я строго, — мастер-класс отменяется? Или кто-то тут собирался учиться косы заплетать?

Русалки зашумели, засмеялись и обступили Ярину плотным кольцом. Чьи-то ловкие пальцы уже расплетали её косичку, кто-то протягивал ленту, выуженную из тайников озера.

Я осталась сидеть на отмели, опершись на большую тёплую корягу. Бакс улёгся на песке, положив морду на лапы. Лилу сидела у меня на плече и, кажется, запоминала каждый русалочий узелок.

— Нравится? — спросила Киара, выныривая рядом.

— Ещё бы, — ответила я. — У неё талант.

— У неё — да, — улыбнулась Киара. — И у тебя тоже.

Я промолчала.

Но вода вокруг моих ног светилась всё теплее. Я опустила взгляд в воду. Она действительно светилась — мягко, едва заметно, как будто из глубины поднималось что-то тёплое и живое. Или — как будто озеро отвечало мне теплом на тепло.

Глава 48

— Так-так, как интересно у вас становиться, — протянула я, разглядывая русалок.

Они и правда изменились. Не внешне — всё те же длинные волосы, перламутровая кожа, глаза цвета озёрной глубины. Но что-то было иначе. Движения стали мягче, улыбки — чаще, а в самой воде, в её освещении, появилась та самая золотистая, живая искра, которой раньше не хватало.

— Сколько я у вас не была-то?

— Да неделю, Леюшка, — Киара всплеснула руками. — Неделю! А обещала-то через пару дней прийти. Мы ждали.

— Ну ничего страшного, — я улыбнулась и чуть склонила голову. — Зато теперь я вижу результат.

— Какой результат? — тут же встрепенулась молодая русалка, та, что с тёмными волосами.

Она сидела по пояс в воде, высунув кончик языка, и с трогательной сосредоточенностью вплетала в Яринину косичку крошечные жемчужинки. Ярина замерла, боялась дышать — чтоб не сбить.

— А ты не видишь? — прищурилась я. — Вокруг посмотри.

Русалка отвлеклась от косы, обвела взглядом озеро. Остальные тоже завертели головами, не понимая.

Я смеялась и хлопала в ладоши, чем смущала и интриговала моих подруг-русалок до невозможности.

— Ладно, ладно, — отмахнулась я, давя улыбку. — Не буду больше мучить.

Пауза. Самый лукавый взгляд, на который я способна.

— Просто… скоро в вашем озере рыбки появятся.

— Лея, рыбы у нас хватает, ты что? — Киара нахмурилась и потянулась прохладной ладонью к моему лбу. — Не прихворнула ли?

Я отстранилась и всплеснула руками.

— Тьфу ж, какие недогадливые! — Я подалась вперёд и легонько ткнула пальцем в плечо молодой русалки, что всё еще колдовала над Ярининой косой. — Вон у тебя, в животе, огонёк разгорается. Синенький, чуть заметный, как искорка.

Она замерла, прижала ладонь к животу, округлила глаза.

— А у тебя, Киара, — я обернулась к ней, — розовый. Тёплый такой, будто светлячок в кувшинке уснул.

Русалки переглянулись. Вода вокруг них взволнованно дрогнула.

Я обвела рукой, указывая на каждый живот — там, где под гладкой, перламутровой кожей уже пульсировал крошечный огонёк. Синий, розовый у каждой свой, и все они разгорались ярче с каждым моим словом.

Озеро дрогнуло.

Сначала тихо, будто не веря. Вода замерла, даже рябь улеглась, и в этой звенящей тишине было слышно, как бьются сердца русалок — часто, взволнованно, надеждой.

А потом поверхность взорвалась.

Не от удара — от счастья. Тысячи брызг взметнулись к небу, и каждая капля горела изнутри мягким, живым светом. Вода вскипела радостью, забурлила, заходила ходуном, будто само озеро наконец-то позволило себе выдохнуть после двухсотлетнего заточения. Волны захлестнули берег, лизнули песок и отступили, чтобы тут же накатить снова — ласковые, тёплые, искрящиеся…все мои питомцы сидели мокрые и не довольные, Бакс демонстративно поднял лапу и стал вылизывать , что-то там ворча на кошачьем.

И тогда, на этот шум, на этот плеск и смех, на поверхность начали выныривать русалы.

Один за другим. Тёмные спины разрезали серебристую гладь, могучие плечи вздымали водопады брызг. Они озирались, хватали ртами воздух, и в их глазах — янтарных, зелёных, синих, как глубины моря, — плескалось одно и то же: «Что случилось? Почему вы плачете? Почему смеётесь? Что?»

А когда поняли…

Я едва успела прижать Ярину к себе.

Волны взметнулись едва ли не до неба. Озеро встало дыбом, закипело, забурлило — и в этом буйстве не было ни капли гнева. Только чистая, древняя, оглушительная радость, которую сдерживали два столетия. Она рванулась наружу, как вода сквозь прорванную плотину, и затопила всё вокруг.

Русалы смеялись. Громко, раскатисто, запрокидывая головы, и их смех разносился над озером, пугая чаек, отражаясь от прибрежных скал. Они хлопали друг друга по спинам, обнимали своих женщин, подбрасывали в воздух сияющие капли, и те застывали в солнечном свете крошечными радугами.

Кто-то запел. Низко, гортанно, на древнем языке, которого я не знала, но понимала всем сердцем. К нему присоединился второй, третий, и скоро над озером плыла песня — не колыбельная, не заклинание. Песня возвращения.

Ярина вцепилась в мою руку, но не от страха. Она смотрела во все глаза, и на её лице сияла такая широкая, счастливая улыбка, что у меня защипало в носу.

Киара вынырнула прямо перед нами, мокрая, счастливая, с распущенными волосами, в которых запутались крошечные светлячки.

— Лея, — выдохнула она, — Лея, ты слышишь? Они поют! Впервые за двести лет они поют!

Я смахнула с лица брызги и улыбнулась.

— Слышу

Глава 49

Мы успели собрать щедрые запасы трав, воска и прочих мелочей, для себя. А сегодня вечером в селе у людей праздник – Ночь Шепчущих Ветров: Считается, что в эту ночь ветра разносят пророчества и предсказания. Люди прислушиваются к шелесту листьев и вою ветра, пытаясь разгадать послания будущего. Меня звали все, от мала до велика, казалось, каждый житель подходил с теплым приглашением.

Я надела розовую шифоновую рубаху и струящийся лавандовый сарафан. Волосы, отросшие с тех пор, как я попала сюда, почти до колен я собрала в косу и просто оставила под платком. Платок серебристо-серый, с холодным, мерцающим отливом, будто сотканный из тумана, что ложится на озеро в безветренную полночь. По самому краю, вдоль кромки, идёт вышивка — не частая, не крикливая, а редкая, приглушённая, будто проступившая сквозь ткань сама собой. Тонкие, чуть изогнутые веточки полыни. Серебряной нитью, матовой, без блеска, выстелены стебли; крошечные листья — гладью, серо-зелёным шёлком, почти сливающимся с основным фоном. Лишь при повороте, когда свет падает косо, листва вспыхивает едва уловимым изумрудным отливом. Ярину одела в фисташковую рубашку и ванильный сарафан с нежной вышивкой по подолу. Заплела две аккуратные косички с жемчугом, подаренным русалками, прикрепила к сарафану брошь-бабочку, купленную на рынке специально для нее. Крылышки из полупрозрачной лавандовой органзы были расшиты тончайшим узором бледно-золотых завитков и точек, тельце сверкало золотистой бусинкой, а усики с перламутровыми шариками трепетали при каждом движении.