Дитя двух лун

– Кто там? – крикнула я, ощущая холодок и чей-то невидимый,тяжелый взгляд со стороны чащи.

В ответ – лишь глубокая, звенящая тишина. Даже вечерниептицы смолкли.

«Пойдемте в дом!» – скомандовала я, стараясь, чтобы голосзвучал тверже, чем я себя чувствовала. – «Нет там никого... Показалось, наверное».Но тревога колючим комком засела под ребрами.

Мои питомцы, словно почувствовав мое решение, тут жеприжались к ногам. Бакс шел впереди, оглядываясь, а Мрак жался к нему, путаясьв собственных лапах. Тень бежала за ними. Мы почти бегом миновали двор.

В доме нас встретил теплый свет лампы и ароматный пар отужина. Ярина уже накрыла на стол. На каждой аккуратно расставленной тарелке,возле каждой чашки дымилась еда. Эта посуда – простая, глиняная, но с любовьювыбранная Яриной на базаре в тот день, когда сельские взяли нас с собой нарынок, – казалась сейчас особенно дорогой, островком знакомого уюта внаступающей ночи.

Глава 42

Ночью я провалилась в сон — не сама, а будто меня тудастолкнули. Глубокий, липкий, как смола. И в этой черной гуще возникла она. Стараяженщина. Не просто старая – древняя, будто само дерево, источенное временем.Кожа ее отливала болотной зеленью, с глубокими морщинами, словно трещинами ввысохшей глине. Из-под тяжелых век светились мутные, как лесные туманы, глаза.Нижние клыки были стерты почти до десен, словно ими долгие века грызли костиили коренья. Голову венчала не просто куча, а целая шапка тонких, тугозаплетенных седых косичек, спускавшихся, как лианы, на плечи. В уголке рта,искривленного в вечной усмешке, дымила короткая глиняная трубка, и едкий,сладковатый дымок стелился вокруг нее сизым ореолом.

Она медленно выдохнула клуб дыма, и он заклубился в воздухесонного видения. Голос ее прозвучал не из уст, а словно из самой глубины сна – скрипучий,как старая ветвь на ветру, но с неожиданной силой:

– Ну что, Лесная Дева... – проскрипела она, и в ее глазахвспыхнул зеленоватый огонек. – Пора с соседями знакомиться. Жду. Меня зовутМорга. Приходи в стан орков.

Жду тебя... – прозвучало эхом в моей голове, когда видениеначало таять, оставляя лишь запах дыма и чувство холодного камня под ногами.

Время пролетело незаметно в густой чащобе древнего леса. Яшла, прислушиваясь к шелесту листвы и крикам невидимых птиц, попутно собираянужные корешки и стебли, что мудрая Вереслава велела искать вдоль тропы. Каждыйизгиб ручья, каждый приметный валун я зарубкой памяти отмечала – карта коркскому стойбищу должна была отпечататься в сознании четко.

И вот, сквозь последнюю завесу вековых стволов, открылосьоно: селение орков. Не ожидала я такой… прочности. Грубые, но крепкие дома изтемного камня, будто выросшие из самой земли, встретили меня не враждебно, нонастороженно. Поразило другое: на утоптанных улицах, меж зеленокожих великановс тяжелыми челюстями, спокойно сновали и люди! Они что-то строили, торговали улотков, кричали детям – явно не пленники, а свои.

«Смешанное племя…» – мелькнуло в голове, пока я ловилалюбопытные взгляды. Кивнув бородатому дровосеку с топором за спиной (уж больноон смахивал на старосту Селивана Потапыча), я спросила дорогу к Морге, местнойшаманке. Мужик хрипло крякнул, махнул рукой в сторону края селения, туда, гдедома редели, а лес снова начинал смыкаться:

– Вон там, в глуши. Крайняя хата. Там, где травы сухие подкрышей висят да камни странные лежат…

Я двинулась указанной тропой. Последний дом стоял особняком,на самом отшибе, будто страж на границе двух миров: людско-оркского села идикой, вечно шепчущей чащи. Вот где обитала Морга.

Вдруг кожу затылка обожгло. Чей-то взгляд впился мне межлопаток. Я резко обернулась, сердце колотясь о ребра. Пусто. Лишь колышущаясяна ветру трава да кривая тень от колодца. Но ощущение — липкое, знакомое — непроходило.

«Паранойя, – усмехнулась я про себя, пытаясь отряхнутьлипкий холодок со спины. – Или лесные духи шутят...»

Возле дома на грубо сколоченной скамье, где сухие травышептались под карнизом, сидела фигура. Неподвижная, как коряга, выброшеннаявременем на берег. Старая. Та самая. Кожа, что и во сне, отливала болотнойтиной, заплетенные в сотни косичек волосы свисали тяжелыми жгутами. И все та жепрокуренная трубка, зажатая в беззубом рту, тлела тусклым угольком.

Встретились взгляды. В ее мутных, как лесные омуты, глазахне было удивления – лишь знание, древнее и неподвижное.

– Морга? – сорвалось у меня с губ.

Старуха медленно вынула трубку. Уголки губ, изрезанныетрещинами, поползли вверх, обнажая стертые клыки в подобии улыбки. Голос ее,когда она заговорила, был скрипом несмазанных ворот, пропитанным дымом ивременем:

– Аааа, Лесная Дева... Пожаловала. – Она кивком пригласилапод навес на скамейку, возле которой струился дымок иного, травяного, запаха. –Проходи. Пора и познаться.

«Красивая ты», — протянула шаманка, и ее взгляд, тяжелый изнающий, остановился на мне. — «Понятно теперь, отчего шепот о тебе меж воиновне стихает».

«Шепот? Воины?» — Я растерянно покачала головой. — «О чемони? Я ничего не знаю».

Мудрая женщина улыбнулась беззвучно, уголки глаз собрались впаутину морщин. «Разве предугадаешь? Может, кто-то уже метит тебя хозяйкой всвой очаг».

«Хозяйкой? Женой? Нет!» — выпалила я, и голос задрожал. —«Не хочу замуж!»

«Спокойно, дитя мое», — шаманка закрыла глаза на мгновение,и тень утомления легла на ее лицо. — «Не для этих разговоров звала я тебя.Время свое возьмет. А я... я устала. Силы тают. Но слух у меня чуткий. Слышалао даре твоем. Подумай... когда мой путь закончится, не возьмешь ли ты мойпосох?»

«Я не могу ничего обещать, — выдохнула я, чувствуя, какподступает знакомое смятение. — Я сама лишь ученица, многого не ведаю...»

«Ты сильна, дитя, — голос Морги прозвучал глухо, как шорохсухих листьев под ветром. Дым от трубки вился сизым венком над ее седойголовой. — Очень сильна. В тебе течет кровь древних, Высших. Чую ее зов сквозьгоды. Сила твоя — дикий ручей подо льдом, ты лишь не пробила его еще. Времяесть — учись.» Она пустила в прохладный воздух идеальное дымное колечко. — «Яеще жива. Помогу. Подскажу.»

В этот миг мимо, словно зеленая молния, промчался малец скожей цвета мшистого камня. Из-под нижней губы торчали острые, как шипы, клыки.Его улыбка в нашу сторону оборвалась, когда он налетел на торчащий камень ирухнул наземь с глухим стуком. Отскочив как мячик, он вскочил на одну ногу,смахивая слезу. Но вторая... Вторая нога была ужасна. Острый выступ камня непросто оцарапал – он разворотил плоть. Глубокая, рваная борозда зияла, какпасть, обнажая влажные, темные слои мышц, алая кровь не стекала – она хлынулагустым, горячим потоком, моментально залив кожу цвета мха и заструившись покамням к его ногам. Лицо мальца побелело даже сквозь зеленоватый оттенок, а вглазах застыл немой ужас от внезапности и масштаба разрушения.

«Ургок!» — вскрикнула Морга. — «Ну что, дитя? — Онаповернула ко мне мудрый, пронизывающий взгляд. — Покажи на что ты способна.»

Сердце екнуло где-то под горлом. Я опустилась на колениперед зеленокожим малышом, его большие карие глаза смотрели на меня с болью.Легонько, почти не касаясь, провела кончиками пальцев вокруг раны. Шепот самсорвался с губ, наполняясь тихой силой:

Ан'даро миф, аэ'нур эн'телессе…

(Земля глубокая, древняя мать…)

Корнями — свяжи.

Алая река крови не просто свернулась – она втянулась вземлю, как вода в иссушенную губку, оставив после себя лишь темный влажный след

Камнем — скрепи.

Водой — напои иссохшее ложе.

Кровь — замри на пороге.

Края рваной ссадины не просто сжались – они затанцевали,стягиваясь тончайшими, невидимыми шелковыми нитями, сплетаясь в причудливыйживой узор.

Рана — забудь свою глубину.

Э'ларан миф, э'ларан тор!

(Целостность земле, целостность плоти!)

Как дерево сращивает расщеплённую ветвь —

Срастись.

Как камень помнит своё изначальное русло —

Вспомни себя.

Таэ'нурин!

(Да будет так!)

И вот уже на месте кровавого каньона лежал ровный островокновой кожи – не просто бледный, а мерцающий внутренним светом, как лунныйкамень, лишь толстой розовой нитью отмеченный границами былого разрыва.

Глава 43

Лица Морги и Ургока вытянулись в немом изумлении, Морга лишьиздала крякающий звук «Мда…» Воздух на мгновение застыл, нарушаемый лишь тихимшипением тлеющего табака в трубке.

«Сильна...» — прошептала наконец Морга, и ее голос, обычнотакой уверенный, дрогнул. — «Ты гораздо сильнее, чем я полагала, дитя.Словами…не просто кровь остановила – всю рану затянула в миг...» Она медленнопокачала седой головой, и в ее древних глазах мелькнуло что-то неуловимое – толи благоговение, то ли щемящая память. «Мда... У Высших... целителем мощный быллишь Верховный Эльтаирен... Давно это было. Шесть веков... может, больше. Невидела я с тех пор живой силы этих кровей.»

Она оторвала взгляд от моих рук и устремила его куда-товдаль, за дымчатый горизонт. Пальцы ее бессознательно постукивали потухшейтрубкой по коленке, выбивая мелкие крупинки пепла. Казалось, она видела непейзаж, а саму ткань времени, сотканную из забытых легенд.

Ургок же не произнес ни звука. Он сидел, словно окаменевший,и с благоговейным ужасом разглядывал свою ногу. Его маленький палец осторожноводил по тому месту, где минуту назад сочилась кровь, а теперь была лишьгладкая, розоватая кожица – с нитью красного шрама. Его зеленоватое личиковыражало чистый детский восторг, смешанный с суеверным страхом перед только чтоувиденным чудом.

«Беги, малыш, беги, — мягко, но властно произнесла Морга,словно очнувшись от своих дум. Она махнула рукой в сторону игр. — И помни...»Она на мгновение приостановилась, и ее взгляд, полный нового уважения,скользнул по мне. «...помни, кто тебе помог.»

Ургок вскочил как ошпаренный. Он бросил на меня еще одинбыстрый, полный восторга взгляд, а затем сорвался с места и помчался прочь,вихрем зелени уже громко крича что-то непонятное на своем языке.

«Пойдем, дитя, посмотришь селение, народ поглядишь», —позвала меня старая шаманка Морга. Мы двинулись медленно, с частымиостановками: то у одного дома, то у другого Морга расспрашивала орков, людей,как кто себя чувствует. Постепенно мы добрались до центра, где возвышалсяогромный каменный дом — грубый, мощный, с резными столбами у входа, на которыхбыли вырезаны волчьи и медвежьи морды. «Тут наш вождь живет, — пояснила Морга,кивнув на массивные двери. — Коль что случится, за помощью стучись к нему».

«Спасибо, — ответила я, машинально поправляя платок наголове. В последнее время я взяла за правило носить его постоянно припосторонних— чтобы не привлекать внимания ни острыми кончиками ушей, ни яркойрыжей прядью, выбивавшейся из-под ткани. В остальном же я сходила за свою средилюдей: ростом не вышла, как эльфы. — Да у меня в селении помощников хватает, стой стороны леса».

«Ну да, ну да, — усмехнулась старая Морга, и в ее глазахмелькнуло понимание. — Селиван-то уж точно в беде не оставит, со своими поможет».

Из просторного дома вождя вышла женщина. Увидев нас, онаоживилась: «Морга! Как ты вовремя! Зарна руку обожгла – поможешь бедняжке,облегчишь боль?» Голос ее звучал тревожно.

«Здравствуй, Ругна,» – едва тронув губы улыбкой, ответилаМорга. Ее спокойствие резко контрастировало с суетой Ругны. «Идем,» – короткобросила она и потянула меня за рукав, направляясь в дом.

В большой комнате, пропахшей дымом очага и травами, нагрубой лавке сидела молодая орчанка. Ее глаза были полны боли и слез. Онабережно прижимала к груди обожженную руку – от запястья до локтя вздулсяогромный, багровый волдырь, влажный и страшный на вид.

«Морга, помоги, облегчи боль... Болит нестерпимо...» –выдохнула Зарна, и слезы покатились по ее щекам.

Морга медленно вынула изо рта короткую трубку, выпустивколечко дыма. Ее взгляд скользнул с руки орчанки на меня. «Ну что ж, дитя, –проговорила она с едва уловимой искоркой в голосе, – покажи, как твои силысправляются с ожогами. Уж любопытно мне на них поглядеть.» И легонькоподтолкнула меня вперед, к страдающей Зарне.

Я закрыла глаза, пальцы едва коснулись пылающей кожи. Голосмой зазвучал низким, мерным напевом, заполняя комнату:

Наур'эссен, ламма э'халем…

(Пляшущий жар, чужое пламя…)

Жар пляшущий, искра злая —

Аэ'нур ан'даэ!

(Не твоё здесь время!)

Лёд дыханья, роса ночная,

Хэлк'ирим, аэ'тель!

(Холод звенящий, приди!)

Угль тлеющий — в пепел сгинь!

Та'ур ван'ва!

(Огонь — уйди!)

Боль пылающую — стынь!

Хэлк'анур то'ма!

(Холодом стань!)

Я сжала кулак — и незримая нить натянулась, дрогнула:

Итиль'ран маур анар'хэн,

(Как Луна гасит гнев Солнца,)

Хэн'таур ма раэ, хэн'таур ма эль!

(Так и жар твой — утихни, так и плоть твоя — исцелись!)

Таэ'нурин.

(Да будет так.)

С тихим хлюпающим звуком волдырь лопнул. Вязкая сукровицапотекла по руке, но на глазах кожа подтягивалась, розовела, затягивая страшныйожог, будто годы прошли за мгновения. Зарна в изумлении вертела руку, тыкалапальцем в бывшее ранение – лишь гладкий, чуть розовый след остался.

«Чудо! Морга, это чудо! Спасибо, спасибо тебе огромное!» –Зарна запрыгала вокруг меня, сияя. – «Морга, она… твоя ученица?»

Ругна смотрела на нас широко раскрытыми глазами, в которыхсмешались благоговение и легкий страх. Ее могучие руки беспомощно повисли вдольтела.

Морга, не спеша выпуская струйку дыма из своей вечнойтрубки, лишь усмехнулась – усмешка эта была старой, мудрой и чуть насмешливой.«В нашем мире, дитя, возможно всё – произнесла она в сторону Зарны, и в еехрипловатом голосе звучала вся тяжесть прожитых лет. – Лишь бы воля быласильна, да сердце – чисто.»

«Морга… – Ругна осторожно подобралась ближе, понизив голосдо шепота, будто боялась спугнуть саму возможность. – Я правильно понимаю? Удевочки… силы? Такие силы?»

Морга кивнула, ее взгляд, острый как кремень, скользнул помне. «Да, Ругна. В разы сильнее моих что были в ее годы. Самородок редкийзакатился в наше селение. Такого дарования – беречь надо. Как зеницу ока.»

Ругна тут же повернулась ко мне, ее массивная фигура вдругпоказалась менее грозной, а в глазах засветилась простая, искренняяблагодарность. «Дитя, – заговорила она мягко, – чем мы тебя отблагодарим? Скажи– и будет сделано.»

Я почувствовала, как горло сжала сухая спазма. «Попить… –выдохнула я, голос едва не сорвался. – Пожалуйста… в горле… пересохло…»

«Правильно, – кивнула Морга, поднося трубку ко рту. – Силыушли – жажда пришла. Как водится. А теперь, — она усмехнулась, — готовься.Скоро про тебя узнает всё селение.

В этот миг дверь с грохотом распахнулась, ударившись остену. На пороге, заполняя проем своей богатырской статью, стоял Горх. Егоглаза метали искры тревоги. «Зарна?! Что случилось?!» – прогремел он, и гул егоголоса заставил задрожать чашки на полке.

«Ничего, солнышко, ничего!» – как ласточка, взмыла к немуЗарна и повисла на его могучей шее. – «Уже все зажило! Смотри!» – И онаторжествующе протянула ему руку – гладкую, целую, с едва заметным розовымследом на месте страшного ожога.

Ругна налила мне большую глиняную чашку до краев. Напитокбыл холодным, терпковато-сладким, с густым ароматом лесных трав. Я осушила чашукрупными, жадными глотками, чувствуя, как живительная прохлада разливаетсявнутри, смывая остатки магической сухости. «Спасибо, невероятно вкусно! –поблагодарила я, возвращая пустую чашу. – Могу я попросить рецепт? Думаю, Яринетоже понравится».

«Конечно, дитятко, конечно! – Ругна тепло улыбнулась.

Усталость внезапно накатила тяжелой волной, согнув плечи. «Я…,пожалуй, пойду. Домой. Там меня уж заждались». Я едва сдерживала зевок,направляясь к двери.

«Горх! – окликнула Ругна. – Отвези девушку. Не дело ей однойпо лесу в таком состоянии плестись».

Орк молча кивнул. Его взгляд, скользнул по моей уставшейфигуре. Мы ехали неспешно по проселочной дороге, окаймленной темной стенойлеса. Тишину нарушал лишь мерный стук копыт да громкое, чуть хрипловатоедыхание Горха у меня за спиной. Я сидела, скованная неловкостью и этойблизостью, чувствуя, как усталость буквально впивается в кости, делая каждоедвижение вязким.

У самого крыльца моего дома Горх резко осадил коня. Он слез,помог мне спуститься – его рука была твердой и неожиданно аккуратной. Затем онвыпрямился во весь свой богатырский рост, крепко стукнул кулаком в орнамент нагруди – древний знак глубочайшей признательности орков – и, не проронив нислова, развернулся. В следующее мгновение он уже был в седле и исчез всумеречной дымке, лишь стук копыт еще долго отдавался в тишине.

Глава 44

Чей-то тяжелый, неотступный взгляд преследовал меня теперьпостоянно – утром, днем или глухим вечером. Сперва наводил жуть, но, поняв, чтоМрак и Тень уже не реагируют, я тоже успокоилась. Списала все на паранойю –последствия пережитого.

А меж тем вступала в права осень. Деревья оголяли ветви,сбрасывая багрянец и золото, воздух с каждым днем студило все резче. Базарныйдень в городке выдался на славу – шумный, пестрый, пропитанный ароматамиспеций, свежего хлеба и людского веселья. Я съездила с мужиками из села,продала свои настойки да мази с кремами, а на вырученные деньги – обзавеласьдобром.

Для нас с Яриной прикупила теплую одежду да обуви крепкой.Не забыла и про дом: докупила посуды, да набрала всяких баночек-скляночек –зимой для закруток да снадобий пригодятся. Приправ душистых взяла щедро, чтоб вхолода супы да каши согревали не только тело, но и душу. Теплые одеяла, подушкипуховые – без этого в краях, где зимы, говорят, лютые, никак. А еще – добротнойшерстяной ткани, ниток несколько мотков, иголок целую коробочку. Мало ли что?Может, питомцам нашим к зиме теплые попонки шить придется.

Старый гном стоял у прилавка с травами, перебирал кореньясухими, узловатыми пальцами — и не покупал.

Он жаловался. Продавцу, соседям по ярмарке, проходящей мимокозе, самому себе. Голос у него был густой, с хрипотцой, как у старого вулкана,который вот-вот заснёт окончательно.

— …у лекаря был, у травницы был, даже к шаманам ходил, тьфу!— Он сплюнул под ноги. — Все одно: мазь да мазь. Серебро дерут, а нога… — он с досадойхлопнул ладонью по колену, — нога всё равно ноет. И хрустит. И не гнётся, чтобеё…

— Разрешите посмотреть? — я осторожно положила руку ему наплечо. — Уважаемый.

Гном дёрнулся, будто его оса ужалила. Обернулся, уставилсяна меня снизу-вверх — из-под густых седых бровей сверкнули колючие, но не злыеглаза.

— Ты кто такая, девка? — проворчал он. — Бабы в мужскихболячках не понимают. Тут кость, тут жила, тут вековая мозоль, а не то что вытам…

Я молчала. Ждала.

— …но посмотреть, — буркнул он неожиданно, — посмотреть-томожно. И, покряхтывая, закатал штанину.

Я опустилась перед ним на корточки прямо в пыль, не думая оприличиях, о том, что вокруг люди. Положила ладони на колено — распухшее,горячее, напряжённое, как тетива перед выстрелом.

Пальцы сами нащупали, где что не так. Где кость когда-тосрослась криво. Где старая трещина. Где камень суставной заскрипел, какнесмазанная телега.

Я закрыла глаза.

— Ан'даро миф, аэ'нур эн'телессе…

— Земля глубокая, древняя мать…

Гном затих. Даже дышать перестал.

— Корнями — свяжи. Камнем — скрепи.

— Водой — напои иссохшее ложе.

— Кровь — замри на пороге боли.

— Рана — забудь свою глубину.

Под пальцами что-то дрогнуло. Тёплая волна прошла отзапястий в ладони, из ладоней — в его измученную, застуженную годами плоть.

— Э'ларан миф, э'ларан тор.

— Целостность земле, целостность плоти.

— Таэ'нурин.

Я убрала руки… Гном стоял, не шевелясь. Смотрел на своёколено. Потом медленно, очень медленно согнул ногу. Разогнул. Снова согнул.

— Ты чё… — голос у него сел. — Ты чё мне там сломала, дева?

Он поднял на меня глаза — растерянные, почти испуганные.

— Или… починила?

Я улыбнулась и встала, отряхиваясь.

— Походите денёк полегче. Не прыгайте с разбегу, не рубитеуголь три дня. И масло… — я помедлила, вот вам, масло» я вытащила не большойпузырек с кармана, втирайте по вечерам несколько дней.

Он кивнул и вдруг убрал клюку на которую опирался, сделалшаг сам. Твёрдо.

Потом развернулся и пошёл. Быстро, почти не хромая.

На прилавке остался лежать кошель. Тяжёлый, кожаный, стиснёным гномьим знаком.

— Уважаемый! — крикнула я в вдогонку. — Вы деньги забыли! Гномдаже не обернулся. Только рукой махнул — мол, отстань.

— Это не забыл! — донеслось из толпы. — Это оплата!

Я взяла кошель. Взвесила на ладони. Там было не серебро —золото.

— Уважаемый, — крикнула я снова, — это слишком много!

Из толпы донеслось уже совсем сердито:

— Не много! А в самый раз! И пропал.

Среди пестрой толчеи, мелькнули знакомые силуэты – Горх иДаррг. Помахала им, улыбнувшись во весь рот. Горх, чуть склонил голову в немомприветствии и растворился в людском море, будто тень. А Даррг – тот откликнулсясразу: широко улыбнулся и махал в ответ так энергично, что рукавом чуть шапку ссоседа не сбил!

— Давай зайдём в кофейню, — кивнул он на маленькую дверь подпотёртой вывеской. — Кофейку попьём, глоток воздуха переведём после этойярмарочной круговерти.

Я замялась лишь на миг.

— Давай, — улыбнулась я.

Внутри оказалось тесно, тепло и пахло так, что ротнаполнялся слюной ещё до того, как принесли заказ. Сели у окна. Душистый пароквился над чашками, оседал на стылом стекле.

Даррг сгрёб кружку ладонями — в его ручищах она казалась напёрстком,— дул на пенку и щурился от удовольствия.

— Хороший кофе — сказал он. — У нас в степи такого нет. Унас чай. С жиром. С солью.

— С жиром? — уточнила я.

— С жиром, — подтвердил он. — Вкусно. Но это тоже вкусно.

Я засмеялась.

Мы говорили о пустяках. О ценах, о зимних припасах, о гноме,который оставил мне кошель и теперь, наверное, жалеет. О том, что утки улетелирано — к холодной зиме. Даррг слушал и покрякивал, а глаза его— поблёскивали скаким-то странным, изучающим интересом.

— Ты чего на меня так смотришь? — не выдержала я.

Он дёрнул плечом, отвёл взгляд.

— Да так. Думаю.

— О чём?

Даррг помолчал. Покрутил в пальцах сахарную булочку,прихваченную с прилавка.

- О друге, — сказал он наконец, и голос его стал тише, будтоон говорил не мне, а себе. — Есть у меня один…Я подняла бровь.

— Уважаемый орк. Старше меня, опытнее. Всю степь знает, всекланы. Умный, хитрый, в бою равных нет. — Он помял булку. — Глупый только.

— Чем же?

Даррга вздохнул так тяжело, будто этот генерал лично емужизнь портил.

— Ходит, смотрит, молчит. А сказать — не говорит. У негознаешь, там… — он покрутил пальцем у виска, — порядок. Всё по плану, всё поуставу. А сердце — не устав.

Я не поняла, к чему он клонит, но уточнять не стала. Сорками никогда не знаешь — то ли притча, то ли просто так. Мы допили кофе. Ясобралась уходить, но он вдруг окликнул:

— Лея.

Я обернулась.

Он вертел в пальцах ту самую булочку, уже наполовинусъеденную.

— Ты… — Он запнулся. — Ничего. В другой раз.

Я ждала.

— Он правда хороший — сказал Даррг тихо, и его взгляд упалкуда-то в сторону, туда, где в толпе мелькнула тень. — Не глупый. Просто…боится. Должность у него. Ответственность. Думает, если покажет — всё рухнет.Армия, кланы, честь. — Он помолчал. — А рухнет только он сам.

Я молчала.

— Ладно, — Даррг откусил булку. — Я пойду. Ты это… несердись на него. Он не со зла.

— Я даже не знаю, о чем и о ком речь, — честно сказала я.

Он усмехнулся, но как-то грустно.

— Это он тоже умеет. Незаметным быть.

Мы попрощались легко, по-доброму. Без лишних слов. Он осталсядопивать остывший кофе, а я вышла на воздух и долго ещё чувствовала на губахгорьковатый привкус.